Tessellate

Чилтон был слишком пьян, чтобы понять, как это произошло; в его кровеносной системе было чересчур много алкоголя для человека с семьюдесятью швами и отсутствием здравого смысла, но рот Ганнибала жарко и лихорадочно-сладко накрывал его губы, поэтому он смирился. Смирился с тем, что придется выгибаться навстречу склонившемуся над ним Ганнибалом. Он вздохнул так, будто это был его последний вздох, когда Ганнибал вытянул из брюк полы его рубашки и провел ладонью вверх по мягкому животу. Его пальцы прошлись по швам, заставив Чилтона откинуться назад, судорожно выдохнуть, почувствовать себя раненым животным в лапах хищника. – Фредерик, – произнес Ганнибал, обхватив рукой его подбородок, и снова поцеловал, пока наваждение не прошло. Ганнибал заверил его, что не был монстром. Он сказал: «Я не причиню тебе вреда». Его будоражила мысль делать это здесь. В кухне Ганнибала. Господи, он ведь еду здесь готовил. Он приготовил их ужин здесь, а теперь край столешницы врезался Чилтону в спину, его брюки были расстегнуты, и пальцы Ганнибала, музыкально-артистические и хирургически точные, сжимали его член, заставляя стонать и своими менее изящными пальцами искать опору в плечах Ганнибала. Спустя какое-то время Ганнибал велел ему развернуться, так что Чилтон схватился вместо этого за край стола, и когда Ганнибал прижался к нему сзади всем телом, он все мысленно причитал «Да, трахни меня прямо так» между стонами, но этого не произошло. Чилтон просто терся о твердый, настойчиво упирающийся в него член Ганнибала в такт движениям его пальцев. Он едва заметил, как свободная рука Ганнибала снова прижалась к его животу, и пальцы зацепили выпуклые узлы швов. Чилтон был впечатлен, когда Ганнибал наконец издал звук: низкий, одобрительный стон, который резонансом пробежал у него вдоль позвоночника. Он был настолько поглощен им, что болезненное ощущение надрыва накатило скорее как медленная волна, нежели внезапное цунами. Когда до Чилтона дошло, что случилось, он вскрикнул и пошатнулся, глядя вниз на красное расползающееся пятно в том месте, где рубашка касалась кожи. Он в панике залепетал. – Ганнибал, – позвал он. – У меня кровотечение… швы… – Но он ни разу не попросил прекратить трогать его, а Ганнибал, казалось, и не думал останавливаться. К тому времени, как Чилтон кончил, он уже чуть всхлипывал, слезы выступили из глаз от острой, пьянящей смеси боли и удовольствия; он знал, что головокружение было вызвано потрясением, а не потерей крови. Рука у него под рубашкой надавила на открывшуюся рану, и Ганнибал крепче притянул Чилтона к груди: гортанное рычание и удовлетворенный вздох, прозвучавшие у его уха, дали понять, что Ганнибал тоже кончил. После этого остались лишь боль, всхлипы и попытки удержаться на ногах. Ганнибал мягко повернул Чилтона к себе, осматривая его. – Прошу прощения, – его голос был чувственным и как будто немного охрипшим от секса. – Я был слишком неосмотрителен. Но все будет в порядке, Фредерик, – пообещал он, и Чилтон почему-то ему поверил. – В любом случае, нам нужно доставить тебя в больницу. Чилтон никогда не подвергал сомнению его слова.