Цикл "Сделка"

- Моррис-с, - чуть изогнутые ярко-красные, словно бы испачканные свежей кровью, губы насмешливо шепчут его имя. Намеренно растягивают каждый звук, будто пробуя на вкус, смакуя, так, что окончание сливается в тихий шелест. Или, скорее, шипение рассерженной кошки. Она и ведет себя также, играет с ним, словно со слепым мышонком, то ласково касаясь мягкой лапкой, то впиваясь в крошечное тельце внезапно выпущенными коготками. Сложно поверить, но при их первой встрече, ведьма напоминала ему скорее испуганного воробушка, нежели пушистую хищницу. Слабая, беззащитная, беспомощная. Взъерошенная и растрепанная, она казалась легкой добычей, не более, чем просто очередной жертвой его бесконечной охоты, способом временно утолить не заглушаемый вечный голод. Несмотря на раны сердце замирало в сладостном предвкушении – ни одной ведьмы в его обширной, собранной за два с лишним века коллекции доноров еще не было. За долгие годы вампиру довелось испробовать кровь многих жителей самых различных миров, включая даже десяток особенно наивных фей. Но еще ни одна колдунья на его пути не оказалась настолько пустоголовой, чтобы добровольно подставить шею под клыки. А за силовой метод решения вопроса можно было огрести по первое число – ведьмы редко церемонились с обидчиками. Но разве у узницы был выбор? И он ожидал, что без особых усилий сможет регенерировать за счет растерянной и будто бы сломленной девчонки. Вот только ведьма неожиданно потребовала с него принести клятву. Ясную и четкую, чтобы ее невозможно было обойти, найдя лазейку в условиях. Хриплый от долгого молчания, больше похожий на тихое сипение, голос отчетливо звенел сталью. И ему впервые пришлось отступить, пообещав вытащить девчонку из тюрьмы. Но кто, черт побери, кто заставлял его откачивать умирающую от магического истощения, Аскольду? С какой стати ему понадобилось вытаскивать с того света просчитавшуюся ведьму, отпаивая своей кровью? Он до сих пор не мог понять, хоть сотни раз успел пожалеть о своем поспешном решении. Наивный глупец. Перед кем ему вздумалось демонстрировать честность и благородство? Перед ведьмой? Перед подлой, лживой тварью, которая, воспользовавшись его порядочностью, связала вампира кровным долгом? Эта стерва провела его, как мальчишку. Хотя стоит признать, что загнал в ловушку он себя сам, а расчетливая девчонка лишь ловко воспользовалась ситуацией. И вот теперь вампир должен играть роль мальчика на побегушках, выслушивая ее бесконечное издевательски-вежливое «Моррис-с», и беспрекословно исполнять любой каприз. Ах, как она его бесит. Как хочется порой схватить выскочку за горло и хорошенько встряхнуть. Вытрясти всю душу. Сдавить тонкую шею, заставив подавиться потоком едких фраз, что беспрестанно слетают с насмешливо изогнутых губ. Ощутить бешеный испуганный стук сердца под сжатыми пальцами. Вжать хрупкое тело в каменную стену помещения. До хруста костей. До ломающихся ребер. Увидеть в прозрачно-голубых глазах страх и ужас. Заставить молить о пощаде. Наблюдать, как она задыхается от нехватки воздуха, судорожно пытаясь ослабить его хватку. И искренне насладившись ее беспомощностью, вцепиться в горло, поддавшись звериным инстинктам, туда, где под тонкой кожей так соблазнительно бьется жилка. Разорвать на части, уничтожить. А ведьма будто бы нарочно доводит его до белого каления, сводя с ума своими насмешками. Он все чаще теряет контроль над собой, зверем бросаясь на девчонку. И униженно отступает, встретившись взглядом с острыми льдинками ее глаз. В них нет ни капли страха, только чувство собственного превосходства и легкий намек на интерес. Гнев и ярость, застилающие глаза кровавой пеленой, нисколько не пугают колдунью, напротив - искренне забавляют. Она здесь хозяйка, а он – ничтожный раб ее силы и воли, слуга, не способный ослушаться приказа, игрушка в изящных руках. И вынужденное донорство - ее единственная расплата. Ее своеобразная шутка. Ведьма охотно подставляет тонкую шею под его клыки по первому требованию. Послушно расслабляется в его руках. Позволяет до боли сжимать хрупкие плечи, оставляя на молочно-белой коже синяки. Покорно наклоняет голову, чтобы ему было удобнее. Дарит краткое мгновение иллюзорной власти, которое разбивается вдребезги, стоит ему увидеть равнодушие и скуку в ее глазах. Она делится с ним кровью лишь потому, что мертвый слуга ей бесполезен. Милостиво тешит его самолюбие, чтобы затем вновь распоряжаться силой и жизнью вампира по своему усмотрению. А ее кровь также лжива, как и сама ведьма. Она не утоляет голод, но распаляет дикую ненасытную жажду. Терпкая, пряная, обжигающе холодная, словно жидкий лед. Даже странно, что она не замерзла вовсе, превратившись в рубиново-алые льдинки. Ее кровь – безумный коктейль, наполненный горечью несбывшихся надежд и сладостью былых побед, искрящийся от адреналина, в предвкушении будущих сражений, жгучий от кипящей в ней магии. Ее кровь – дорогое коллекционное вино, в свете которого меркнет все, что он доселе пробовал. В сравнении с этим изысканным напитком кровь простых смертных – безвкусная пресная водица, а фей – приторно сладкая патока, остающаяся сахаром на зубах. Ее кровь – наркотик, который он жадно смакует с каждым глотком, но который никогда не утолит его дикой жажды полностью. Даже если он выпьет ее всю, до последней капли. Ее кровь - очередная петля на его шее, с каждым разом все сильнее привязывающая к ведьме. А он уже не в силах отказаться от очередной дозы. Ведь с ее кровью вампир выпивает все эмоции и чувства, переполняющие колдунью, все тайные страхи и скрытые желания, цели и стремления. И снова чувствует себя живым, едва ли не впервые со времени обращения. Это первая причина, по которой он согласен терпеть ведьму. А вторая, вторая состоит в том, что они до странности похожи. Они оба в большей степени звери, нежели люди. Не жестокие, ведь для хищников не существует понятия жестокости. Не получающие наслаждение от чьей-либо смерти, но готовые убивать, если это потребуется. Не выбирающие методов на пути достижения цели. Игнорирующие любые законы и правила, ведь для них есть лишь один закон – закон силы. Лишенные совести – он при обращении, она - за тот год, что провела в крепости Мортус. Не умеющие и не желающие отступать от своих намерений. Создания человеческой жестокости. И худшая кара для своих врагов. - Морис, Морис? Может, наконец, прекратишь грезить и уделишь мне крупицу своего бесценного времени? – похоже, ведьма уже несколько минут не может его дозваться и от раздражения даже забывает исказить имя собеседника. Они стоят посреди просторной пещеры с закопченным от вспышек заклинаний потолком и черными подпалинами на стенах. Видимо, раньше это место использовалось в качестве своеобразного полигона для особо опасных заклятий и ритуалов. И именно по этой причине его избрала Аскольда для вызова потусторонней сущности. Вампир окидывает девушку вопросительным взглядом. В ответ ведьма со вздохом, сетуя на его нерасторопность, впихивает в руки мужчине гримуар Кармиллы. Установив раскрытую книгу поудобнее, принимается читать сложное и бессмысленное, с его точки зрения заклинание. Проходит секунда, другая, но ничего не происходит. Девушка с сомнением наклоняется над витиеватым меловым рисунком, тщательно перерисованным со страниц фолианта. Внезапно ему кажется, что контур как-то странно мигнул, а в следующее мгновение под своды пещеры взметывается столб пламени. Он успевает оттолкнуть неудачливую колдунью. Но не отдернуть руку. Кисть опаляет до мяса. В воздухе разливается тошнотворный запах. Кожа на руке девушки стремительно краснеет и покрывается волдырями – последствия кровной связи, еще не достаточно сильной, но крепнущей с каждым его глотком. Ведьма внимательно изучает свою пострадавшую кисть, раздраженно отмахнувшись от услужливо подлетевшей к новой хозяйке книги. Фолиант предпринимает вторую попытку, раскрывшись на странице с исцеляющим заклинанием. Девушка, окинув строптивую книгу оценивающим взглядом, уверенно кивает каким-то своим мыслям и не спеша подходит к нему. - Дай руку, - несколько изящных пассов и с кончиков ее пальцев льется серебристо белый цвет. Ожог затягивается на глазах. Кисть ведьмы также приходит в норму. - Полезная штучка, - гримуар услужливо ложиться в подставленную ладонь. - И что это было? – как она могла так ошибиться? Если бы не его реакция, от колдуньи остался бы только пепел. - Проверка на прочность. В принципе, чего-то подобного я ожидала. Магические книги очень часто имеют собственный характер и проверяют, достоин ли новый хозяин заключенных в них знаний. В особенности, темные. Просто я не думала, что у этого фолианта хватит сил на такие глобальные изменения в записях. Но теперь гримуар признал мою власть над собой и с радостью поделится накопленной информацией. - И все-таки закончим начатое, - то ли самой себе, то ли лежащей в ее руках книге. Томик послушно раскрывается на странице с прерванным ритуалом и на миг вспыхивает неярким светом. Раздается понимающее хмыканье. Ведьма подходит к рисунку и небрежно стирает носком туфельки несколько закорючек. После чего принимается повторно читать заклинание. На этот раз реакция совсем другая. Сперва, в центре круга закручивается спиральная воронка, после чего он наполняется вязкой глянцево-черной маслянистой жижей, выплескивающейся за края, но натыкающейся на невидимый барьер. Аскольда метко запускает принесенную им серебристую подвеску в самый центр слизкой массы. Кулон медленно затягивает вовнутрь. Слышится негромкий хлопок, и на месте импровизированного болота снова монолитный камень. Вампир зачарованно вглядывается туда, где несколько секунд назад копошилась непонятная масса и возвращается к действительности, услышав удаляющийся стук каблуков. Внезапно девушка останавливается и, не оборачиваясь, небрежно бросает. - Ах, да. Чуть не забыла. Спасибо за спасение, мой добрый рыцарь, - и снова не понять, то ли она и вправду благодарит, то ли изысканно оскорбляет. В висках стучит только одна мысль. Я когда-нибудь убью тебя, ведьма.