Не вижу зла.

Здравствуй, дневник. Наверное, я уже надоела даже тебе своим нытьём и причитаниями. Потому что сама себе надоела уж точно, но что тут поделаешь? Я - это я, и ты неотъемлемая часть меня. Так что прости, дорогой, но придётся потерпеть. Кто же знал, что реальность состоит не только из вечеринок, мальчиков из футбольной команды и девочек из группы поддержки? А самой страшной проблемой вдруг перестанет быть окончание школы с хотя бы средним баллом? И (о ужас!) поступление хоть в какой-нибудь, самый простенький колледж? Нет, конечно, и дураку понятно, что жизнь есть жизнь, и состоит она из множества неизвестных миров, но так не хочется вылезать на свет Божий из скорлупки уютного детства, где всё за тебя решает кто-то постарше и поумнее. Думаю, не ошибусь, если предположу, что каждый подросток мечтает выбраться из-под нежной, тёплой, порой излишней и душащей родительской опеки. Ворваться на расправленных крыльях в огромный будоражащий взрослый мир, чтобы вдруг понять, что он, этот самый вожделенный мир, может быть холоден, резок и жесток. И так хочется снова стать маленьким, но оказывается, это невозможно, потому что время вспять не повернуть. Нытьё, нытьё, нытьё. Никто не любит нытиков. Все любят весёлых, уверенных, успешных. Я бы и сама от себя убежала, да не получается. А мир прёт на тебя с сумасшедшей скоростью и тормозить, судя по всему, не собирается. Ты закрываешь двери на все замки, бродишь вечером по дому, проверяешь окна, с маниакальным остервенением дёргаешь шторы навстречу друг другу, чтобы ни одной щели. Ложишься в кровать, накидываешь одеяло на голову, убеждая себя в том, что на дворе почти зима и так теплее. Сон всё не идёт, лежишь и слушаешь ночные звуки, которыми оказывается наполнена тишина. Сжимаешься в комок от шелеста шин по асфальту, мимо по улице проезжают одинокие автомобили. Наверное кто-то спешит поскорее добраться до дома или наоборот мчит в другую сторону. Крупные города, такие как наш, никогда не засыпают. Спокойно и размеренно повторяешь это сам себе, но где-то внутри неприятно теребит мыслишка - это за тобой. Кто-то снова хочет твоей смерти, и может сейчас этот неизвестный кто-то прихватил с собой что-то посерьёзней ножа. А потом, откуда не возьмись, появляется злость на себя, на весь мир. Натягиваешь на голову подушку, думая: " Да пошли вы все!, - и оказавшись практически в вакууме. - Не буду бояться, хватит, надоело!". Ага, конечно. Приезжаешь в школу, и первое, что бросается в глаза, - сидящие на ступенях, чуть поодаль друг от друга, близняшки. Сорел с самым хмурым видом смотрит куда-то в сторону. У Сони глаза воспалённые, красные, явно на мокром месте. Опять не спала всю ночь. Уже четвёртую. Останавливаешься, переводишь взгляд с одной на другую, надо что-нибудь сказать. Слов как назло нет, одна дурь в голову лезет. И почему-то весь путь до школы вертится в обратном порядке. Школьный автобус, полупустой. Сидишь у окна одна и смотришь на низкое, угрюмое небо. На нём зависли, почти касаясь верхушек деревьев, тяжёлые тёмные тучи. Дождя не было больше недели, неужели сейчас пойдет? Остановка за остановкой, цепляешь подозрительным взглядом каждого и почему-то вдруг чувствуешь себя голой, как дерево, готовое к зиме, недвижимое в утреннем безветрии. Вспоминаешь совсем некстати как, выходя из дома, вздрогнула, обернулась резко по сторонам. Сосед, мистер Беннет, хлопнул дверью, приветливо машет. Дура! Натягиваешь на лицо улыбку. Людям принято улыбаться. Бежишь к автобусу. Дура! От кого? Это всего лишь старый добрый мистер Беннет. Ты ведь знаешь его всю жизнь. Но почему-то чувствуешь себя в безопасности? только плюхнувшись на сиденье возле окна; двери закрываются, и автобус трогается. Сейчас, стоя перед входом в школу, понимаешь, нет, скорее признаёшься сама себе - страшно. Ходить по улицам, смотреть на людей, поворачиваться к ним спиной. Интересно, а как я выгляжу со стороны? Эта ночь и у меня четвёртая. Хочется надеяться - лучше Сони. Хорошо храбриться и не подавать вида на фоне того, кому труднее. Попытка одёрнуть себя - мы же друзья - с треском проваливается. И гаденькое ощущение - я сильнее - никуда не делось. Снова дура! Ну прямо день самобичевания. Сдвинуться с места трудно, но всё-таки удаётся. - Привет, - делать вид, будто ничего не случилось, ещё труднее. Надо собраться. Всякое случается со всеми и с тобой, как выяснилось, тоже. Интересно, почему я о себе в третьем лице? Может потому, что так это кажется дальше, абстрактнее? День грустный, унылый, такой же серый как свет, едва проникающий в окна. Настроение на нуле. Слова учителей пролетают мимо. Не касаются и не задевают, словно меня здесь нет. Для них - учителей - видимо тоже. Вопросов не задают, спасибо и на этом. Сижу и жду звонка. Хочу домой: там тепло, уютно, безопасно. Соня, видимо, тоже. С последним звонком вздрагивает и несётся из класса самая первая. Сорел виновато пожимает плечами и плетётся вслед за сестрой. Не обидно. Я понимаю, делать лицо "я бодра и весела, как всегда", тем более задерживаться здесь не хочется. Понуро опустив голову в высокое горло свитера, шагаю на выход. Взгляд бегает по парковке, выискивая серую тойоту по привычке. Находит. Сорел медлит у приоткрытой водительской дверцы. Смотрю прямо в её кукольные голубые глаза. Понимаю - если окажемся вместе, начнём обсуждать. Рассматривать то, что случилось, под микроскопом. Соня спряталась в машине от мира, от меня. Ещё не время, поэтому отрицательно качаю головой. Пусть побудут вдвоём, они близнецы, им так проще, наверное. Снова автобус, место у окна. И мысли холодные колючие: " Как мог этот упырь из кафе так напугать меня, мою милую улыбчивую озорную Соню?". Хорошо, что у неё есть Сорел, а мне проще, я сильнее. Эта мысль за целый день уже прочно утвердилась в голове. Захожу домой, уже привычно запираюсь на все замки. Дом встречает неприятной тишиной. Липкий холодок ползёт по спине, выкрикиваю в пустоту: - Мам! Пап! Никого. Так и тянет обежать дом, проверить все окна и двери. Одёргиваю себя. Если позволить панике расти, уже не остановишь. Закрываю глаза и представляю умиротворяющий пейзаж: затерянный в океане остров, белый песок, ласковые волны лижут ноги. На море я никогда не была, но картинка чёткая; глубоко дышу. Помогает. Бросаю сумку прямо у двери и топаю на кухню. Сыр, ветчина, кусок хлеба в тостер. Когда фантазия совсем не работает, вдруг понимаешь - что бы там не говорила мама о здоровом питании, тостер - величайшее изобретение человечества. Громкий щелчок чудо-машины вырывает из раздумий. Делаю сэндвич, машинально вытираю крошки: на кухне вечная стерильная чистота, как в операционной. От этого сравнения слюна застряла в горле. Не переношу вида крови. Да что за день сегодня такой?! Снова злюсь, но сэндвич откладываю в сторонку; после такого сравнения кусок в горло не лезет. Кошусь на холодильник. Нет, пожалуй, просто стакан воды. Делаю глоток за глотком, чувствую, как по пищеводу ползёт холод, падает в пустой желудок. Ну надо же, как один придурок, наверняка наркоман, может испортить несколько дней жизни! Это ведь не надолго? Пфф... Конечно, не надолго. Его поймали, обезвредили, он в полиции под замком. Всё! Конец истории. Нечего больше бояться. Бессонные ночи дают о себе знать. Звонок в дверь взрывает тишину. От неожиданности расплескала воду. Ну кто там еще..?

***

Лукас Кросс вышел из участка. На улице ни ветра, ни дождя, но колючий холод неумолимо пробирается под одежду. Он втянул голову в плечи, за поднятым кверху воротником поношенного пальто стараясь согреть уши. Выдохнул белёсое облачко и бодро пошагал по улице, крепко прижимая к груди кожаный портфель. Пройдя пару кварталов, он зашёл в маленькую пиццерию, чудом удержавшую позиции между ультрамодной кофейней "Старбакс" и не менее популярным "Бургер Кинг". Раньше каждый второй посетитель здесь был копом, теперь же пришедшая на смену молодёжь предпочитала хот-доги или экзотическую китайскую бурду. Лукас остался. Он не хотел сниматься с проверенного временем, насиженного места ради неизвестно чего. Он привык к этим красно-белым клетчатым скатертям, к искусственным ромашкам в маленьких вазочках и шаркающей походке постаревшей вместе с ним официантки Марины. Кажется, она была украинкой. Когда-то давно она чудом вырвалась из оккупированного коммунизмом СССР в поисках пресловутой американской мечты, временно устроилась подработать, да так и осталась. Нет ничего более постоянного, чем временное. Он убеждался в этом с завидной регулярностью. Присаживаясь за столик, детектив бросил на соседний стул пальто и, вытащив из портфеля несколько папок, водрузил их перед собой. Раскрыв самую верхнюю, потёр подбородок и подумал, что надо бы перебороть наконец лень и побриться. Бодрый стук каблучков, и он по инерции захлопнул папку, пряча содержимое от посторонних глаз. Привычка, отработанная годами. Возле него остановилась молоденькая черноволосая черноглазая девушка с приклеенной к миловидному лицу улыбкой. Положила перед ним единственный, заламинированный лист меню и застыла в ожидании. Лукас тоже застыл, удивлённо разглядывая новенькую официантку. А где же Марина? - Её сегодня не будет, приболела, кажется. Он что, это вслух сказал? - Ясно, - ответил он лениво, по-стариковски, привычно входя в образ при виде незнакомого лица. Меню он отодвинул, попросив чашку кофе с молоком и без сахара. Девушка кивнула и упорхнула, непривычно легко стуча каблучками. Марина туфли на каблуках не носила. Лукас глубоко вздохнул - всё меняется. Марина заболела; стареем, дряхлеем. Ему вот тоже врачи запретили и сигареты, и алкоголь, и кофе, но от всего сразу отказаться он не смог. Допустим, курить вредно, с этим он смирился, но виски и кофе!? Ни за что! Он здоров как бык, ещё с десяток докторов переживёт. Девочка вернулась через минуту, всё с той же дежурной улыбкой поставила перед ним чашку ароматного, густого напитка и убежала, виляя попкой. Детектив покачал седой головой. Допрыгается ведь, вертихвостка. Сделав глоток, прикрыл на миг глаза, чтобы насладиться обжигающе горячим, ползущим по горлу, согревающим кофе, и снова открыл верхнюю папку. На него смотрели испуганные глаза молодого парня. Под фотографией сухая информация: кто он и откуда. Всё, со дня рождения до настоящего момента. Но эти строки не показывали личность, только даты и выписки из документов, таких же сухих и бездушных. Лукас снова всмотрелся в фотографию и воскресил его в памяти живым, дёрганным, загнанным в угол. Он нервничал, сидя в допросной, но нервы не всегда доказательство лжи. Многие, даже невинные, оказавшись на его месте, боятся: стены давят, воздуха не хватает, и каждый вошедший - априори враг, за исключением, конечно, адвоката. Лукас проверил. Все последние дни: где был, что делал, с кем говорил, по минутам. Делал вид, что память подводит, да и внимание уже не то, постоянно переспрашивал, перепрыгивая со дня на день, как бы невзначай путая факты, и просил повторить снова, но в обратном порядке. Люди, как правило, продумывают ложь от начала до конца, поэтому то, чего не было, на самом деле чрезвычайно трудно воспроизвести с той же точностью. Детектив внимательно слушал, пытаясь выявить малейшие нестыковки в рассказе, любые странности. Паренёк говорил сбивчиво, но складно. Терпеливо и прилежно припоминал все детали, давал адреса и телефоны приятелей и просто знакомых, которые могли подтвердить, что он хороший парень и ничем "таким" никогда не увлекался. Всё вроде бы хорошо, но... Но как ни крути, а странность всё-таки есть. На прямой вопрос "Почему ты напал на девушку?" он весь как-то сразу обмяк, растёкся по стулу. - Не знаю, - ответил он едва слышно и спрятал лицо в ладонях. - Я не знаю, я никому не хотел причинять вреда, я просто работал, - бормотал он, сдерживая рыдания, рвущиеся наружу. Да, сынок, влип ты крепко, по самые уши. Хотел-не хотел, а сделанного не воротишь. Отвечать придётся. Детектив провёл кончиками пальцев по корешкам десятка точно таких же папок, в каждой из которых лежала трагедия, как две капли воды похожая на историю этого паренька. И не смог сдержать горькой усмешки, когда вспомнил, с каким удовольствием детективы, отрабатывающие странные нападения в разных районах города, отдали ему дела, когда Лукас увидел в них некую закономерность. Никого больше не интересуют загадки, никто не хочет биться над головоломкой. Им нынешним - коммуникабельным и амбициозным - просто не хватает времени. Куда уж там, когда все помыслы только о том, как занять кресло поудобнее. Репортёры уже и так беснуются как черти в аду и совсем скоро слетятся на него как коршуны. Как удобно спихнуть всё это на престарелого дурака, который сам вызвался сунуть голову в петлю на радость писакам. Если бы он, послав запрос о похожих случаях, не обратил внимание на странность, объединяющую всё воедино, эти молодые ухари быстренько подготовили дела для передачи в суд и спали со спокойной совестью. Лукас смотрел на стопку папок перед собой и понимал весь риск своего решения забрать дела, ведь в них почти ничего нет. Почти... Странность, которая бросилась в глаза. На один и тот же вопрос "Почему вы это сделали?" один и тот же ответ: "Не знаю, я никому не хотел причинить вреда." Почему? Лукас перечитал все отчёты вдоль и поперёк. Вот уже четыре дня, засиживаясь в участке до поздней ночи, проверял и перепроверял сведения, добытые коллегами, в надежде найти изъян, неточность или халатность в работе. Ничего, пока ничего не нашёл. Пришлось все папки открывать заново. Перечитывать, но он и так уже знал - там всё точно. Чем больше он вчитывался, пытаясь меж сухих строк разглядеть живых людей, тем больше убеждался в том, что дело очень странное. И сейчас он видел единственный вариант - возможно и не вариант вовсе - но интуиция настойчиво твердила: "Надо проверить..." Его мысли прервал неприятный скрежещущий звук. Стул напротив, противно чиркнув ножками по полу, отодвинулся. Не поднимая головы детектив почувствовал на себе колючий пронизывающий взгляд. Он усмехнулся про себя - так смотреть мог только один человек - ему бы работать в ЦРУ, прекрасный агент мог получиться. Кросс поднял глаза и увидел перед собой того, кто на протяжении нескольких лет являлся для него самой большой загадкой. Он не знал ни кто он, ни откуда, ни зачем явился в его город. Как подозревал Лукас, имя, которым назвался этот странный человек при первой встрече, скорее всего было вымышленным, но пока жаловаться было не на что. Этот жёсткий мужчина, со шрамом через всё лицо, ориентировался в преступном мире города как рыба в воде, охотно делился сведениями с полицией, хотя Лукас подозревал, что делился он только с ним. Была у этого человека одна удивительная особенность: появляться из ниоткуда и исчезать в никуда. Так же как сейчас. Кросс ощупал цепким взглядом сидящего напротив. Чёрная куртка, вечно поднятый воротник - то ли мода такая, то ли холодно - плотно сжатые губы, щетина на подбородке, тёмные круги под глазами, такими пустыми, что иногда становилось страшно. Он сидел напротив и молчал. - С чем пришёл? - наконец нарушил молчание Лукас. - И тебе доброго дня, детектив, - он скривил губы в сторону, усмехнулся. Он всегда показывал эмоции только так. - Что нового по делу о нападениях? Теперь настал черёд детектива усмехнуться. - Ничего. Думал, ты подкинешь что-нибудь. - Прости, Лукас, пока ничем не могу помочь, - он потёр виски пальцами. - Пил? - небрежно бросил Лукас, впрочем уже зная ответ. - Да, не мог уснуть. - Вопрос "От чего?" Кросс оставил при себе: он давно научился разграничивать личный и профессиональный интерес. - Что, совсем ничего? Не могу поверить, Лукас, ты же бультерьер. - Старею, видимо, - букрнул детектив и скривился от того, что это правда. К их столику подскочила та самая черноволосая черноглазая официанточка и окинула полным интереса взглядом нового гостя. - Чего-нибудь желаете? - проворковала она. - Воды. - И всё? - мяукнула девочка сладким голоском. - И всё. - отчеканил холодный голос, дежурная улыбка сползла с её лица, и, не найдясь с ответом, она застучала каблучками в противоположном направлении. - Есть одна мысль, - протянул Лукас, в очередной раз огладив небритый подбородок. Снежно-голубые глаза собеседника взметнулись к его лицу, всматриваясь в него так, будто могли прочесть ответ. На мгновение возникла мысль, что действительно могли, захотелось передернуть плечами, чтобы стряхнуть с себя это ощущение. - Можно поговорить с девчонкой. - Но она же была в участке? - Была-то была, но рядом стояли родители, - Кросс выдержал паузу для того, чтобы его мысль дошла, и продолжил. - Надо бы поговорить с ней наедине. Подросткам всегда есть что скрывать, тем более от родителей. - Думаешь, она о чём-то умолчала? - собеседник явно оживился. - Думаю, - осторожно продолжал гнуть своё детектив, - могла. Ты же знаешь как это бывает: поддельные права, наркотики, нетрадиционный секс... Может, что и скажет нам наедине... - Могу я поехать с тобой? Лукас на мгновение задумался. По всем правилам надо было ответить "Нет": несовершеннолетний подросток, беседа без опекунов или адвоката - уж само по себе плохо, а тут ещё неизвестно кто рядом... Но почему-то ответил: - Да.

***

Стук в дверь повторился, на этот раз более громкий и настойчивый. Он звучал так, будто стоящий за дверью знал, что дома кто-то есть. Я стояла на кухне как каменный истукан и никак не могла заставить себя сдвинуться с места. И повела себя так же, как любой другой человек на моём месте, не желающий открывать дверь - замерла и на всякий случай затаила дыхание. Вдруг они подумают, что дома никого нет, и всё-таки уйдут? Не отрывая взгляда от входной двери, я лихорадочно пыталась вспомнить, все ли замки закрыла. Как только проскользнула мысль "Ну всё, кажется ушли", в дверь снова постучали. Да кто же там такой настойчивый? - Откройте, полиция! Ах, вот как... Пока открывала замки, думала о том, что зачем-то притащила с собой стакан воды; надо было бы оставить на кухне. Приоткрыв дверь ровно настолько, насколько позволяла цепочка, которую я предусмотрительно оставила, осторожно выглянула наружу. Первым, кого я увидела, был тот добрый детектив из участка. Он сгорбился, приподняв плечи, стараясь спрятаться от пронизывающего холода, и улыбался. Улыбался так открыто, что просто невозможно было не улыбнуться в ответ. - Добрый день, Кессиди. - Добрый день, детектив, рада снова Вас видеть, - вот здесь я точно не покривила душой - детектив Кросс оказался очень приятным человеком, и я действительно была рада. - Что-нибудь случилось? - О, ну что вы, мисс Уилсон, всё в порядке, - он зябко повел плечами, - просто пара вопросов. Мы можем поговорить? - Да, конечно, одну секунду, - я прикрыла дверь чтобы отстегнуть цепочку. - Проходите, - и всё, слова закончились, так же как воздух в лёгких. Он смотрел на меня в упор холодным взглядом своих небесно-голубых глаз. Всего за долю секунды я задала себе, кажется, сто вопросов: почему он здесь? Как? Зачем? Кто он такой, в конце-концов..? - Это мой помощник, Эрик Тейлор, - услышав эти слова, он скривил губы в усмешке, уже привычно на левую сторону, и покачал головой. Привычно? С каких это пор, интересно? И всё-таки я прикусила губу, чтобы скрыть торжествующую улыбку. Теперь я знаю твоё имя. - Ваши родители дома? Вопрос прозвучал глухо и как-будто из далека, я даже не сразу поняла, что обращаются ко мне. - Что? - я с трудом заставила себя обратить внимание на детектива. - Кто-нибудь из родителей дома? - Нет, они на работе, но я могу им позвонить. - У нас всего пара вопросов, не думаю, что стоит их беспокоить ради такой ерунды, - детектив кашлянул в кулак. - Мы можем войти? - Конечно, - и я отступила в сторону, с интересом наблюдая, как загадочный Эрик Тейлор протискивается мимо меня в узком коридоре, стараясь не коснуться. - Проходите в гостиную, направо. Войдя в комнату, они остановились, оглядываясь, а я со странным злорадством наблюдала, не спеша предложить присесть и развеять эту неловкость. Как же это по-детски, ведь взрослые люди пришли по делу, но в тот момент мной всецело владел дух озорства, и было жутко интересно понаблюдать за ним. Он обернулся, на мгновение задержал на мне безразличный взгляд, будто увидел нечто совершенно недостойное внимания, и отвернулся. Ну и кто теперь испытывает неловкость? Всё что мне осталось - это опустить голову и надеяться, что не покраснела. Детектив Кросс, не дожидаясь приглашения, тяжело опустился в ближайшее кресло, а я, сгорая от стыда, присела на самый краешек дивана, теребя в руках дурацкий стакан. - Как поживают ваши подруги? - потирая замёрзшие руки, вежливо поинтересовался детектив. - Всё хорошо, спасибо. - пискнула я. - Вам повезло, хотел бы я иметь таких же смелых и верных друзей... - мне показалось, что в глазах детектива мелькнула грусть. - Вы, наверное, давно дружите? - Да, сколько себя помню. Эрик Тейлор остановился у окна и, сложив руки на груди, уставился на соседский дом. Деревья, сбросившие листву к зиме, больше не служили естественной ширмой, и теперь он был как на ладони. - Эх, были времена, - продолжал говорить детектив, - шальное веселье... Все соседи плакали. Наверное, он увидел зажёгшийся в моих глазах интерес и усмехнулся: - Да, Кессиди, когда-то и я был молодым, сейчас трудно поверить? Конечно трудно, взрослые всегда ведут себя так, будто появились на свет с должностью и окладом и никогда не совершали ошибок и безумных поступков. Но из вежливости я улыбнулась. - Совсем не трудно, думаю, вы были настоящим сердцеедом. - Ох, - он зарделся и кашлянул в кулак, - не смущай старика, дорогая. Но думаю что не совру, если скажу, что весь район вздохнул с облегчением, когда мы разъехались по колледжам... Детектив говорил и говорил, вспоминая юность, а я не слушала. Всё моё внимание было приковано к спине загадочного человека с таким не подходящим ему именем... Эрик. Так странно видеть его в своём доме, ещё более странным оказалось ощущение правильности всего происходящего. Почему-то само его присутствие дарило спокойствие и уверенность - вот теперь всё точно будет хорошо. А потом... он повернулся. Детектив Кросс, задавал какие-то вопросы, я смутно помню, как отвечала. Разве это важно? Мне казалось, что за спиной у меня выросли крылья, один взмах - и я взлечу. Таким полным было ощущение счастья - его взгляд, пусть всего на мгновение, но перестал быть таким ужасающе-пустым. Закрыв за ними дверь, я начала прыгать и скакать по дому, как умалишённая. Это рвалось из меня бушующей, ураганной волной - я для него больше не пустое место! Он смотрел на меня с интересом, так пристально вглядываясь в глаза... Доскакав до своей комнаты, я упала на кровать и уставилась в потолок. В любой другой день я бы сказала, что он белого цвета, наверное точно такой же, как у миллионов людей на планете, но сегодня он казался небесно голубым, холодно-снежным как его глаза. И почему-то вдруг я поняла - это только начало. Мы ещё встретимся. Если бы только я могла предположить тогда...

***

Он сидел на кухне за пустым столом и в полной темноте вспоминал прошедшие дни. Он не поехал к Лоренцо. Все странные события толкали к этому, но он не поехал. Вместо этого он поступил как мальчишка, колесил по городу, углубляясь всё дальше на окраины, то и дело прикладываясь к бутылке бурбона. Бар на заброшенной верфи. Любимый столик в углу у стены, самый тёмный в этом шумном месте. Снова бурбон. Берни знает его привычки. Шум толпы и музыки становится гудящей какофонией в голове. То что надо, он не хотел мыслей, ни одной. Пусть будет так - звенящая пустота. Нет лучшего места чем толпа, чтобы остаться наедине с самим собой. Именно посреди скопления народа ты становишься безликим и безымянным, ещё одним серым пятном. Но вот она отделяется от этого качающегося марева и садится за твой столик. Бросает краткое: "Привет, скучаешь?". И ей плевать на то, что ты не можешь ответить или не хочешь, и твой бессмысленный взгляд толкует по-своему. - Угостишь? Нет! Катись отсюда, я хочу побыть один! И кажется, слова вот-вот вырвутся, но продолжаешь молчать, скользя взглядом по её юному полуголому телу. Даже успеваешь заставить себя подумать: "Сколько тебе лет?" А потом... потом становится всё равно. Двигаешь ей свой стакан, щедро плеснув из бутылки, и она берёт. Салютует и, пытаясь перекричать музыку и шум, сообщает: - Меня зовут Саманта. Мне плевать, как тебя зовут. Ты ведь это понимаешь? Хотя... какая мне разница? Поддерживаешь её и делаешь щедрый глоток прямо из бутылки. Ты ведь знаешь, что будет дальше, правда, Саманта? Она улыбается, наверное знает. Даже если нет... Зря ты подсела ко мне, Саманта. С трудом фокусируешь взгляд на тусклой лампочке под потолком, на кафельных стенах и грязном сортире. Перед глазами всё плывёт, сливается в одно мутное пятно. Пытаешься понять, как здесь оказался, и вдруг ловишь себя на мысли, что руки утопают в чём-то мягком и тёплом. В её волосах, длинных шелковистых рассыпанных непослушными кудрями по оголённым плечам. Она стоит на коленях, сосёт, старается. Причмокивает, постанывает. Старательно делает вид, что нравится. Что же здесь хорошего? Тесная кабинка туалета, незнакомый пьяный мужик с вялым членом. Ты даже имени моего не знаешь... Малолетняя сука. Я всё это видел. Много-много раз, больше, чем ты можешь себе представить, и мне тебя не жаль. Руки сами начинают работу, насаживая её кудрявую головку глубже. Сильнее. Ну что, нравится, Саманта? Девочка не сопротивляется, старается. Сжимается горло вокруг головки - приятно. Начинает вставать. Расползается по телу истома. Вот так, умница девочка. Это последняя связная мысль. Всё, конец, тебя больше нет. Есть лишь кусок плоти, жаждущий, ненасытный. Вбивающийся глубоко, по самые гланды. Ритмично, быстро. Да-а-а. Пьяный, долго. Плевать. Нанизываешь её голову на себя, ни о чём не думая. Только удовольствие такое острое, от которого дрожат ноги. Она упирается руками, пытается оттолкнуть. Нет, Саманта, не в этот раз. Глубже... Изо рта вырывается шипение сквозь плотно сжатые зубы. Девочка мычит, изо всех сил отталкивает. Да-а-а, глотай. Глотай. Прижимаешь к себе крепко, пока спазмы скручивают тело, пока изливаешься ей в глотку, откинув голову назад. Вспышки света под веками гаснут, разжимаешь руки, открываешь глаза. Она отползает, рвано дышит и вытирает губы. Ну что, понравилось, Саманта? Хочется спросить, хочется сказать, но язык не слушается, и ты просто выходишь. И последнее, что помнишь - это стук дверцы о соседнюю. Громкий хлопок и всё. Темнота. А потом стоишь в её доме. В доме той самой куклы, чьи непослушные кудри, рассыпавшиеся по плечам, представлял тогда, в кабинке туалета, и казнишь себя последними словами. Ты просто мудак. Какого хера сорвался? Надо было ехать к Лоренцо. Потому что вот прямо сейчас смотришь в эти чистые распахнутые глаза и понимаешь - это только начало. Грёбанное начало неизвестно чему. Что-то выдумывает Кросс, случаи из бурной молодости, которых никогда не было. Она что-то отвечает. Но это неважно. Совсем неважно, потому что словно жужалица крутится в мозгу мысль. Ничего. Она рядом, живая, настоящая, с этими своими кудрями, и... ничего? В прошлый раз не мог отпустить, поехал за ней, почти переступил грань... а теперь ничего? В твоем мире так не бывает...