Tessellate

Ганнибал скользит пальцами по всей длине его шрама, и Чилтон вспоминает пережитый испуг, когда разошлись швы; нечто подобное во время первого секса должно было бы стать тревожащим знаком, но почему-то не стало. По непонятной причине, чем больше он думал о произошедшем, тем сильнее оно ему импонировало. Чилтон вспомнил, как кончил, невзирая на боль и страх серьезно пострадать, и на фоне всего этого – голос Ганнибала и прикосновение его руки. Чилтон списал все на то, что они выпили и «переусердствовали» (именно это слово употребил Ганнибал, не так ли?). Но что-то внутри него щелкнуло, повернулся какой-то винтик, о существовании которого Чилтон даже не подозревал, и это едва заметно надломило его. Он кладет ладонь поверх руки Ганнибала и надавливает, поощряя его. Ганнибал бросает на него вопросительный взгляд, и Чилтон знает, что должен произнести это вслух, хотя это унизительно, но он говорит: – Мне больно, когда ты нажимаешь на него. – Пауза. – Пожалуйста, сделай это. – Ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль, Фредерик? – в голосе Ганнибала звучит удивление. Он надавливает достаточно сильно, чтобы вызвать укол боли, и Чилтон шипит: «О, да». – Пожалуйста, трахни меня, – добавляет он тихо, на одном дыхании. – Как тогда. Была ли это гордость, что он увидел в глазах Ганнибала? Что бы то ни было, оно исчезло, когда Ганнибал поцеловал его.