Цикл "Сделка"

Отрешившись от свистящего шума ветра, отсчитывающего бесконечно долгие и в то же время неизмеримо короткие последние секунды ее жизни, падающая в пустоту девушка даже сейчас не желала смириться со своей казавшейся неминуемой, печальной участью. Закрыв глаза, ведьма пыталась сосредоточиться на внутреннем мироощущении и выцепить последние крохи израсходованного досуха дара, надеясь пусть не отменить, но хотя бы отсрочить встречу со смертью, замедлив падение. О том, что в случае успеха ее ждет практически неминуемое магическое истощение, с высокой долей вероятности грозящее обернуться все тем же летальным исходом, только в сочетании с затяжной агонией, если вообще не убьет сразу же, колдунья предпочитала не задумываться. Она слишком далеко зашла, чтобы теперь просто смириться с очередной подножкой судьбы, никогда не отличавшейся особой благосклонностью по отношению к юной ведьме, и покорно ожидать наступления стремительно приближающейся смерти. Она так долго боролась не жалея ни себя, ни других не для того чтобы просто уступить взбалмошной прихоти изменчивой фортуны. Она стольким заплатила ради этого последнего шанса отомстить всему миру, обрекшему ее на бесконечно долгую, медленную агонию, заставив девушку час за часом постепенно умирать, задыхаясь от безысходности и отчаянья в тесной каменной клетке на вершине башни мертвой крепости, а в глубине души с нетерпением ждать наступления конца, ведь смерть стала бы не карой, а спасением. И теперь уже больше никогда не отступит от своих целей, продолжая сражение с судьбой до последнего вздоха, до последнего удара сердца. Ни сейчас, когда до ее триумфа остались лишь считанные мгновения, а за вожделенным призом нужно не более чем просто протянуть руку и вырвать у жизни причитающееся ей по праву сильнейшего. Ни потом, когда ведьма заставит весь мир, презиравший и ненавидевший ее столько лет, упасть к своим ногам, или утопит его в крови. Однако реализовать последнюю отчаянную попытку вцепиться в жизнь мертвой хваткой, с точки зрения здравого смысла больше напоминающую что-то сродни суицида в особо извращенной форме, ей в последний момент самым наглым образом помешали. Стоило Айси, наконец, осторожно подцепить одну из опасно истончившихся нитей собственной ауры, собираясь пустить априори неприкосновенную часть резерва на заклинание левитации, когда левую щиколотку сдавило словно тисками, пронзив ногу острой, как нож болью, мгновенно сбив концентрацию колдуньи. Девушка коротко вскрикнула, скорее от неожиданности, нежели от страха, а в следующую секунду ведьму резко дернуло вверх, и она зависла вниз головой над пропастью. Возбужденное сознание, остро реагирующее на любой внешний раздражитель, мгновенно отметило открывающийся с высоты прекрасный вид, позволявший оценить колоссальный масштаб жертв и разрушений, ставших закономерным итогом отгудевшего сражения. Льдисто-голубые, с расширившимися от избытка бушующего в крови адреналина, зрачками глаза несколько долгих секунд пристально вглядывались в испещренную глубокими рваными трещинами землю, выжженную подчистую прокатившимся огненным валом и кое-где все еще полыхавшую одинокими тускло-алыми кострами, жадно облизывающими почерневшие обуглившиеся останки, совсем недавно бывшие защитниками замка, не успевшими вовремя скрыться из разверзшегося ада. Замершее в груди сердце забилось с новой силой, колотясь о ребра так, словно бы стремясь вырваться из ставшей вдруг очень тесной грудной клетки. Подступившая к горлу липкая волна брезгливого отвращения, щедро смешанного с едким, как щелочь презрением к чужой слабости и беспомощности, затерялась где-то в глубине ее темной души, утонув в приторно-горькой, дурманящей злобе, наполнявшей сердце. В глухой злости на собственную беспечность и недальновидность, в который раз сыгравшие с ней злую шутку и вновь едва ли не приведшие девушку к верной гибели. В жгучей ненависти к изворотливой и мстительной Лилит, которая, понимая неотвратимость и неизбежность собственной кончины, не пожалела принести в жертву последние оставшиеся минуты своей жизни, собственноручно уничтожив себя, ради единственного шанса утянуть вслед за собой и погубивших ее ведьм. В слепящем гневе на само мироздание в целом, с поразительным упорством подставлявшее ей все новые подножки на пути к заветной цели, словно стремясь уничтожить вновь и вновь будоражащую его неспешное течение колдунью, мешавшую миру окончательно превратиться в отвратительное застывшее болото. Едкая смесь безумного коктейля чувств, настойчиво требовавшая выхода, сжимала сердце острой потребностью сорваться на ком угодно, просто чтобы выплеснуть на волю душившие девушку эмоции. И как нельзя лучше подходившая для этого личность как раз парила в небе в непосредственной близости. Колдунья бросила колкий взгляд на зависшую в воздухе крупную летучую мышь, крепко вцепившуюся в щиколотку девушки жестким захватом острых чуть изогнутых когтей, легко прорвавших джинсовую ткань и глубоко врезавшихся в плоть, без особых усилий удерживая ведьму. - Что так долго, Морис? Или, может быть, ты настолько слаб и бесполезен, что не мог преодолеть такое короткое расстояние быстрее? А не то, я уж было подумала, что ты не вынес тяжкой доли «мальчика на побегушках» и решил свести счеты с жизнью в столь извращенной форме, - язвительный и, откровенно говоря, совершенно незаслуженный упрек, обличенный в намеренно оскорбительную форму, легко сорвался с языка Айси, стремясь посильнее уязвить раздражающе спокойного вампира. Однако едкий выпад, порожденный некстати пробудившимся красноречием, подстегиваемым бушующим в крови адреналином, остался без должного внимания. Окинув возмущенную колдунью оценивающим взглядом, вампир, после недолгих колебаний, справедливо рассудил, что раз в ее, прямо скажем, не особо благовидном состоянии у девчонки вполне хватает сил на издевательские реплики, небольшая встряска, чисто теоретически, не должна причинить подельнице особого вреда, зато вполне возможно сумеет заставить взбалмошную девицу хоть ненадолго замолчать. Или, Морис позволил себе мысленно улыбнуться, просто послужит пусть мелочной и не особо достойной для древнего вампира, но от того не менее сладкой местью за недавнее унижение, пережитое им по вине болезненно самолюбивой колдуньи. Ведь он так и не забыл ни надменно-уничижительного «Раб!», в запале брошенного обозленной девушкой в лицо союзнику, ни сковывающей боли тугих, жестких пут клятвы, заставивших его, словно никчемного слугу, раболепно преклонить колени у ног взбешенной Аскольды. Летучая мышь резко спланировала вниз, быстро набирая скорость, направившись прямиком к полуразрушенному замку, на секунду замерла у зияющей в стене дыры, выбитой одной из магических атак Лилит, и резко ослабила хватку, без малейших сомнений просто забросив вскрикнувшую от неожиданности девушку вглубь провала, не особо заботясь о целости и сохранности чересчур язвительной ведьмы. Не ожидавшая подобной выходки со стороны союзника, Айси, все же успела инстинктивно выставить вперед руки, принявшие на себя большую часть удара, и, по инерции прокатившись по разгромленной комнате, бывшей некогда одним из классов для практических занятий, осталась лежать на грязном полу, усыпанному обломками кладки, частями сломанной мебели и обильно припорошенному плотным слоем постепенно оседающей каменной пыли. Спустя секунду, в покореженный проем скользнула стремительная, едва заметная в заволокших мир сумерках, рассеиваемых лишь тусклыми отблесками догорающих пожаров, тень и на истрескавшиеся плиты, щедро усыпанные каменной крошкой, противно хрустящей под ногами, приземлился до отвращения довольный мужчина. Он лениво смахнул с рукава рубашки, резко контрастирующей опрятностью и чистотой с окружающей атмосферой упадка и разрухи, осевшую на черный шелк пылинку и лишь затем соизволил заметить распростертую на грязном полу девушку, вынужденную в бессильной злобе взирать снизу вверх на торжествующего вампира. Черные глаза лениво проскользнули по обессиленной фигурке истощенной ведьмы, подмечая бесчисленные ссадины и порезы, не смотря на всю внешнюю показную браваду, с головой выдававшие, как многого в действительности девушке стоило это последнее сражение. Смертельно-бледное, испачканное сажей и пылью лицо, с запавшими потускневшими глазами, слабо поблескивающими затухающей злостью. Тонкая запекшаяся струйка крови, просочившаяся из рассеченной каменной крошкой скулы. Безжалостно искусанные в волнении, утратившие яркость красок, пересохшие губы. Тяжело вздымающаяся с каждым всхлипывающим вдохом грудь, через силу проталкивая пережженный, пыльный воздух в легкие. Весьма глубокая, рваная рана с обожженными краями, потемневшая от вязкой, сгустившейся до темного оттенка бордо, свернувшейся крови, узкой полоской пересекающая ребра там, где кожи коснулась раскаленная огненная плеть. Тонкий, но глубокий порез на запястье, слабо фонивший явственными следами древней черной магии, часто использовавшейся в различных ритуалах жертвоприношений, и тусклыми искорками серебристо-белой обжигающе-холодной силы, ускользающей из тела девушки вместе с живительной алой жидкостью, медленно сочившейся из искалеченной руки. Все это не могло не вызывать в душе мужчины постепенно зарождающейся тревоги, однако все же не в той степени, чтобы он сумел отказать себе в удовольствии воспользоваться слабостью колдуньи и вернуть ей сторицей пережитые им за последние месяцы оскорбления. Криво улыбнувшись, Морис приблизился к напряженно наблюдавшей за ним ведьме, но не настолько близко, чтобы беспечно оказаться в пределах досягаемости подозрительно притихшей колдуньи. Однажды он уже попался в эту ловушку, недооценив казавшуюся слабой и беспомощной пленницу инквизиторской крепости, за что и по сей день расплачивался утраченной свободой и скованной волей. Приглушенный, чуть насмешливый голос мог бы казаться вольготно-беспечным, однако черные глаза пристально следили за неподвижно застывшей девушкой, готовясь мгновенно отреагировать на любое ее движение. А в том, что реакция последует незамедлительно, вампир ничуть не сомневался, прекрасно осознавая, что колдунья слишком возбуждена и не сможет проигнорировать даже откровенную провокацию. - Прекрасно выглядишь, Аскольда, - мужчина, окинул девушку откровенно оценивающим, с ноткой пренебрежительной надменности, взглядом и небрежно уточнил. – Как для покойницы, прекрасно. Думаю, ты вполне могла бы сойти за одну из ньяр. Льдисто-голубые, угрожающе сузившиеся, глаза полыхнули такой яростью, что Морис с трудом подавил желание отшатнуться. А в следующий момент, ведьма резко дернулась, пытаясь рывком подняться и кинуться на обидчика. Если бы взглядом можно было убивать, от ухмыляющегося вампира осталась бы лишь горстка пепла. Но, к ее глубокому разочарованию несмотря ни на недолгие полтора года обучения колдовскому искусству в стенах Облачной Башни, ни на последующие месяцы вольного соискательства и поисков источников всемогущества, данное умение все еще оставалось для нее вне пределов возможностей. Если бы девушка не израсходовала хотя бы часть резерва, то запустила бы в мужчину первым попавшимся заклинанием, а то и вовсе необлеченным в материальную форму сгустком чистой силы, и будь что будет. Но, увы, ее собственный дар был до последней капли истощен в сражении с Лилит, а амулет-накопитель, который мог бы послужить внешним источником энергии, давно рассыпался осколками хрусталя. Если бы под рукой оказался хоть один достаточно крупный осколок камня, она, не задумываясь, швырнула бы его в замершую на фоне провала фигуру, и плевать, что проклятый вампир, несомненно, успел бы увернуться. Но, к несчастью, она лишь исцарапала пальцы в кровь, сжимая в горсти перемешанную с каменной крошкой пыль. Да, если бы у нее просто было силы подняться, колдунья вцепилась бы Морису в лицо, словно кошка. Однако при первом же неосторожно резком движении наискось пересекающую ребра рваную рану обожгло такой болью, что девушка тот час же со стоном вновь рухнула на пол, ударившись затылком. - Сволочь, - с трудом сфокусировав затуманенный мутно-серой пеленой взгляд на насмешливо наблюдающем за ее неудачей мужчине, ведьма попыталась словами выразить подельнику все, что она о нем думает. Однако вместо злобного шипения или надменной холодности из пересохшего горла вырвался только сиплый еле слышимый шепот, вызвавший у вампира лишь сочувственно-саркастичный взгляд, заставивший колдунью задохнуться от ярости. Более всего в этом мире она ненавидела чувство жалости, считая его худшим унижением для любой сильной личности, к коим небезосновательно относила и себя. - Моя дорогая, неужели тебе не кажется, что говорить так, пусть не о человеке, но о существе, которое не далее, как пять минут назад спасло тебе жизнь, несколько не вежливо? – иронично улыбающийся вампир окинул недовольно поморщившуюся при столь фамильярном отношении к себе колдунью укоризненный взгляд. - Ты спасал себя!.. – яростный хриплый шепот, огнем обжегший гортань, оборвался на высокой ноте, перейдя в глубокий надрывный кашель, а в уголке пересохших губ показалась тонкая струйка вишнево-алой крови. Похоже, пересекающая ребра тонкой полоской рваная рана, нанесенная последней атакой Лилит, хоть и многократно ослабленная защитными чарами, оказалась куда серьезней, чем предполагала колдунья, и сейчас, когда прежде бушующий в крови адреналин истощился, начали проявляться последствия. И без того сиплое, надсадное дыхание затруднилось, заставив девушку ощутить острую нехватку кислорода. Навязчивая саднящая боль многочисленных порезов и царапин, куда–то отступила. Перед глазами заплясали черные круги. А в следующее мгновение девушка провалилась в приветливо распахнутые объятья знакомой вязкой черной пустоты, успев лишь напоследок заметить, как застывшее мгновение назад на лице вампира насмешливое выражение стремительно сменяется тревогой. Ни теряя более ни секунды, мужчина бросился к потерявшей сознание девушке, опускаясь рядом с ней на колени, одним резким движением закатал рукав рубашки и, полоснув по запястью когтем, легко вскрывая вены, приподнял распростертую на грязном полу колдунью и осторожно поднес сочащуюся кровью руку к чуть приоткрытым побледневшим губам, из которых вырывалось едва ощутимое дыхание. Несколько бесконечно долгих минут он прижимал к себе хрупкую безвольную фигурку, настороженно прислушиваясь к слабым редким ударам ее сердца, резко диссонирующего с его собственным учащенным пульсом, и не понимая, боится ли он так потерять взбалмошную девчонку лишь потому, что от этого зависит его собственная жизнь, или за этим липким страхом кроется несколько иная причина. Наконец, живительная сила, растворенная во вливаемой в девушку крови, начала действовать. Морис облегчено вздохнул, отнимая от лица Айси руки, чувствуя, как постепенно ускоряется почти остановившееся, но упорно бьющееся в груди колдуньи сердце, а всхлипывающее, рваное дыхание постепенно выравнивается, глядя, как узкий порез на запястье стремительно исчезает, превращаясь в тонкую белесую полоску, а глубокая рваная рана, пересекающая ребра, начинает затягиваться. В хрупкое тело ведьмы в его объятиях вновь возвращалась жизнь. Неожиданно густо подведенные черным ресницы затрепетали, и девушка очнулась, спустя секунду остановив внимательный взгляд льдисто-голубых, вновь наполнившихся хитрым блеском, глаз. - Ты нарушил мой приказ – заволокшую комнату тишину нарушил тихий мелодичный голос, в котором, однако, проскальзывали властные нотки. - Что? - не ожидавшего такого резкого перехода от только что пришедшей в себя девушки мужчина растерялся, в непонимании взглянув на почему-то улыбнувшуюся уголками губ девушку. - Ты нарушил мой приказ, иначе не успел бы прийти мне на помощь вовремя, - мягко пояснила Айси и, неожиданно посерьезнев, очень тихо, но искренне добавила, – Спасибо. Столь редкая и неожиданная благодарность со стороны довольно таки вздорной колдуньи, вновь привела вампира в растерянность и, чтобы скрыть от внимательно наблюдающей за ним ведьмы, обуревающие его эмоции, мужчина отвернулся, лишь сухо сообщив. - Не стоит. Зная тебя довольно продолжительное время, я предполагал, что ты могла не учесть какую-нибудь на первый взгляд несущественную деталь при построении плана, которая впоследствии заставила бы рухнуть всю идею. И именно поэтому отправился следом за тобой почти сразу же. Знаешь, Айси, - не выдержав, Морис все же обернулся и взглянул девушке прямо в глаза, - тебе стоит тщательнее продумывать тактику и стратегию, если не хочешь повторения сегодняшней ошибки. В ответ колдунья лишь чуточку иронично улыбнулась. - А зачем? Ведь на этот случай у меня всегда есть ты, - и звонко рассмеялась, оставив замершего в оцепенении переваривать свое заявление. Однако, стоило откуда-то из глубины замка донестись отдаленному эху приближающихся шагов, насмешливый огонек в льдисто-голубых глазах погас, сменившись отстраненной холодностью. - А сейчас уходи. - Но… - Уходи, пока тебя не заметили. Если, еще не заметили. И ожидай меня в убежище, - и видя промелькнувшее на лице мужчины сомнение, зло добавила, – Это приказ, Морис. Изволь выполнять. На секунду в черных глазах полыхнул гнев, а спустя мгновение в брешь в стене вылетела крупная летучая мышь, стремительно удаляющаяся в направлении леса. Проследив взглядом скрывшийся на фоне густых крон темный силуэт, Айси медленно поднялась, тяжело опираясь о стену, и, поминутно останавливаясь, чтобы переждать подступающее головокружение, осторожно направилась к маячившей в дверном проеме полуразрушенной лестнице. Сейчас важно было как можно скорее найти стремительно ослабевающую сестру.