Tessellate

Чилтон существо гордое. Своенравный, но слабый, он как лев на грани истощения: слишком жалок, чтобы победить, но еще не готов пресмыкаться перед лучшими в своем роде. Поэтому Ганнибал горд тем, что, забравшись ему под кожу и в голову, он опустил Чилтона до этого уровня: когда тот добровольно стоит на коленях, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута, глаза прикрыты тяжелыми веками, дыхание шумное, а ярко покрасневшие губы, влажные и блестящий, растянуты вокруг его члена. Он стонет вокруг него, и Ганнибал делает резкий вдох, по достоинству оценивая предоставленный ему банкет из звуков и запахов; он знает, что у Чилтона стоит – отчаяние скатывается с него мелкими волнами вместе с каждым длинным выдохом через нос. Он ни в коем разе не образец мужчины, но Чилтон настолько хорош в такие моменты: с его румянцем на щеках (стыдливый, всегда стыдливый, в упрямом, ненавистном смысле), движением рта вниз и настойчивым надавливанием языка. Чилтон был настоящим клубком противоречий: он одновременно желал и ненавидел покорность стоящего на коленях; то же он чувствовал, когда его трахали, но так или иначе всегда позволял Ганнибалу делать это. Он никогда не озвучивал свои мысли – ни разу не приходилось. Чилтон был как открытая книга. По мнению Ганнибала, самым забавным доказательством того, что Потрошителем был он сам, а не Гидеон, было то, что он мог видеть внутренности Чилтона без необходимости вскрывать его. Ганнибал затягивает мучение, выравнивает дыхание так, что Чилтон вынужден трудиться сильнее, брать его глубже, чтобы вырвать из него хоть звук. Ганнибал то и дело награждает его ими и видит, как следом дрожат руки доктора, где бы они ни были в этот момент – на его члене, у бедра или внизу между своих ног в попытке облегчить напряжение. Он специально не помогает Чилтону. Ганнибал запускает пальцы в короткие волосы и заставляет принять глубже в рот; он думает, что волосы длиннее шли Чилтону больше, зато с такими короткими он быстрее получает ответную реакцию, когда тянет за них. Чтобы рука не соскальзывала, ему приходится держать действительно крепко. Странным образом это дарит ему больше контроля, и Ганнибал обожает брать каждую толику контроля над Чилтоном. В некоторых случаях он делает это неуловимо, например, меняя поступление воздуха так медленно, что Чилтон не замечает. Ганнибал предупреждает Чилтона, когда собирается кончить – это вежливо, в конце концов – мягко позвав «Фредерик», и позволяет ему отстраниться, наслаждаясь, какими большими судорожными глотками Чилтон ловит ртом воздух; с низким стоном он кончает ему на лицо, пачкая белым щеки и бороду. Было бы более достойно, если бы Чилтон проглотил; но достоинство противоположно тому, чего Ганнибал пытался добиться. Он не дает ему подняться, уговаривает кончить в этом положении и чувствует странный всплеск гордости, когда Чилтон униженно сдрачивает себе и стонет, прижимаясь лбом к его бедру.