Teach me//Spoiled myself.

      Сехун оставляет кровавые следы от ремня на худой и бледной спине Исина, жмуря глаза от получаемого удовольствия. Идеальная кожа с царапинами – лучшее сочетание красок и текстур. Сехун ненавидит нежнейший шелк кожи китайца. Он любит его вовсе не за это. Кажется,«не это» называют душой.       Исин пытается не зарыдать на глазах старшего,не двигается, лишь изредка постанывает, когда ледяная рука блондина обхватывает шею и слегка зажимает. Больше для факта доминирования, нежели для причинения боли. Чжан думает, что это особенная любовь. Немного странная. Граничащая в опасной грани с садизмом. Но все же любовь.       Тяжелый кожаный ремень бьется о тонкую кожу, оставляя некрасивые полосы с капельками крови по периметру. Сехун мутно улыбается, замахиваясь вновь и вновь. Запах крови с нотками железа заставляет дышать чаще, впитывая его в себя каждой порой худого тела. О медленно нагибается к избитой спине и проводит сначала пальцами по ранкам, а затем и языком, слизывая предназначенную для него жидкость. Он пробует совсем немного, кажется, для пробы.       Исин выгибается навстречу языку, желая продлить эти приятные секунды, но Се отстраняется, вновь хватается за ремень и бьет с еще большей силой. Не в его правилах давать большую свободу в вечные секунды. - Не забывайся, Исин-и, - тяжелый шепот на ухо вызывает мурашки, но брюнет вновь пытается расслабиться, постанывая из-за новых ударов. Еще чуть-чуть. Совсем немного. Его Сехун-и же любит своего донсен-и.       Удары повторяются, иногда задевают новые раны, а иногда вновь раскрывают почти зажитые, отчего кровь новыми струйками стекает с худых боков. Чжан облизывает губы, жмуря добрые глаза от некоторой боли. Он принимает ее как должное, потому что его Хун внушил, что идеально ровная кожа цвета молока, ужасна. Отвратительна.       Но в какой-то момент Се откидывает тяжелый ремень в сторону – младший слышит лишь звон от удара массивной пряжки о деревянный пол. Его глаза застилают легкие и соленые слезы, которые стекают так же, как и кровь с его плеч. Только им внимания совсем не уделяют.       Шершавый язык проходится прямиком по царапинам – ударам, отчего начинает приятно пощипывать. Младшему тогда кажется, что от этих ощущений вполне можно умереть, если не считать, что после них будет намного приятнее.       Его вылизывают чересчур старательно, не пропуская ни одной раны. Эта кровь настолько нравится Се, что он почти впивается в своего донсена маленькими клычками, пробуя на вкус его соленую от пота и тяжелых ударов кожу. - Сегодня ты такой вкусный, - почти шепчет старший, когда подбирается на опасное расстояние к нежной шее.       Чжан скулит, ожидая легких поцелуев в тонкую шею, но они не последуют даже спустя несколько долгих секунд. Хун ухмыляется, смотря за реакцией возлюбленного и, когда Исин поворачивается посмотреть на старшего, он кидается к его губам, боясь пропустить и секунду без любимых пухлых губ, прокусанных из-за ожидания новой боли. - Хен, ты так давно не делал этого, - в перерыве ощущений бубнит младший, - прости... Моя спина почти зажила.       Блондин ничего не отвечает, считает вовсе не нужным. Сейчас ему не важно, что недельная разлука помогла коже восстановится. В данный момент она вновь идеального сочетания – молоко и кровь в совершенных пропорциях. - Когда-нибудь она заживет полностью, - выдыхает старший в ключицы – подсознание не принимает ужасные правила их странной любви.       Сехун так сильно ненавидит своего Исина, что готов причинить ему уйму боли, но... Он так нежно любит душу Чжана, что вылизывает его раны каждый вечер, лишь бы сделать приятное своему послушному податливому сокровищу.