Tessellate

Ганнибал чувствует явственное раздражение, когда Чилтон начинает подозревать его. Чилтон, естественно, старается помалкивать об этом, но он слишком отдаляется, перестает говорить о Уилле, избегает упоминания Чесапикского Потрошителя, не жалуется больше, что не может есть мясо. Ганнибал думает, что этого следовало ожидать, в самом деле, но если на чистоту: Уилл Грэм все еще находит способы удивить его. Ганнибал держал своего питомца на недостаточно коротком поводке, а должен был, и как любой небрежный хозяин, он не предполагал, что собака может когда-нибудь зарычать на него. Эти подозрения, конечно, вступают в значительный конфликт с любовью Чилтона к нему. Он подозревает его, но не настолько, чтобы держаться подальше. Чилтон думает, что Ганнибал соответствует профилю, который он зачитал в суде (любовно написанный, красивый портрет, в один прекрасный день Ганнибал вознаградит Чилтона за такое корректное изображение себя), но не может найти в себе сил по-настоящему увидеть монстра, скрывающегося под кожей Ганнибала. Ганнибал не любит Чилтона, но любит перестраивать его мозг. Возможно, когда-нибудь он сделает это в буквальном смысле: создаст визуальное представление о том, что он сотворил с его разумом. Забудьте психическое воздействие, любовь гораздо более чистое средство манипуляции, чтобы сформировать кого-либо под стать собственным прихотям и мыслям. Ганнибал теперь знает, что Чилтон кончает сильнее, если ему причинить боль. Поразительно, что порванные швы и пьяный оргазм могут вытащить на свет из человека. Ганнибал знает, что Чилтон предпочитает проводить ночи у него, нежели дома в одиночестве; он знает, что Чилтон стыдится своего пустого домика, пустого холодильника и бутылок вина. Он знает, что его присутствие заставляет Чилтона хотеть стать лучше, даже если он никогда не сможет отделаться от зависти к ступеням психиатрических достижений Ганнибала, по которым Чилтону не дано вскарабкаться. Очевидно, Ганнибал не достиг всего, что хотел, но он знает, что сможет вернуть Чилтона обратно под свое влияние. Чилтона с его недалекостью так легко направлять. Уиллу Грэму тоже это известно: именно так Уилл пытался настроить Чилтона против него. Очевидно, Уиллу Грэму мало крови на своих руках. Ганнибал смотрит на затылок Чилтона и знает, как легко было бы убить его, потому что Чилтон весь в сомнениях, но его сердце принадлежит Ганнибалу, и он всегда будет тянуться к нему. Ганнибал не может решить, примет ли Уилл смерть Чилтона близко к сердцу или нет. Скорее всего, он будет нести это бремя с единственной целью – выставить себя мучеником. Ганнибал хотел бы это проверить, но полезность Чилтона себя еще не исчерпала, к тому же было бы неразумно убивать его, когда столько глаз устремлены в его сторону. Убийство собственного любовника напрямую разоблачило бы его. Есть способы этого избежать, но Ганнибал видит награду за терпение в конце пути. Он вымещает свое разочарование в других вещах. Вещах уже известных: Чилтон любит его, Чилтон любит боль, Чилтон податлив в его руках. И по которым Ганнибал может с уверенностью предугадать: он способен зайти дальше, чтобы снова взять Чилтона под контроль. Ганнибалу нравится, как тело Чилтона идет трещинами и сдается под натиском. Ганнибал больше не нежен, когда трахает Чилтона, в каждом его движении – сила и доминирование. Бывает время проявить доброту и осторожность, а есть время – как сейчас – быть жестким, оставлять свой запах по всему телу, подтверждая право собственности. Ганнибал надеется, Чилтон сможет почувствовать, что он пытается донести: трахал бы я тебя здесь и сейчас, будь я Чесапикским Потрошителем? То, как Чилтон скулит и мнет в кулаках простыни, наводит на мысль, что он понимает. Ганнибал накрывает его своим телом, кожа к коже, простыни скомканы вокруг них. Единственная вещь, которая все еще на месте, это подушка под головой Чилтона, и, когда он стонет, то запрокидывает на ней голову назад, подставляя свое мягкое горло. Ганнибал с любовью обхватывает его шею рукой и покрывает поцелуями там, куда не достают пальцы. Чилтон лишь стонет, вскидывая бедра вверх, навстречу каждому толчку, его глаза мутны от возбуждения. Ганнибал не трогает его член, зажатый между их телами. Он доведет его до грани, как делал это раньше, но на сей раз все будет немного иначе: он не позволит Чилтону просто кончить, со вздохами и дрожью разваливаясь в его руках. Чилтон весь задыхается, когда приближается к краю, имя Ганнибала слетает с его языка на каждом выдохе. Ганнибал воспринимает это как сигнал к действию: он замедляется до сводящего с ума темпа, загоняя свой член в него так мучительно плавно, что заставляет Чилтона разочарованно стонать, а затем целует его, кладет вторую руку на горло и начинает сжимать. Чилтон сразу начинает сопротивляться, задыхаясь и выгибаясь дугой, он царапает ногтями запястья Ганнибала (заживающие на них раны жжет), но успокаивается, когда Ганнибал снова целует его, когда Ганнибал обещает: – Я не сделаю тебе больно, Фредерик. Эту ложь он говорил прежде и скажет еще не раз. Чилтон, вероятно, знает об этом, но интерпретирует так, как положено: ему не причинят значительного вреда – до сих пор Чилтон всегда достигал отличного оргазма от боли, а Ганнибал, в свою очередь, получит возможность увидеть, как гаснет жизнь в глазах человека, зная, что это приносит тому наслаждение. В этом есть полный и абсолютный контроль, чистейшее подчинение, которое Ганнибал может сравнить только с первой проведенной им неотложной открытой операцией на сердце. Он жалеет, что не может объяснить Чилтону. Зайти дальше. Сказать ему, что ощущение, которое он испытывает, когда Ганнибал втрахивает его в матрас, одновременно перекрывая приток воздуха – это гипоксия; что яркое, пьянящее состояние, в которое он падает – является частью процесса. Это недостаток кислорода, вызванный руками Ганнибала. Вся насыщенная кровь в его артериях останавливается. Чилтон больше не может стонать, только не в этом положении. Его рот открыт и напрасно хватает воздух, глаза навыкате. Ганнибал чувствует, как в низу его собственного живота разливается жар, накапливается, подталкивает к грани, возбуждение трепещет под кожей. Ганнибал очень сильно желал бы сделать это с Уиллом, но, увы, Уилл никогда не был бы таким податливым. Когда Чилтон кончает, то с силой стискивает запястья Ганнибала, каждая мышца в его теле натягивается. Ганнибал сжимает руки последний раз и отпускает, Чилтон стонет и вздрагивает, кашляя. Ганнибал кончает, глядя, как исчезают белые следы от его ладоней, и в отметку впивается пальцами в бедра Чилтона.