Не вижу зла.

Здравствуй, дневник. Я совершенно незаметно, так подозрительно тихо и естественно сошла с ума? Что случилось? Ведь совсем недавно, буквально пару дней назад, всё было как обычно. Я была просто самой собой, всё было как всегда. Что же случилось сейчас? Почему я сижу на кухне, взобравшись с ногами на стул, и молча смотрю в окно? За окном темно, чёртова бессонница! Тупой, не режущий, а тянущий жилы, заунывный страх. Мутный контур, цвет сливается с мокрым асфальтом... Его машина в расплывчатом свете фонарей, словно абрис на полночном холсте. Я сейчас очень хочу туда. В тесном пространстве, в мизерном количестве воздуха, сосредоточенного возле него, тихо. А пойти не могу. Дурацкие рисунки в дурацкой тетради. Что мне делать? Сидеть в одиночке, созданной из злой темноты и душной тишины, и бояться. Это не со мной, просто не может быть со мной... Всего лишь сутки... почти сутки я надеюсь... знаю, что он рядом. Я очень хочу увидеть его спокойное, отстранённое выражение лица. Как долгожданный маяк во время бури, но почему-то чувствуется в этом не спасение, а погибель. Хочу посмотреть пристально и увидеть то, что неподвластно никому другому. Уставшее, обречённое в каждой морщинке на обветренном лице. Я понимаю: расскажи мне эту историю кто-нибудь другой – ни за что не поверила. Рассмеялась в лицо. Поэтому смотрю на очертания собственного отражения на стекле и криво усмехаюсь. Похоже, я действительно сошла с ума. Тихо и безнадёжно. Машина у порога, а внутри он. Печальный и опасный. Неизлечимо. На его теле, незнакомом и чужом, тот самый символ. Татуировка на шее. Кошмарный сон. А сейчас что? Вырвать с корнем мозг и откинуть от себя подальше. Мысли зудят, извиваются, словно черви, и это больше чем неприятно. Не хочу думать! Не могу больше! Отказываюсь понимать! Я не хочу, не могу верить самой себе, но... вижу. Всё ещё вижу эти убийственно реальные сны. Взгляд мёртвых глаз в самую душу и татуировка на шее. Та самая, которую я нарисовала в тетради. "Привет, мне тут прикольный сон приснился... Один парень упал передо мной с разодранной грудиной и посмотрел так... Его грёбаный взгляд я запомню надолго." Вот он какой, оказывается, взгляд перед смертью. Прекрасное начало разговора. Спросить? Если спросить, то как? Да он просто рассмеётся мне в лицо, а ещё лучше, уставший и одинокий, скажет: - Иди домой... Время идёт, делать-то что? Непонятно. Я же всё равно спрошу, спать спокойно не буду. Уже не сплю. Неважно. Точно спрошу. Ну... тогда лучше спросить грамотно? Ведь так? Кессиди, приди в себя! Ты не сможешь этого сказать... - Прикольная у тебя татушка, - сказала, и сама себе не поверила. Ты действительно сошла с ума, Кессиди. Это сон. Просто надо проснуться. Его пальцы напряжённо и слегка нервно оправляют воротник. Взгляд ложится на меня - тяжело. - Ты так считаешь? Считаю? Да не хочу я ничего считать! Ответь, пожалуйста... - Откровенность за откровенность - это честно, как думаешь? Никак я не думаю, хочется кричать, но я молчу. Он смотрит на меня, ждёт ответа? А мне нечего ему сказать, кроме... - Я такую уже видела, - губы постепенно немеют, в такт замирающим на полуслове губам, холодным пустым глазам, каменному выражению лица. Сколько длится это мгновение? Неважно! Уже не важно... Я не желаю слышать ответ, я его уже вижу. Он знает. Он понимает. Наверное, я буду дрожать потом, после, а сейчас страха нет. Ведь это самая важная часть самосохранения, а я о ней совсем забыла. Так не вовремя... - Рассказывай, - напомните мне, как дышать, потому что я, кажется, совсем разучилась. Мне это кажется. Его взгляд становится нечитаемым, пустым. Нет, не так! Скрывающем в себе что-то... опасное. Пускай только кажется... - Это знак верности - отвечает он тихо, а после опускает голову на подголовник. Кому? Почему так тихо? Ах, да, он ждёт ответа. Всем своим существом я понимаю, что надо бежать отсюда, но почему-то послушно отвечаю: - Мертвец, татуировка на шее... - его губы сжимаются в тонкую упрямую линию, пальцы аккуратно разжимаются, оставляя чашку на приборной панели. Сердце ускорилось, отдаваясь шумом в ушах, и я неосознанно вжимаюсь в сидение. Это просто сон. Его рука вместе с замком молнии плавно ползёт вниз. Пытаюсь сглотнуть, но в горле ком. Самое время, наверное, начинать кричать, а я не помню, совсем не помню, как говорить. Куртка распахнута настежь, под ней футболка с глупой надписью "навсегда" и блеск... Жадный блеск смертельной опасности. Надо проснуться. Ущипните меня кто-нибудь. - Холодное сырое утро... - зачем я продолжаю? Он замирает, словно кусок мрамора. Я замираю вместе с ним, до боли в пальцах сжимая сидение. Сейчас его глаза такие безвольные, и рука медленно заползает под куртку. Я слежу за ней взглядом. Как я пугающе спокойна за миг до катастрофы. - Полыхают в небе молнии, и где-то вдалеке громыхает гром, - он сделал глубокий вздох и задержал дыхание. Рука под курткой плотно обхватила... - Небо горит, - это мой голос звучит так больно и надломлено? Последняя трусость, на которую я оказалась способна - зажмуриться. В это мгновение я вдруг всё поняла. Он не будет говорить, он считает удары сердца. Ему нужно поймать пустоту между. Он не промахнётся, я сейчас умру. Тихо заурчал мотор... Господи... Спасибо... просто знаешь... спасибо.

***

Лоренцо смотрел на неё и не мог понять чего-то очевидно простого. Нежное, невинное лицо. Может, чересчур бледная, но и только. С того момента, как закрылась за охотником дверь, эта девочка вела себя как минимум странно. Сидя на скрипучем стуле для посетителей, она крутила головой в разные стороны, разглядывая скудную обстановку тесной комнаты. А ведь совсем недавно она шла сюда как на плаху... Он сидел в кабинете, освещённом тусклым пятном света. Старая масляная лампа чадила. За столько лет никто так и потрудился провести электричество. Его пальцы бережно скользили по тонким чертам гипсовой статуэтки. Изваяние прекрасной Девы Марии, купленное у уличного торговца несколько лет назад за лик, который подарил ей мастер. Одухотворённое и нежное. Лицо Богини. Оно напоминало ему... Когда-то очень давно... Резкий стук прервал его размышления. Приближаясь по узкому коридору к двери он уже знал кто стоит за ней сейчас. Лоренцо сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и не выказывать слишком явно любопытство, перед тем, как открыл дверь и холодный утренний воздух хлынул внутрь. Едва окинув взглядом дрожащую девушку, без лишних церемоний посторонился, пропуская неожиданных гостей. В кабинет он вернулся последним и застал весьма занимательную картину: чуть живая девица, не понимая, куда себя деть, ёрзает на стуле, Эрик подпирает стену, прожигая взглядом её лопатки. Лоренцо слегка приподнял бровь, но все вопросы оставил при себе. Прошествовал к столу и, опустившись в кресло, принялся терпеливо ждать объяснений. Тишина, напряжённая и как-будто наэлектризованная. Комната растворилась, утонула во мраке. Терпения совсем не осталось, оно утекало, будто вода сквозь пальцы. Где-то под сердцем проснулась и зашевелилась ярость. - Расскажи о своих снах, - голос охотника прозвучал как-то отстранённо и холодно. Лоренцо оживился. Сны? Как интересно. Чем больше она говорила, тем труднее ему было сохранять хладнокровие. Он, разумеется, понимал, о чём эти сны. Девушка закончила, и Эрик вышел, громко хлопнув дверью, а в комнате снова повисла тишина. И вот теперь, сложив руки в замок под подбородком, Лоренцо наблюдал за ней. Эрика он понимал, ну, или пытался понять. В конце концов, зная о его прошлом, принимал таким, какой он есть. С бесконечным и неумолимым течением времени Эрик стал пустым и холодным. Сначала это было отрицание. Бессмысленная борьба с великанами, которых не существует. Спустя долгие мытарства по свету, приходит понимание. Принятие самого себя. Когда отгородиться от всего, отодвинуть чувства на задний план уже не проблема. Когда при одном только упоминании об охоте снежно-голубые глаза вспыхивают пламенем азарта. Мольбы и уговоры больше не будят ничего внутри. Там тихо и спокойно, как в выжженном, мёртвом лесу. Лоренцо понял это, когда Эрик притащил огненно рыжую красавицу, зная, что её ожидает казнь, а ведь ей удалось очаровать его. А сейчас... можно было бы сказать: "Отличная работа, Лоренцо, прекрасный охотник получился", но нет. Эта боль, которая до сих пор жива в нём, которая до сих пор не даёт забыть о том, что он человек. Эрик не любит напоминаний, кто-то поплатился за это жизнью, а эта девочка всё ещё жива. Мисс Кессиди Уилсон. Почему ты оказалась одной из жертв? Почему из всех жертв ты одна зацепила охотника? Почему ты видишь такие сны? Кто ты такая? Как много вопросов, и все без ответов. Ничего, он узнает их все, ему надо лишь немного времени. Об этом не стоит волноваться. Падре осёкся в мыслях, потому что вдруг осознал, что она пристально на него смотрит. И, кажется, совсем не волнуется. И снова вопрос: почему она не волнуется? Знает, какую и с кем игру ведёт, или действительно не понимает ничего? Лоренцо задумался на мгновение - попробовать или не стоит? Но всё-таки поддался голосу интуиции и решил проверить. Он позволил своей истинной сущности вырваться. Почувствовал, как она заполняет каждую клеточку тела, такого тесного и слабого. В помещении стало заметно холоднее, и девочка зябко потёрла ладони друг об друга. Ощущение силы, текущей по венам, пьянило, толкало отпустить себя. Жадными глазами он скользнул по её застывшей фигуре и ответил на её взгляд. Ох, с каким невероятным удовольствием он увидел, как дрогнули ресницы и глаза распахнулись шире. Услышал, как предательски скрипнул стул, когда она вжалась в спинку. Больше всего на свете он хотел сейчас сломать все границы и стать свободным. Одно только воспоминание о былом величии затмевало разум. Он мечтал, чтобы она увидела, кто он такой. Увидела и ужаснулась тому, насколько всё не то, чем кажется. Как восхитительно она боится! Такое томящее, почти позабытое ощущение. Чувство власти. Он упивался им, удерживая испуганный взгляд - она не смеет отвернуться. Лоренцо представил себе, что должно случиться дальше, он делал это множество раз, и она, кажется, поняла. Её губы приоткрылись, готовые вот-вот закричать, но не произнесли ни звука кроме... выдоха, тихого-тихого. Он поймал его приоткрытым ртом и улыбнулся. Она боится по-настоящему, до леденящего ступора. Это то, что он рассчитывал увидеть, но дурманящая слабость этой девочки, её неподдельный ужас распаляли всё сильнее. Жажда превосходства толкала его встать... подойти... Разорвать оковы... Он всего на секунду отвёл глаза, и взгляд его наткнулся на умиротворённый лик Девы Марии. Лоренцо замер, затем сделал глубокий вдох. Нет. Он не позволит себе сорваться из-за женщины снова. Тем более теперь, когда пройден такой большой путь...

***

Эрик стоял, прислонившись спиной к каменной стене. Холодно и сыро. Продрогшие насквозь предрассветные сумерки заползают под одежду. Светает. Холодно и сыро. Светает. Холодно и сыро. Светает. Цикличность. Необратимость. Раз за разом одно и тоже видение. Рвущее на куски. Горло сдавило липким цепким страхом. Хочется кричать, но всё внутри горит, полыхает пламенем. Тишина. Мёртвая выжженная тишина вокруг... Быгряно-мёрзлая земля так близко... Страшно. Он бы всё сейчас отдал, чтобы не чувствовать тупую, зазубренную сталь. Разрывающий барабанные перепонки треск, так рвутся внутренние органы. Неужели теперь? Как же так? Как вычеркнуть из памяти собственную смерть? Ведь в то самое мгновение, когда сердце замедляется, так дико хочется жить... На грани пропасти, на острие ножа... просто жить. Он стоит на коленях, в последнем бешеном рывке сжимая меч, распоровший грудину. Сердце стучит так устало и медленно. Покой, самое время вспомнить о нём. Нет... пока не время. Потому что взгляд ещё ловит наполненный ужасом, распахнутый, полный гаснущего света взгляд врага. В нём только дикая жажда, бесконтрольная... Жажда жить. Но нет, ты не промахнулся, больше никогда. Весь свет вселенной сосредоточился сейчас в тускнеющих глазах, что смотрят на тебя с таким неверием... с такой надеждой... Ты исполнил долг до конца. Страшно. Умирать страшно и холодно. И... одиноко. Даже если вы рвёте души друг друга глазами. Даже если ты забираешь его с собой. Сказать... столько всего хотелось бы... Незачем. Никто не услышит. Некому сейчас рассказать о том, как боишься ты темноты, как слышишь ты в шёпоте теней едва различимую поступь смерти. Как хочется сделать хоть один короткий вздох. Из горла вырываются больные хрипы. Ползёт кровавыми каплями сквозь пальцы жизнь. В каждой частичке тела холод. Оно так близко... Неизбежность заполняет глаза, в которые ты так отчаянно смотришь. Ты не пойдёшь туда один. Ты заберёшь с собой врага, самая лучшая смерть для война. Почему же тогда так страшно? Я... не... хочу... Боль в груди сгибает пополам, воздуха не хватает. Мёртвые лёгкие не могут взорваться, но могут гореть. Больно... это было больно. Не забыть. Даже сейчас, спустя столько лет, лёгкие горят от невозможности закричать, сделать хоть глоток воздуха. Тонкая материя мироздания создаёт молчаливые фантомы боли, страха, одиночества. Тихими призраками скользят они вокруг, постепенно приближаясь. Терзают, мучают, высасывают душу. Её ведь и так не осталось ни капли, даже это он не смог сберечь. Одна ошибка. Вся его жизнь - это цепь случайных, роковых совпадений. Всего одно мгновение, застывшее навсегда перед глазами: угрюмое небо, полное дождя, и огненные сполохи безжалостно режут судьбу на "до" и "после". Он никогда не сможет пережить тот миг, когда почувствовал, как коснулась сердца костлявая рука смерти, и изо всех сил захотелось закричать "Нет!", но сил совсем не осталось. Наверное, он всегда знал, что умрёт в этот день, в эту секунду. Он шёл к этому упрямо и уверенно, день за днём повторяя себе простую истину: "Смерть в бою - достойна. Смерть в бою..." И в миг, когда от взгляда, от прикосновения смерти не сбежать, не отстраниться, он осознал - она не дарит покой, она окутывает безудержной тоской. И ползущую по венам ледяную пустоту он тоже запомнил, и крик безмолвный, оглушительный, свой собственный: - Не хочу умирать! Нехочунехочунехочу... Эрик резко открыл глаза. Едва пробивающийся сквозь плотные облака серый свет вырвал из мрака ночи узловатые ветви старых яблонь. Морозный утренний воздух казался прозрачным, а тишина звенящей. Сколько он простоял так, вжимаясь лопатками в холодные камни, не в силах вырваться из зыбучих песков памяти? Он глубоко вздохнул, выпустив изо рта белое облачко, подумал спокойно и отстранёно о том, что совсем недавно... Он готов был убить. Эрик и сам не успел осознать, как это произошло, просто вдруг сосредоточил внимание на движениях и понял всё. Он тихо и ровно дышал, успокаивая сердце, будто в кулак сжал чувства, не отпуская на волю ни одно. Пальцы одним плавным движением разжались, оставляя чашку на приборной панели, освобождая себя для другого. Он заставил себя остановиться только тогда, когда рука сжалась на гладкой, такой привычной смертоносной стали. Он хотел убить её. За то, что она вернула его в мир боли, в мир жизни, совсем другой, который когда-то был у него. В тот самый день, в этот дрожащий в предсмертной агонии, скулящий в тоске миг. Но не убил... Вместо этого он притащил её сюда и оставил наедине с Лоренцо. Почему? Потому что Лоренцо мастер разгадывать загадки. Пусть падре ей занимается, он просто не мог. Не мог смотреть на неё, слышать её голос, не мог ощущать её присутствия. И умирать снова и снова, от каждого её слова тоже не мог. Эрик до сих пор не понимал, как ему удалось сдержаться и не поддаться порыву дикому, бесконтрольному - свернуть ей шею. Чтобы больше ни слова не вылетело из этого мерзкого рта. Ненависть. Эрик уцепился за это чувство - ненависть - неожиданно резко оно начало заполнять его целиком, проникая в каждую клетку. Оно создало в теле иллюзию тепла, и кончики пальцев начало покалывать от слабой надежды, мелькнувшей в сознании. Может, это сделал Лоренцо? Не сдержался, поддался своим страстям... Может, её больше нет..? Сколько времени прошло? Он не имел ни малейшего представления. Ненависть отступила, потухла так же внезапно, как и разгорелась. Эрик потряс головой, пытаясь взбодриться. В мозгах, кажется, прояснилось. Нельзя было уходить. Она слишком большой соблазн для падре. Ошибка. Надо собраться. Их ошибки могут очень дорого стоить. Эрик крепко сжал зубы, и желваки заходили на щеках. Надо вернуться. Он должен смириться с её ядовитым присутствием и понять наконец, что за херня твориться...

***

Какая странная комната... Полумрак скрадывает очертания предметов и границы. Я молча крутила головой по сторонам, и везде, куда доставал взгляд, я видела книги, папки с бумагами, снова книги. Я старалась подавить панику, всё время повторяя себе: "Это же падре Лоренцо... всё будет хорошо." Всё будет хорошо... Всё будет хорошо..? Это же падре Лоренцо... Таинственный падре Лоренцо! Это не успокаивало. Это взвинчивало обороты сердца до предела, и тишина казалась зловещей. Я чувствовала его пронизывающий взгляд на себе. И так трудно не коситься постоянно в его сторону. Что происходит? Что, чёрт возьми, твориться? Холодно. Как же здесь холодно. Руки ледяные, того и гляди снег пойдёт. Взгляд сам собой дёрнулся в сторону падре, да так и застыл. Что..? Волоски вдруг встали дыбом, сверху будто придавило чем-то тяжёлым и горячим, выжигая кислород. Кожу начало покалывать. Подсознание надрываясь кричало: "Опасность!" И я уже готова была вскочить и бежать сломя голову, но тут падре встретился со мной взглядом. И меня не стало. Тело и разум перестали подчиняться. Его глаза полностью поглотила чернота. Они мерцали и искрились в свете лампы стоящей на столе. Сияли потусторонним светом, открывали врата в космическую необъятную бесконечность. Его кожа стала неестественно бледной, а черты красивого лица заострились, делая его похожим на хищника. Я даже приоткрыла рот, попыталась закричать, но от страха забыла, как дышать. Пальцы онемели – так крепко я сжала стул... Потому что увидела... Показалось... Чёрная, плотная тень за спиной падре будто огромные крылья. Они дрогнув, распахнулись, и я увидела. Так чётко и ясно: каждая грань чёрного сверкающего пера острая как бритва. Они мерцали в тусклом чадящем пламени лампы, тысячи кинжалов направленные на меня. Кожа начала зудить и гореть, как будто полчища жалящих насекомых атаковали меня. И нет ни одного шанса на спасение. Интуитивно я поняла, что стоит мне только дёрнуться – всё, конец. Как могла, стараясь оказаться как можно дальше, я изо всех сил вжалась в стул. Что это? Его глаза, лишающие воли, парализующие. Такие бездонные, тянущие в чёрный омут, обжигающие. Сила неведомая, бескрайняя заполнила тесное пространство, призывая подчиниться себе. Страх, безотчётный, скользкий, липкий, стекающий по спине. Ничего кроме страха. Странный дурман толкал пасть пред ним на колени и молить. О чём? Он обещал отдать так много, исполнить самое заветное желание. Это сладким ядом проникло под кожу, вплелось в капилляры и сухожилия. Невозможно. Невыносимо сказать "нет" мечте, когда она так запредельно-реальна. И за это можно всё отдать. Темнота обволакивает мягко и хитро. Осторожно ласкается она к ногам, затягивая в омут сладострастия. Всё, что угодно... В его взгляде вспыхивают искры. В них так много страсти. Невозможно ей не покориться. Невозможно не рушиться на части, повинуясь безмолвному приказу. Он зовёт отправиться за ним в царство боли. Предлагает стать проводником в твоём персональном аду. Предлагает стать в нём богом. Как много можно прочесть в одном мгновении. Глаза в глаза. И едва уловимый шорох чёрных крыльев за его спиной... Кто это? Вопрос тонет в бескрайней темноте жадных глаз. Я знаю, понимаю, что он попросит взамен. За блаженство придётся дорого платить. Болью, криком, кровью. Но так хочется согласиться. Пусть он отправит меня в рай, а потом может забрать всё, что захочет. Ему нужен мой страх, что ж, пусть получит. Сейчас я могу из него фонтан устроить. Но, кажется, ему этого мало? Он будит всё скрытое, потаённое. Пьёт и будто не может напиться. Силы покидают, вытекают из меня. Он поднимается, и сейчас он огромный, дикий и тёмный. Кто ты? Зловещий взгляд мерцает бликами трепещущего огонька на столе, дрогнула тень крыльев за спиной. Нет сил противиться его воле. Наверное, сейчас мольба просто польётся из меня? - Да-а-а... - почти говорят дрожащие губы, но в этот миг он замирает, словно наткнувшись на стену. Спустя тысячу оглушительных ударов сердца, он делает глубокий вздох. Дверь за спиной с тихим скрипом открывается. Я не отрываясь смотрела перед собой. Видела, как склонилась его голова и на лицо упали смоляные пряди. Видела, как разрезала лоб глубокая складка. Он нахмурился, обдумывая что-то, а через секунду встретился со мной взглядом. Снова. Но сейчас на меня спокойно смотрели добрые глаза падре Лоренцо...

***

Лукас, в очередной раз проклиная эту "чёртову работу", скрывался в тени оврага. Он пришёл сюда пешком, оставив машину в паре кварталов. С некоторых пор всё свободное время Лукас посвящал Эрику Тейлору. Все внутренние голоса кричали ему о том, что, если он хочет разобраться в этих странных нападениях, надо разгадать загадку Эрика. Он постоянно думал об этом деле. Именно так - деле. С некоторых пор Лукас уверенно объединил все нападения в одно целое. Все эти дни он неотрывно следил за Эриком, и в голову его закралась сумасшедшая мысль... Она настолько поразила его своей нелепостью, что он почти выкинул её из головы. Но после вспомнил... Как-то он смотрел фильм... Так вот, там правительство одной из стран решило прибегнуть к правилу десяти. Правило это заключалось в следующем: в случае получения самой невероятной информации, например: "на нас нападают зомби", девять человек принимают приземлённое логичное решение, а десятый человек исходит из того, что зомби - это зомби. Самым серьёзным образом проверяет любую теорию. Вот и Лукас решил не отмахиваться от своей версии так сразу. Какой бы околесицей она не казалась. И пусть она не основана ни на чём, пусть совсем не за что зацепиться... Есть вопросы. И Лукас был уверен, что все они до единого верные. В самую точку. В яблочко. Почему Эрик Тейлор оказался замешан в этом, пускай косвенно, но всё же... вопрос? И почему именно в деле Кессиди Уилсон? Почему, чёрт возьми, Лукас вынужден каждую ночь дрожать, отлёживая бока в тесной колымаге, наблюдая за тем, как она выносит ему кофе? Что-то связывает этих двоих, что-то что они попытались скрыть, впрочем безуспешно. Он увидел это, понял. Он всегда их понимал, даже если они были уверены в его никчёмности. Порой он специально оттягивал момент, до последнего скрывал козырь в рукаве, наслаждаясь их пустыми стараниями. Смотрел, маскируя под тяжёлыми веками внимательный взгляд, как вдохновенно они возводят всё новые и новые своды лжи, и внутренне улыбался. Он ликовал, осознавая, что держит в руках оружие, способное в одно мгновение уничтожить этот иллюзорно-шаткий воздушный замок. Главное в этом деле – не торопиться, дождаться подходящего момента. И тогда ни один адвокат не сможет помочь. Лукас был хорошим копом и знал это. Именно поэтому он и не собирался отмахиваться о свербящего чувства в затылке просто так. Поэтому лежал сейчас, коченея от холода на дне оврага, проходящего через весь участок земли, принадлежащий церкви, и прикидывал в уме новые вопросы, на которые надо ответить. Почему так резко, ни свет ни заря, им понадобилась церковь? И почему именно ЭТА церковь, где Эрик бывает так часто? По какой причине он вообще так часто сюда приходит? Неужели так религиозен? Ох как трудно в это поверить. У Лукаса защемило сердце при мысли, что происходит нечто странное и очень важное. Что это лишь малая часть чего-то большего, какой-то картины, которая существует пока только в его старой, больной голове. Чем больше проходило времени, тем больше он убеждался в том, что его теория имеет место быть. Все эти нападения совершены с единственной целью - замаскировать, скрыть истинную цель. Жертву номер один. Незнакомцы, никакой связи, но среди них есть одна нужная, важная. И почему-то он очень не хотел, чтобы это оказалась Кессиди Уилсон. Но уж как-то всё складно сходилось в одной точке. И кто-то это организовал. Чей-то воспалённый, коварный разум. Лукас потёр ладонью левую сторону груди. Неспокойно на душе, словно кошки скребут. Во что же ты вляпалась, Кессиди..?