Tessellate

Мало кому известный факт: Чилтон был кубинцем по линии матери. Он вырос на бескрайних просторах Вирджинии, потому что она полюбила адвоката, ради которого готова была бросить все. Так получилось, что на первых порах Чилтон в равной мере говорил по-испански и по-английски, по-испански даже больше, когда к ним приезжало гостить их разросшееся семейство. Но чем старше он становился, тем меньше было необходимости говорить на испанском – в штате с таким скудным латиноамериканским населением. Он съехал. Поступил в колледж. Начал забывать испанский, когда помнить медицинские термины стало важнее, чем свой второй язык. Так что тревожно было узнать, что Ганнибал говорит на нескольких языках, в том числе на испанском. И немного захватывающе – в самом странно банальном смысле слова. Он выяснил это по чистой случайности: застал Ганнибала за телефонным звонком, во время которого тот говорил по-испански. Чилтон остановился в дверях кухни с широко раскрытыми глазами, тихо выжидая, когда Ганнибал закончит, а затем спросил: «Эм-м, qué bola?» Ганнибал улыбнулся, кладя трубку, и мягко ответил: – Buenos tardes, Фредерик. – Не знал, что ты говоришь по-испански. – О, hablo muy poco español. Чилтон с легким недоверием рассмеялся – звук прошел сквозь зубы, напоминая шипение. – Qué guayaba, Ганнибал, ты говоришь свободно. – Estoy apreniendo. У меня не особенно хорошее представление о диалектах испанского. – Да уж. Уверен, это большая проблема для тебя. Почему я узнаю об этом только сейчас? Услышать, как его партнер говорит на языке, на котором он вырос, на котором общался с матерью – что-то в этом было, что потянуло за струны его души и вытащило на свет воспоминания. Он будто наяву почувствовал запах свежескошенной травы и услышал, как кричат на него его двоюродные братья. Кто-то из них приехал прямиком с Кубы, кто-то – из Флориды, он же был единственный в этой огромной семье, кто рос вне своей среды. – Я не был уверен, насколько твое происхождение было важно для тебя, – признался Ганнибал. – Вне моих возможностей было предугадать, будет ли общение на испанском для тебя значимым или пустой сентиментальностью. Чилтон сунул руки в карманы, прошел в кухню и наконец сказал: – На самом деле, я больше обеспокоен тем, что ты говоришь по-испански лучше меня. – Используя избитую фразу: это как езда на велосипеде. Уверен, если бы тебе чаще выпадала возможность практиковаться, ты бы говорил на нем так же свободно, как в молодости. – Ганнибал наклонился над столом, закрыл кулинарные книги, заканчивая работу, после чего добавил: – Ты даже обнаружил бы, что поправляешь мой испанский. – Сомневаюсь в этом, – заявил Чилтон, а потом сказал Ганнибалу на испанском семь способов, как бы он хотел заняться сексом. Это был продуктивный вечер. Чилтон думает, что единственное слово на английском, которым они обменялись за всю ночь было «Блядь!», которое он простонал в подушку на особенно удачном толчке.