Не вижу зла.

Здравствуй, дневник. Случилось нечто невероятное, невозможное. Я не знаю, как писать об этом. Не знаю, как говорить, как думать. Когда обсуждаешь такое между собой, например, с друзьями, ну, или, на худой конец, с родителями, когда слышишь в новостях... Думаешь об этом как-то отстранёно, так, будто это происходит где-то на другой планете, в какой-то далёкой галактике и никогда не коснётся тебя лично. Но, даже если и допускаешь мысль, что однажды окажешься в эпицентре таких событий, всегда представляешь себя как минимум супер-героем и абсолютно наивно полагаешь, что сделаешь и то, и это... На деле же оно подкрадывается тихо-тихо, незаметно, на цыпочках, и различить эти невесомые шаги за круговертью жизни почти невозможно. Ведь жизнь бурлит вокруг телефонными звонками, шумом машин, созвучием голосов, множеством лиц... И ты оказываешься слишком беспечен, слишком открыт, беззащитен. Двадцатое октября. Прошла неделя. Неделя, каждый день которой оказался заполненным суетой, беготнёй и нервами. Беготнёй отца, - он у меня архитектор- как автора какого-то жутко важного проекта, по разным кабинетам и инстанциям. Постоянным отсутствием мамы и, как следствие, моей суетой по дому. Школа-супермаркет-убрать-приготовить. Накормить отца, потому что он готов сутки напролёт корпеть над чертежами и расчётами, ничего не видя и не слыша. Если бы мама постоянно не твердила ему о вреде подобного образа жизни и не заставляла регулярно питаться, он, наверное, так и иссох в своём кабинете. На все мои попытки он только отмахивался и бурчал что-то нечленораздельное. Ну в самом деле, мужчины порой хуже маленьких детей. Так и хочется иногда усадить в детский стульчик, повязать слюнявчик и покормить из ложечки, приговаривая, какой он хороший и послушный мальчик. А поздно вечером (или рано утром) возвращалась с работы мама. Она тащила, тяжело ступая по коридору, а после опускала своё усталое, выжатое как лимон тело в кресло. Откинув голову на подголовник, блаженно прикрывала глаза. Я знаю, в такие моменты её не надо тревожить. Ей просто нужна минутка в тишине, чтобы прийти в себя. Бывает, мне хочется сказать: " Мам, может, хватит так себя изматывать? Ты же у меня не железная, совсем бледная стала, под глазами тёмные круги". Но она не может. Она врач. Прекрасный хирург. Мама не может спокойно пройти мимо страданий других, будь то человек или животное. Так было всегда. Ей дано то, что я редко вижу в людях - невероятное сострадание, и это чувство бескрайнее, всеобъемлющее. Я без преувеличений могу сказать: я преклоняюсь перед ней. Я помню её рассказы о том, как ей приходилось вытаскивать с того света преступников, насильников и убийц. Помню и своё удивление: "Зачем их спасать? Пусть бы сдохли! Туда им и дорога за то, что они сделали!" А в ответ мягкое: "Ну что ты, дорогая? Разве нам дано судить? Каждая жизнь бесценна. Я врач, я не должна видеть зло". Да, не должна, наверное. Именно поэтому сейчас, когда в городе всплеск преступности и жертвы растут, как на дрожжах, она пропадает в больнице сутками. А я молча придвигаю пуфик, кладу на него её отёкшие от долгого стояния ноги и одеваю мягкие тапочки. Она приоткрывает сонные покрасневшие глаза и спрашивает тихим голосом: - Как дела? Я отвечаю улыбкой: - Всё хорошо, мам, отдыхай. Я уставала, сердилась глупо, беспочвенно, как сердятся только дети, не понимающие взрослых проблем, эгоистично требующие внимания. Если бы не близняшки, подпихивающие готовые работы, сидя по обе стороны от меня, заставляющие читать и зубрить, наверное, совсем бы скатилась в школе. Только благодаря их помощи удалось вырвать буквально зубами средненькую оценку. За что в очередной раз я им безмерно благодарна. Во всей этой суматохе я совсем забыла о той встрече в баре. Вылетел из головы незнакомец вместе со своей машиной. Ровно до того момента, пока... Пока не раздался субботним днём звонок. Я лежала в постели и бездумно смотрела в окно. Кому какая разница, сколько времени, если сегодня долгожданный выходной? Родители дома, наконец-то, оба. Дождь закончился, и светит, слепя сквозь жалюзи, холодное морозное солнце. Отличный день. Некуда торопиться, некуда бежать, можно валяться под тёплым одеялом, сколько душе угодно, но разве от подружек скроешься? Пронзительный звонок, установленный на мой мобильник Соней, и я почти подпрыгнула. Судорожно скидывая с тумбочки футболку, бумажки и обёртки от конфет я искала телефон. - Да? - Привет, соня! - раздался в трубке бодрый голос Сорел. - Мы приглашаем тебя на девичник! - Какой ещё девичник? - простонала я. - Сегодня суббота, я в постели. - Вытаскивай свою тощую задницу из койки и собирайся, едем заедать мороженным печали, - тоном, не терпящим возражений, объявила Сорел. - Соня рассталась с Диланом. - Что, опять? Да она каждый день с ним расстаётся! - Знаю, дорогая, но я не могу больше терпеть все эти бесконечные сопли и слёзы. Если не выберемся из дома, я покроюсь плесенью и зарасту поганками от постоянной сырости. - Так плохо? - осторожно спросила я, лелея робкую надежду на спокойный день в постели. - Даже хуже, - и Сорел тяжело вздохнула. Ну вот, и рухнула надежда, как хрупкий карточный домик, от единственного вздоха. Не суждено мне сегодня послать весь мир к чертям. - Ладно, собираюсь, но с вас мороженное. - Всё, что пожелаешь, дорогая. Всю дорогу Соня молча смотрела в окно, изредка всхлипывая, и смахивала одинокие слезинки, скользящие по щекам. На мои попытки заговорить она только сильнее съёжилась, став похожей на озябшего воробья, а Сорел пожала плечами всем своим видом показывая, мол, я же говорила. Не понимаю я иногда парней. Вот есть девушка. Весёлая, жизнерадостная; лицо, фигура... всё при ней. Ан нет же, тянет зажать на заднем сидении кого-то другого. Соня тоже хороша. Ну что, спрашивается, она вцепилась в этого Дилана, на нём что, свет клином сошёлся? Все его достоинства можно на пяти пальцах пересчитать, хотя мне и двух хватило бы. Смазливая мордашка, крепкие мускулы... на этом список заканчивается. И стоит ради этого постоянно слёзы лить? Не понимаю. Сорел свернула на Элм стрит и припарковалась возле нашего любимого кафе. В субботний день почти все столики оказались заняты, нам пришлось ютиться за маленьким рассчитанным на двоих столиком возле распашных дверей, ведущих на кухню, сквозь которые все время сновали туда-сюда официанты. Получив заказ, мы с Сорел изо всех сил пытались вести непринуждённую беседу, а Соня только лениво ковырялась ложечкой в клубничном мороженом. Втягивалась в разговор она медленно, с трудом, выдавливая из себя улыбку. Мороженое сменили три большие чашки горячего шоколада. Не знаю, что повлияло, может наши шуточки, может обилие сладкого, но Соня наконец-то перестала всхлипывать, в глазах появились искорки, а улыбка стала вполне искренней. День определённо начал налаживаться. Разве могла я в тот момент предположить, что эта мысль ошибочна, обманчива? Всего лишь насмешка судьбы. Я поняла это в тот момент, когда звякнула колокольчиком входная дверь, и мой взгляд наткнулся на глаза цвета безоблачно-яркого, но морозного неба...

***

"Жертва разбойного нападения, совершённого на Мерримак стрит, доставлена в Католический Медицинский Центр..." "Напоминаем, что вчера, около девяти вечера, на пятидесятилетнего Пола Беннета, выходящего из здания авторемонтной мастерской, напали двое мужчин..." "Хелена Уилсон, хирург вышеупомянутого медицинского центра, даёт комментарий..." "Пол Беннет на данный момент находится в реанимации, его жизнь вне опасности..." Он раздражённо откинул газету на пустую половину кровати и уставился в потолок. Между сведённых бровей образовалась складка. Он был там, в то самое время, возможно даже проезжал мимо, но не заметил. А может не захотел заметить? Как давно он перестал обращать внимание на то, что творится в мире? Кажется, целую вечность назад. В комнате царил уютный полумрак. Он никогда не открывал шторы. Если бы его спросили, каков вид из окна, он бы не смог описать. Наверное дома, какие-то улицы... Какая разница, все они везде одинаковые. Он никогда не включал ни телевизор, собирающий пыль на тумбочке перед кроватью, ни радио, примостившееся на одной из полок на кухне, которой тоже никогда не пользовался. Даже телефона у него не было. А зачем? В его работе это чудо современной техники не поможет, и никто никогда не позвонит ему. Усилием воли он заставил себя встать с кровати и дойти до ванной. Щелчок выключателем, и он скривился от яркого света. За те дни, что провёл в сумраке этого дешёвого номера в самом задрипанном отеле города, с доплатой за кухню, в этом гнилом приюте для отверженных, он отвык от света. Словно зверь выползал из своей норы только ночью, благо осенью темнота сгущается над городом рано, и колесил по продрогшим лицам. Единственным человеком, с которым он перекидывался хотя бы парой слов, был Берни. Будучи барменом в захудалом заведении он обладал удивительным набором качеств: никогда ни о чём не спрашивать, всё понимать и всегда находить нужные слова. Большего и не надо, ему не нужны ни друзья, ни приятели. Не нужен пустой трёп ни о чём, но за те несколько лет, которые он провёл в этом городе, Берни стал кем-то вроде... брата? Чёрт его знает, как назвать эту привязанность, но это было чем-то, что держало на плаву, не давало погрузиться в пучину абсолютного равнодушия. Взглянув в зеркало, он увидел, как оттуда, из-за грани, режущей реальность, на него смотрят холодные пустые глаза. За прожитые годы в них ничего не осталось. Сидя в машине, слушая ровное рычание мотора, он думал о том, что надо бы наведаться в участок, поболтать с детективом Кроссом о внезапном всплеске преступности в городе. И, наверное, надо бы прямо сейчас, но, глядя на слепящее, но холодное солнце, ему захотелось увидеть счастливых, расслабленных в выходной людей. Колеся по городу, он всматривался в лица прохожих, стараясь найти в них собственную, утраченную давным-давно доброту и беззаботность, но, почему-то, не мог отделаться от мысли, что жизни - это лишь звенья пищевой цепи: кого-то ешь ты, а кто-то - тебя. Пропуская пару подростков, спешащих укрыться от холода в кафе на другой стороне улицы, следил за их улыбками друг другу, за крепко сцепленными руками. Медленно тронулся, скользя взглядом по ряду припаркованных машин. Сколько таких наивных, не успевших ещё обломать крылья о реальность парочек в том кафе? Сколько их там таких, которые впоследствии станут циничными, способными на предательство и жестокость, сидящих напротив, греющих руки о кружку горячего шоколада? Внимательный взгляд зацепился за большой смайл на багажнике, номер - BTG-543. Он резко выкрутил руль влево, остановившись напротив больших стеклянных дверей...

***

Я смотрела и глазам своим не верила. Я что, обречена везде на него натыкаться? Хорошо, допустим, его присутствие в том баре на заброшенной верфи вполне логично, но здесь, где жмутся друг к другу влюблённые парочки или мамаши балуют драгоценных чад сладостями? Я обежала его взглядом с ног до головы: всё те же ботинки с толстой подошвой, чёрные джинсы, тёплая куртка, воротник, которой поднят кверху, и каменное выражение лица. Он смотрелся здесь чужеродно и неуместно, как танк посреди поля цветов. Ну надо же ему появиться снова, тогда, когда мне почти удалось забыть о нём, хоть на какое-то время выкинуть из головы. Оказаться рядом именно тогда, когда я вновь выгляжу как замарашка. Несвежие со вчерашнего дня волосы затянуты в тугой хвост, свитер с растянутым горлом... Ну почему я не могу одеваться так, как многие модницы в школе, которых я так часто высмеивала? Открытая изящная шейка, влекущая взгляд зона декольте... Я ведь не такая, никогда не была и становиться не собиралась, во всяком случае не теперь. Когда-нибудь нас обяжут правила и предписания, требования офисов и организаций. Они запакуют нас в чёрные юбки до колен и белые рубашки, в костюмы и униформы, но это будет после, а пока можно беззастенчиво пользоваться беззаботной порой юношества. И надо же, как в одночасье рушит все твои устои и, как казалось раньше, непоколебимые убеждения одна встреча в захудалом баре на необитаемой окраине города. Я тряхнула головой, пытаясь вырваться из вороха мыслей, из плена его пустых, равнодушных глаз. Краем уха слышала щебетание Сорел, которое полностью захватило внимание Сони. Слава Богу, они не заметили моего замешательства. Незнакомец, имя которого так и осталось для меня тайной, перевёл взгляд и смотрел теперь на распашные, постоянно хлопающие за моей спиной двери. Может, ему нужен туалет или телефон? Как-то слабо верилось в то, что он зашёл сюда съесть шарик мороженного. Из раздумий меня вывел толчок локтем от Сорел. - А?.. - я резко обернулась и увидела, как подруга ухмыляется. - Я говорю, неприлично так пялиться. - Я не пялилась. - Ну конечно нет, - невинно хлопнув глазками, ответила Сорел, и снова обратила внимание на сестру. Всё-таки заметили. А дальше... дальше всё произошло слишком быстро и невероятно медленно одновременно. Я увидела, как округляются глаза Сони, смотрящей куда-то мимо меня, за меня, как раскрывается в изумлении её рот. Услышала чей-то гневный окрик из глубины зала: - Эй, аккуратней! Обернувшись на звук, увидела, как, отпихивая с дороги сидящих за столиками людей, двигается в нашу сторону незнакомец. Вот он ухватился за спинку стоящего на проходе стула и дёрнул в сторону, сидящая на нём девушка полетела на пол, от неожиданности не успев даже пискнуть... Вот сверкнула в его глазах холодная решимость... Оглушительный визг откуда-то сбоку заставил резко повернуть голову. Оказалось, визжала Соня, глаза которой стали огромными, как блюдца, и тыкала пальцем мне за спину. Обернуться назад - всего лишь миг, но за это короткое мгновение перед глазами пролетели сотни картинок, одна страшнее другой: ограбление, террористы, монстры... А взгляд наткнулся на чёрный, застёгнутый на мелкие пуговки жилет официанта и белоснежную рубашку. Молодой парень с остекленевшими глазами. Ему осталось сделать только шаг, и он окажется совсем рядом. И он его сделал. Рука, сжимающая большой, блестящий нержавеющей сталью нож замахнулась, лицо исказила гримаса ярости... Я будто оцепенела, не могла отвести глаз от этого бесконечного безумия, а в виски бились отбойными молотками мысли... За что? Что я сделала? Неужели, это всё взаправду, я сейчас умру? Преграды между нами нет, я даже ойкнуть не успею. И вдруг, совсем неожиданно, вскочила со своего места Сорел и выплеснула ему в лицо содержимое своей чашки. Наверное, я успела заметить каждую коричневую густую каплю, попавшую на белую рубашку. Всего мгновение, крошечный неуловимый отрезок времени, но такой жизненно важный. Он нарушился всего на секунду, но этого хватило для того, чтобы незнакомец оказался рядом, для того, чтобы сокрушительный удар под дых заставил официанта задохнуться, согнувшись пополам. Для того, чтобы вывернутая рука хрустнула, а нож со звоном упал на пол...

***

Безликая, стандартная комната для допросов. Абсолютно голые, если не считать большого зеркала, серые стены. Посередине стол и пара стульев, на одном из которых сидел молодой парень. Перед ним пустой стакан и маленький микрофон, на который он постоянно косится. Он явно никогда не бывал здесь прежде. Лампы под потолком, пожалуй, слишком яркие, он нервничает и потеет, не понимает, куда деть беспокойные руки, одна из которых туго перебинтована. Тяжело сглатывает и облизывает сухие губы, но попросить ещё воды не решается. - Ну, что думаешь? - вырывает из раздумий голос детектива Кросса. Он стоит, облокотившись плечом о стену, и смотрит на парня сквозь зеркало в маленькой комнатке, примыкающей к допросной. - Не знаю, Лукас, не знаю, - отвечает он после секундной паузы и кривится, отчего шрам на щеке извивается, словно гадюка. - Может, наркотики... - Мда.., - выдыхает детектив, - дряни всякой сейчас развелось. Химики выдумывают всё новую отраву, страшно детей из дома выпускать. - Он потёр огромной пятернёй небритый подбородок. - Ладно, скоро придёт токсикология, а я пока поговорю с ним. - Кросс вышел, и с тихим стуком за ним закрылась дверь. Он остался в комнатке один, всё так же пристально глядя на парня, чья судьба вскоре изменится навсегда, из зазеркалья. Дверь в допросную открывается, грузными шагами детектив подходит к столу и устало опускается на стул. Складывает руки в замок и упирается в них подбородком. - Ну здравствуй, сынок, - произносит он тихо, лениво растягивая слова. Парень оглядывает его могучую некогда фигуру, заглядывает в глаза, обрамлённые сеткой морщин, и успокаивается. Рука, нервно дёргающая ворот рубашки, ложится на колено, слегка сжимает брюки, стирая пот с ладони... Но всё, что он видит перед собой - измятый, видавший лучшие времена пиджак, вихры седых, давно не стриженных волос, косматые брови, щетина на обвисающих щеках и взгляд доброй собаки - обман. Детектив Лукас Кросс - коп, каких поискать. Он часто вводит окружающих в заблуждение своей неряшливостью и мнимой усталостью. Бывает, при беседе с очередным "клиентом" он рисует в блокноте смешные рожицы. Этот его блокнот в купе с изгрызанной на конце ручкой вызывает смешки у всего участка, но Лукас неизменно ворчит о том, что не любит "этих новомодных штучек". - Стар я уже, чтобы технологии осваивать. Но те, кому посчастливилось наблюдать за его работой, знают, какой он мастер. Он может рисовать, опускать тяжёлые веки, всем видом демонстрируя сонливость и желание поскорее оказаться дома. Его мягкая слегка ленивая манера разговора: - Ох, жаркий денёк выдался, - говорил он, промокая лоб платком, - я вас надолго не задержу, собираюсь уехать за город, на свежий воздух. Только один вопрос, так, простая формальность... - и кидает промокший платок на середину стола, вынуждая собеседника брезгливо поморщиться. - Вы не рыбачите? Нет? А жаль, говорят, рыбалка на озёрах сказочная, ну а мне, старику, что ещё надо... Что? Вопрос? Ах да, вопрос... Люди сами не замечают, как попадаются в умело расставленные сети, ошибочно полагая, что перед ними выдохшийся тупица, только и мечтающий о скорой пенсии. Одно неосторожно брошенное слово или жест, и "старикашка" меняется до неузнаваемости. Стоит только ухватиться, и всё: напускную лень как рукой снимает, широченные плечи расправляются, одышка исчезает, взгляд становится жёстким и пронзительным. Как бультерьер вцепляется он в добычу и уже не отпускает. Тот, кто хоть раз наблюдал за ним, знает - Лукас Кросс далеко не простак. Вот и сейчас, с самым добродушным видом он рассказывал пареньку напротив историю о том, как, будучи в его возрасте, подался в хиппи. Как гонял с "корешами" в Вудсток и повстречал там будущую жену. Рассказывал, устремив взгляд в пространство, припоминая детали, снова окунаясь в шальное прошлое. Парень слушал уже совсем расслабившись, изредка усмехаясь над добродушным чудаковатым копом. Разве мог он предполагать, что в шестьдесят девятом, в то время, как "дети цветов", наглотавшись экстази, занимались безудержным сексом в Вудстоке, Лукас Кросс воевал во Вьетнаме. Что кровавую печать бесчисленных смертей, оставленную в душе, он пронёс сквозь все годы жизни и никогда не был женат. Детектив преследовал свою цель. Если парень наркоман, пусть поверит, что его поймут и поддержат, ему обязательно помогут, ведь он им тоже поможет? Ему и надо-то всего ничего - шепнуть, где взял эту дрянь. В дверь допросной постучали. Лукас приоткрыл дверь и, взяв в руки папку, начал внимательно изучать содержимое. Бросил быстрый взгляд на зеркало за которым остался наблюдать не то приятель, не то осведомитель, время от времени подкидывающий ценную информацию, и отрицательно покачал головой. Что ж, наркотических веществ в крови не обнаружено. Охотник задумчиво провёл большим пальцем по бугристой поверхности шрама. Они уже знали, что он студент местного колледжа, умный парень, получивший стипендию, подрабатывает в кафе официантом. Мать умерла от рака два года назад, отец работает докером в порту. Ни хулиганства, ни приводов за ним не значится. Самый обычный парень. Что же сподвигло тебя ни с того - ни с сего, среди бела дня, при таком количестве народа, напасть с ножом на абсолютно незнакомую девушку? Подобное нападение не первое в городе. Последняя неделя выдалась по-настоящему напряжённой для полиции. Все заголовки газет наперебой кричали о небывалом всплеске преступности и обилии жертв. Единственная версия в которую логично укладывались совершаемые, как под копирку, нападения - наркотик, либо завезённый, либо производимый в штате. Что-то психотропное, скорее всего вызывающее галлюцинации, но отсутствие хотя бы намёка на наркоту в крови всех подозреваемых всё меняло в корне. Конечно, каждого из них проверит психиатр, но уже сейчас понятно, что вероятность коллективного помешательства так же ничтожна, как высадка инопланетян на центральной площади. Нападавшие друг с другом не знакомы, никаких общих дел или конфликтов. Все они самые обычные граждане. Надо бы поговорить с Лоренцо. Он развернулся и вышел из комнатки, аккуратно прикрыв за собой дверь. Проходя по коридору, по обеим сторонам которого стояли узкие скамейки для посетителей, наткнулся взглядом на распахнутые карие глаза. Девчонки, тесно прижавшись друг к дружке, примостились в самом уголке. Ждут родственников. Одной из них, блондиночке, совсем худо: вздрагивает от каждого шороха. Хорошо, что у неё есть сестра-близнец, ночью станет хуже. А вот она, его странное наваждение, смотрит прямо, с такой надеждой. Чего ты ждёшь от меня, девочка? Думаешь, подойду, похлопаю по плечу и скажу, что всё теперь будет хорошо? Где-то внутри неприятно кольнула мысль - не зайди он в то кафе, она была бы сейчас, скорее всего, в морге, а эти испуганные глаза навсегда потеряли свой блеск. Люди умирают каждый день, каждую минуту; болезни, природные катаклизмы, взрывы террористов, автомобильные аварии... Всех не спасёшь и не оплачешь. Он и не пытался, но почему-то её терять не хотелось. Он заставил себя отвернуться и ускорить шаг. Уже у самого выхода его настиг её окрик: - Сэр! Не сбавляя хода он направился к двери, но маленькая ручка цепко ухватила его за рукав. - Сэр, подождите, пожалуйста. Он оглянулся через плечо, она стояла совсем близко, маленькая и невероятно хрупкая, в нерешительности кусая губу, смотрела себе под ноги. Наконец она собралась с силами и подняла лицо, как-то уж слишком по-взрослому заглянув ему в глаза. - Скажите, как вас зовут, - сорвались с её губ дрожащие слова. - Вас? - он усмехнулся. - Помнится, вы обращались ко мне на "ты", мисс. Девчонка покраснела до корней волос, но всё таки продолжила: - Простите. Вы спасли мне жизнь, и я хотела бы знать ваше имя. Упрямая. Он снова насмехался, на этот раз только внутренне, глядя на неё по-прежнему равнодушно. - Мисс, - произнёс он излишне холодно, снимая маленькую ладошку со своего плеча, - вам надо благодарить не меня. Если бы не ваша подруга, всё могло закончится совсем по-другому. Не мне, ей, вы должны говорить "спасибо". - с этими словами он отвернулся и, толкнув дверь, вышел в морозные осенние сумерки.