Не вижу зла.

Здравствуй, дневник. Прошло несколько дней. Дожди совсем прекратились, и в воздухе отчётливо пахнет зимой. Что я чувствовала раньше при приближении рождественских каникул, праздников? Странно, не могу припомнить. Понимаю только, что сейчас душно, и воздух какой-то застывший в преддверии беды. Вроде всё нормально, дни тянуться однообразно и монотонно, но всё время кажется, что вот-вот должно произойти что-то такое... не знаю, как объяснить. Надо постараться отвлечься, и я знаю отличный способ, но к превеликому сожалению сейчас он недоступен. "Благодаря" добровольному заточению у бабушки я перестала проводить время с друзьями. Наверное, недостаток общения начал сказываться, но я начала всё чаще ловить себя на том, что засматриваюсь ток-шоу для домохозяек. Тревожный признак. Надо будет позвонить маме и потребовать законный выходной, в конце-концов подросткам просто необходимо выплёскивать энергию, иначе последствия могут оказаться непредсказуемы. Моя уже ударила в голову. Порой мне начинает казаться, что я медленно, но верно схожу с ума. Бабуля продолжает бредить (по-другому назвать язык не поворачивается). По вечерам она впадает в какое-то странное полузабытьё и бормочет нелепицу о великом сражении. Я уж грешным делом предположила, что это у лекарств эффект побочный. Забавно до жути. Каждую ночь я видела кошмар. Судя по скомканной простыне, я металась по кровати, раз за разом погружаясь в жестокое кровопролитие. Один и тот же сон терзает моё сознание, не позволяя забыться. Больше всего меня пугает то, что с каждым разом он становится всё более реальным. Если раньше я точно могла понять, что сплю, то теперь... даже не знаю. ...Я чувствую сырые предрассветные сумерки. Холодно. Глубокий вдох, и на выдохе можно рассмотреть облачко пара, вылетающее изо рта. Впереди, полосой препятствий, застыл промокший насквозь, обманчиво спокойный лес. Под ногами чавкающая грязь. Страшно. В воздухе, прозрачном и неподвижном, застыло ожидание грозы. Вот-вот должно случиться что-то такое, что заставляет руки мелко подрагивать и сердце рывками сжиматься. Но я не одна. Резко поворачиваясь то вправо, то влево, я вижу сотни таких же напряжённых лиц. Это война? Тишину нарушает свист, я поднимаю голову к небу и вижу мириады горящих стрел. И начинается Ад. Я хочу бежать, спрятаться, но не могу сдвинуться с места, а вокруг льётся кровь. Всё что я могу – это закрыть уши и кричать. Кричать что есть мочи, но никто меня не слышит. Рычание, крики, стоны, хрип. Мелькают вокруг перекошенные болью и яростью лица, и режет в глазах от запаха смерти. Столько смертей. Словно реквием по погибшим раздаётся вдалеке могучий раскат грома, и небеса начинают плакать... Я могла бы списать эти сны на нервное перенапряжение последних дней, если бы не начала замечать некие странности. Когда бы я не зашла проведать бабулю, заставала её либо за молитвой, либо за чтением святого писания. По вечерам она явно боялась оставаться одна. Под любым предлогом она старалась задержать меня как можно дольше, до тех пор, пока её не сморит тревожное полузабытьё. С каждым днём её бред становился всё более осмысленным и пугающим. Слишком похожим на мои сны (или сны на него?) Вчера ночью я и вовсе не смогла сомкнуть глаз. Уткнувшись в телик, я пропустила момент, когда можно сбежать в свою комнату, излишне увлёкшись постановочным скандалом. Очнулась только тогда, когда услышала тяжёлое дыхание бабули и её отрывистые, на выдохе, слова: - Он... Он... - вдох-выдох, костлявые руки комкают одеяло. - Здесь... Всё. Это последняя ночь в этом доме. - Он здесь! - она широко распахнула запавшие от старости глаза. Сердце сбилось с ритма. Я домой хочу. - Кто? - повис между нами огромный знак вопроса. Бабушка посмотрела на меня как-то очень-очень странно и закряхтела на тему "нет от тебя покоя ни днём, ни ночью". Кажется, очередная глупость моя, но уснуть этой ночью так и не удалось. Шесть утра, но я решила себя больше не мучить. Может, стакан тёплого молока поможет, как тогда, когда я была совсем малышкой? Оказавшись на кухне, машинально глянула в окно и застыла. Это просто невероятно. Самое главное – непонятно, радоваться этому или нет. С одной стороны пугает, а с другой – завораживает. Как всегда, делаю прежде, чем думаю. Чайник уже закипает, передо мной две кружки. А может, всё правильно? Чай, так чай...

***

Всю ночь Эрик просидел в машине перед её домом. Он запретил себе задавать вопросы "почему, зачем?" Он просто приехал туда, где почувствовал себя спокойно. В темноте и тишине спящей улицы попытался заставить себя думать. Что произошло за эти несколько дней? Он побывал в больнице и поболтал с Эбби. Такое имя носила она теперь, человеческое имя. Стоит признаться, оно хорошо подходило к её рыжим волосам, курносому носу и крупным веснушкам. Медсестра. У кого-то сумасшедшее чувство юмора. Когда-то... много лет назад состоялась их первая встреча. Он получил на неё заказ. Она была ветреной и слишком самонадеянной, а он был охотником. Эрик долго следил за ней, любуясь её детскими забавами. Она, прекрасная и дикая, так сладостно отдавалась своим страстям. Эрик, сам не понимая почему, медлил, любуясь её свободой, но рано или поздно он должен был сделать то, что сделал. Он пленил её. Привычно отключив чувства, он стянул её прекрасное тело цепями и отправил на казнь. Она смотрела ему в глаза, спокойная и гордая, пока палач рубил её сверкающие крылья. Это была единственная казнь, на которой он просил разрешения присутствовать. Она оказалась сильнее его в своей способности сохранить душу, даже пав так низко. Когда бы он ни пришёл, она встречала его тёплым уютным радушием. Эрик искал во взгляде карих глаз обман и не находил. Он не мог поверить в то, что такое можно простить. Когда тебя лишают воли, свободы, за что можно держаться? За ожидание мести. Своим приветливым выражением лица Эбби пугала его с каждым разом всё больше. Когда-то, много лет назад, настал момент, когда нервы оказались на пределе, и он не выдержал, спросил: - Почему? Она улыбнулась и ответила спокойно и уверенно: - Потому что ты – это ты... и... потому что я тебе верю. Она мне верит? За что? - Ты должна меня ненавидеть. - Знаю, и я пыталась, но у меня было время подумать. Много-много времени, чтобы понять: мне некого винить кроме самой себя. Я принёс ей кару заточения, разве такое прощают? Как бы там ни было, сейчас он должен ей доверять. Он не понимал, почему, но всем существом чувствовал, что это важно. Эрик ждал её в кафетерии, поставив дымящийся стаканчик кофе перед собой. Она такой любит, двойной эспрессо, двойной сахар. Эбби плюхнулась напротив, сияя чистой солнечной энергией. - Боже, кофе, весь день мечтала! Эрик, ты умеешь читать мысли, - прохныкала Эбби, втягивая носом горьковатый аромат. Он улыбнулся так, как улыбался только ей, по-настоящему, и глаза напротив радостно сверкнули. - Ты давно не приходил, я скучала. Его взгляд скользил по фарфоровой коже, влажным губам, почти тонул в глазах цвета крепкого чая. Таких покорных, таких коварных. В таких не возможно не тонуть, забывая обо всём. Они обещали почти смертельное блаженство. Пытаясь пробиться откуда-то с глубины, звучит внутренний, спасительный голос. Не верь ей. Но как же трудно себя заставить. Эбби улыбается так открыто и ярко. Ослепительно. - Ты здесь по делу? - задаёт она робкий вопрос. - Да. - в горле пересохло. - Тогда спрашивай. Она склоняет голову к плечу и опускает взгляд, помешивая кофе. Длинные пальцы, тонкое запястье и запах... присущий только ей одной. Он околдовывает, дурманит голову. Это надо прекратить. Давно пора прекратить, но она каждый раз говорит, что будет ждать, и он возвращается. Каждый раз убеждая себя в том, что это нужно ей, с борьбой признаёт, что приходит для себя. Потому что никто и никогда не ждал его. Нигде. - Доктор Уилсон, расскажи мне о ней, - просит Эрик, стараясь заставить себя работать. Эбби бросает лукавый взгляд и улыбается, так заразительно. Он знает каждую веснушку на её лице, но этого мало... Она прекрасна как ангел и заслуживает то... что он не может ей отдать. Ей на вид всего лет двадцать, хочется погладить по волосам и прижать к себе крепко-крепко, но на самом деле она чуть моложе его. - Она прекрасный хирург, но это ты, наверное, и сам знаешь, - говорит она тихим нежным голосом. - Как человек... собранная, готовая действовать, сострадающая. - Она тебе нравится? - Да. - Объясни... Эбби на мгновение задумалась в попытке подобрать слова и пристально посмотрела ему в глаза. Эрик знал, что она ищет то, чего в нём просто нет, но взгляда не отвёл. - Знаешь, если бы мне нужна была помощь, она – второй человек, к которому я бы обратилась. Его сердце на мгновение сжалось, смотреть ей в глаза стало равносильно пытке, но он заставил себя. - А первый? Эбби отвела глаза, взглянув в сторону, будто впервые заметив ещё кого-то кроме них. - Тебе не понравится, охотник, - выдохнула она еле слышно. Как хотелось ему сейчас уйти и никогда больше не терять себя в её глазах. Таких печальных. Почему она всегда, что бы ни случилось, говорит... - Ты. - Эбби... - Знаю, знаю, - она невесело рассмеялась, - ты по делу... Ему было трудно встречаться с ней и прощаться. Её нежный голос, лёгкие движения околдовывали и манили. Эрик хотел, но не мог остаться. - Ты устал, - выдохнула она и погладила по плечу. - Я выясню всё, что смогу... возвращайся... - Обещаю, - её маленькая ладонь оказалась такой горячей. Двери лифта закрылись, оставив его снова наедине с самим собой. Эбби постарается выяснить для него то, что никогда не сможет узнать человек, но на это даже ей нужно время, и пока остаётся только ждать. Ждать. Он ненавидел ждать. В такие моменты трудно контролировать воспоминания, оставаясь на связи с действительностью. Эрик смотрел перед собой в темноту ночи и видел мириады горящих стрел с тихим свистом рассекающих воздух, снова чувствовал кожей холодные предрассветные сумерки. Будто со стороны увидел себя, как, привстав на одно колено, он сжимает в кулаке комок сырой земли и молится всем богам, чтобы остаться живым в этом Аду. С каждым мгновением Эрик завязал в этой боли, всё больше теряя себя, умирая, задыхаясь, пока не появился Лоренцо... Эрик не хотел думать о прошлом сейчас, но не мог остановиться. Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Если бы здесь сейчас оказалась Эбби, она бы бесцеремонно залезла к нему на колени и обняла, и на крохотное мгновение стало тепло. Но этого мало для того, чтобы растопить лёд и заполнить пустоту внутри. Вглядевшись в тёмные окна, он задумался. Маленькая девочка с непослушными кудрями... Интересно, что ей снится?

***

На выходе я замешкалась: с двумя чашками не так-то удобно открывать дверь. Но, как говорится, была бы цель, а с препятствиями мы как-нибудь справимся. Одетая в пижаму и тёплую парку сверху, я всё-таки вырвалась наружу, придержав пяткой дверь, чтобы не хлопнула. В нерешительности я стояла и смотрела на красивую чёрную машину, припаркованную напротив дома, из чашек поднимался, закручиваясь, ароматный парок. На тёмной улице ни души, и колючий холод ползёт под одежду. Подойти или нет? В конце-концов, ничего предосудительного я не сделаю, просто предложу чашечку чая помощнику детектива. Была не была, в крайнем случае меня просто отправят спать. Я подошла к машине и заглянула в окно со стороны водителя. Незнакомец смотрел прямо перед собой странно замутнённым взглядом. Свет фонаря упал размытым пятном на изувеченную сторону лица, и я проследила линию бугристого шрама до подбородка. Мысль о том, где он мог его получить, тревожно забилась в виски, пришлось одёрнуть себя. Как раз вовремя, потому что через мгновение незнакомец обратил на меня внимание, и я замерла под взглядом пустых холодных глаз. А ведь ты больше не незнакомец, теперь у тебя есть имя - Эрик Тейлор. Красивое, но как будто с чужого плеча. Я улыбнулась и показала кружку с чаем. Он изучал меня взглядом несколько бесконечно долгих секунд, а после неопределённо махнул рукой. Расценив данный жест как приглашение, я обошла кругом и, повозившись с дверцей, осторожно, чтобы не расплескать чай, устроилась на пассажирском кресле. - Доброе утро, мистер Тейлор, - он даже не взглянул, тогда я просто протянула ему чашку, - горячего чая? Он повернулся и посмотрел на меня, на протянутую к нему руку, потом снова на меня так, будто только заметил. Странный он сегодня, потерянный какой-то. - Простите, я не знала, что вы предпочитаете... - с огромным трудом выдавила я из себя эти слова. Какая жалкая попытка заговорить. Эрик молча взял из моей руки чашку и снова отвернулся. Я упёрлась взглядом в собственные колени, совершенно не представляя, что делать дальше. Мне позволено остаться, или как? Что за человек такой, трудно пару слов сказать? - Спасибо, - прозвучало в тишине как пушечный выстрел. Что? Это он сказал? Всё ещё неуверенная в том, что мне не привиделось, я медленно подняла на него взгляд. Он всё также смотрел перед собой, обхватив ладонями горячую чашку. Так странно видеть здоровую часть лица. Гладкая кожа, на подбородке щетина, а в уголке глаза лучики морщинок. Интересно, о чём он думает? - Ты почему не спишь? Я пожала плечами: - Сны плохие снятся. А вы? Ой, ну кто меня за язык тянет? Эх, чувствую, вылечу я отсюда как пробка из бутылки. - Мне тоже. Вот так просто? Мы что, всё-таки разговариваем? Некстати полезли в голову мысли о шраме. Какие кошмары терзают его ночами? А может призраки прошлого? Охотник... Брр, даже представить страшно. Я тряхнула волосами, чтобы прогнать неприятное ощущение. - Почему вы здесь? - спросила я без особой надежды на успех, но раз уж мы беседуем... - Нужно было подумать, - ответил он спокойно. - И лучшего места не нашлось? - ну вот опять, ляпнула не подумав. Эрик усмехнулся и, взглянув на меня, ответил: - Смотря о чём думать, - мне показалось, или правда мелькнули в его глазах лукавые искорки? Против воли я улыбнулась: - И о чём вы думали? Он так долго и пристально смотрел мне в глаза, а я словно оказалась в ледяной пустыне, которой нет ни конца ни края. Он такой таинственный, такой притягательный. Так хочется его разгадать... - О тебе. О чём... Что..? Я начала моргать часто и глупо, как кукла, и, наверное, покраснела, хорошо, что темно ещё. Его взгляд скользил по моему лицу, изучая каждый миллиметр, будто искал что-то. Как жаль, что ничего особенного во мне нет. - Иди домой, - его голос, тихий и усталый, вернул меня в реальность, - и я предпочитаю кофе. Без молока, два куска сахара, - и снова усмехнулся. - Да, х-хорошо, - заикаясь, мямлила я, - я з-запомню. Выскочив из машины как ошпаренная, добежав до дома, я метнулась на кухню и аккуратно выглянула из-за занавески. Он завёл мотор, но уезжать не торопился. Кофе без молока и два куска сахара... Значит, до встречи, мистер Тейлор? Почему-то в то утро я так и не догадалась задать правильный и вполне логичный вопрос: "А с чего бы помощнику детектива, охотнику, ну, или кто он там, караулить здесь, ещё и думать обо мне?" А потом всё как-то закрутилось, завертелось: школа, контрольная по биологии, после уроков хотела забежать к маме... Пересев со школьного на городской автобус, я направилась в медицинский центр. Моему визиту мама скорее всего не обрадуется, но что-то делать надо - ночевать с бабушкой я боюсь до жути. В холле больницы было полно народа. Я встала в длинную очередь к администратору, и начала рассеяно оглядывать людей. Мой взгляд медленно скользил с одного на второго, пока не зацепился за худенькую невысокую фигурку и ярко рыжие волосы. Форма медсестры. Девушка мило улыбается, провожая к выходу пожилую женщину. Такая молоденькая. Подошла моя очередь, и я отвернулась, чтобы объяснить администратору, кто я такая, и узнать, где могу найти Хелену Уилсон. Получив информацию о том, что доктор должен скоро освободиться, и инструкцию, как попасть на четвёртый этаж, я направилась к лифтам. Дорогу-то я и сама прекрасно знаю, но у мамы на работе со всеми надо быть исключительно вежливой. Как это ни странно, но в лифт я вошла абсолютно одна. Двери, подождав несколько секунд, начали плавно закрываться, а навстречу побежала та самая молоденькая рыжеволосая медсестра с криком: - Подождите, пожалуйста! Ни о чём не думая, я просто наклонилась и нажала кнопку "стоп". Девушка забежала в кабину и, сделав пару глубоких вздохов, произнесла: - Спасибо, Вам на какой? - На четвёртый. - Какое совпадение, - она лучезарно улыбнулась, - значит, поедем вместе. Такие улыбки: открытые, честные, каким-то невероятным образом себе подчиняют. И вот, ты уже ловишь себя на мысли, что губы растягиваются в ответ, и будто со стороны слышишь собственный голос: - Здорово! - Вы навестить кого-то из родных? - задаёт вопрос моя попутчица, а в её карих глазах мерцают теплые искорки. - Наверное, можно и так сказать, - ответила я уклончиво. Не люблю откровенничать с посторонними. - А я здесь практику прохожу с начала учебного года. Вот это девушка! Чтобы полностью очаровать меня, ей хватило двух улыбок, боюсь представить, что же она делает с мужчинами? - Собираетесь стать врачом? - Нет, что вы, моё призвание - быть медсестрой, - мне показалось, или я действительно слышала в её словах грусть? Лифт звуковым сигналом оповестил о том, что мы находимся на нужном этаже, и двери плавно разъехались в стороны. Мы вышли в отделанный светлой кафельной плиткой коридор. - Я Эбби, - торжественно изрекла рыженькая и протянула мне руку. У неё глаза такие тёплые, и сама она как солнышко. Такой как она никто никогда не откажет в знакомстве, и я сжала протянутую ладонь: - Кессиди. Мне показалось, или... Я не знаю... В глубине её глаз полыхнуло пламя, и её взгляд - прямой и пронзающий насквозь - длился не мгновение, а вечность. Её тонкие, холодные пальцы сжали мою руку. Она продолжала улыбаться, но больше не была такой тёплой. Словно застывшая ледяная статуэтка, она смотрела на меня и никак не хотела отпускать мою ладонь. - Вы, дочь доктора Уилсон? Ах вот оно что? - Да. - Очень приятно, - она шумно выдохнула, - познакомиться. - Мне тоже, Эбби..? - О-о-о, просто, Эбби, - она снова засияла. - Хорошо, - я попыталась потянуть на себя руку, но девушка сильнее сжала пальцы. По спине побежали мурашки, и светящийся взгляд Эбби почему-то показался угрожающе-коварным. Медсестричка смутилась: - Прости, побегу по делам, - её прохладные пальцы, проворно скользнув по запястью, разжались. Взмахнув огненной гривой, она убежала куда-то по коридору. Странная она какая-то... Ничего не вышло. Мой визит в больницу, и разговор с мамой на повышенных тонах ни к чему не привели. Я должна остаться у бабушки. Это приговор. Сегодня она заснула рано, крепко и спокойно. А я, лёжа в своей комнате, вертелась с боку на бок и никак не могла уснуть. Хотя... кого смешить - просто боялась. Боялась снова увидеть кровавые раны, услышать крики и стоны. Проснулась, забившись в самый угол кровати. Снова. Всё повторяется. Почему оно повторяется? ...Вокруг кровавое месиво, я, закрывая уши, падаю на колени. Гремит гром и полыхают на небе молнии, грязь под ногами красится в тёмно-бордовый цвет. К моим ногам падает сраженный кем-то, с ужасной раной в груди, воин. Его затухающий взгляд отпечатывается в душе, грудь вздымается часто-часто, с хрипом. Мгновение, и взгляд тухнет, голова обессиленно валится набок. Я в оцепенении оглядываю неподвижное тело: кожа как-то сразу посерела, на шее татуировка, одежда в грязи... Боже, неужели кому-то суждено умирать так? Как холодно... Вскочив, я включила светильник. Сколько времени? Пять утра. Ну что за... Ноги сами понесли на кухню. Быстрый взгляд в окно – стоит. Кофеварка, чашки, два куска сахара. По-настоящему морозный воздух за дверью и тёмная спящая улица. Смотрю на него со своего места. Своего? Он всё такой же, задумчивый и отстранённый. Молча пьём кофе, думая каждый о своём. С каждой минутой в машине становится всё холодней, и Эрик заводит мотор. Постепенно начинаю отогреваться. С ним так спокойно, вот так просто молчать. Несмотря на кофе, тепло и удобное кресло сделали своё дело - меня сморило. Резко распахнув глаза от аккуратного толчка в плечо, я испуганно огляделась. - Просыпайся, скоро в школу, - сказал он с усмешкой. - А.. время? - Иди собирайся, я отвезу, - он ведь не сказал это обречённо? - Я быстро, - я пулей вылетела из машины и помчала домой. Он меня отвезёт... Невероятно! Ровно через двадцать минут я снова плюхнулась на пассажирское сиденье, и Эрик рванул с места. Я вцепилась в рюкзак и вдруг задумалась о том, что скажу подругам, когда мы подъедем к школе. Эрик припарковался, предусмотрительно не доехав до ворот. - Спасибо, - я улыбнулась и попыталась поймать его взгляд, но он смотрел на дорогу, пригнувшись к рулю. Я растерянно ощупываю взглядом его фигуру и решительно ничего не понимаю. - Иди, а то опоздаешь. Я замешкалась на мгновение, пытаясь придумать, что сказать, но мысли разлетелись в разные стороны, как бабочки. Позже, на одном из уроков, я мысленно корила себя за то, что так и ушла молча. Слушать учителя не хотелось и не моглось, и я просто рисовала каракули в тетради. Прозвенел долгожданный звонок, и все повскакивали с мест. Собираясь закрыть тетрадь, я замерла. Каракули? Ничего подобного! Неосознанно водя карандашом по бумаге, я нарисовала символ. Уже из-за двери крикнула на весь класс Сорел: - Кесс, ты идёшь? - А? Да-да... А у самой мелькают перед глазами картинки - отматывается назад время, как кадры киноплёнки. Я такой уже видела...

***

Вот уже который день Лукас Кросс наблюдал очень занимательную картину....