Цикл "Сделка"

- Ты хотел знать, что я собираюсь делать дальше? Что ж, сейчас узнаешь, - Аскольда окидывает настороженно замершего мужчину оценивающим взглядом льдисто-голубых глаз, мгновенно утратившим напускную веселость. В мелодичном голосе едва заметно проскальзывают предвкушающие интонации, а кривящая бледные губы едкая насмешливая полуулыбка, обещающая чем-то не угодившим юной ведьме людям и нелюдям скорую и жестокую расправу, заставляет притихшего вампира сдавленно сглотнуть. Несмотря на длительное время, проведенное вместе и дающее прекрасную возможность изучить вздорный и несколько деспотичный характер его неожиданной союзницы, Морис так и не сумел окончательно привыкнуть к мгновенным сменам поведения Аскольды, за долю секунды превращающейся из кокетливой девчонки, обожающей доводить собеседника до белого каления исключительно из любви к искусству, то в авантюристичную бесшабашную стерву, абсолютно лишенную здравого смысла и инстинкта самосохранения, то в кровожадную изворотливую гадину, порою поражающую своим коварством и жестокостью даже доживающего третье столетие вампира, то в беспощадную бесчувственную тварь, равнодушно взирающую на хаос смерти и разрушений, порожденных ею. Пустой, лишенный привычных эмоций взгляд ясно-голубых чуть прищуренных глаз, в глубине которых едва теплится легкий намек на интерес, вызывает противоречивое желание не то оказаться, как можно дальше, от потенциально опасной ведьмы, пугающе напомнившей ему предвкушающую новый опыт Кармиллу, не то с силой схватить девушку за тонкие плечи и грубо встряхнуть, надеясь вырвать заигравшуюся девчонку из охватившего ее странного оцепенения. Так не смотрят на людей – таким изучающим взглядом удостаивают лишь заползшую на страницу книги мелкую букашку, пытаясь решить, стоит ли, прихлопнуть наглое насекомое сразу или сначала оборвать вредителю крылышки. По спине пробегает легкий холодок – возникшая ситуация пугает своей неопределенностью, ведь понять, что может выкинуть в следующий момент его непредсказуемая союзница не представляется возможным. Все попытки уловить в холодных глазах хотя бы намек на хаос чувств, скрывающийся в душе юной ведьмы, тщетны – с тем же успехом можно вглядываться в глубину вековых льдов Омеги. Наконец, Аскольде надоедает непростительно затянувшаяся игра в гляделки, и она первой прерывает молчаливый поединок взглядов. С бледных губ исчезает даже тень улыбки и девушка, мысленно придя к какому-то окончательному решению, стремительно преодолевает разделяющее их расстояние, однако, не удостоив вампира, напряженно замершего у высокой спинки кресла, своим вниманием, останавливается у прикроватного столика. Тихий щелчок пальцев, и инкрустированная черными агатами шкатулка, оплетенная пульсирующими нитями охранных чар, сама раскрывается, открывая заинтересованному взору Мориса россыпь готовых полу разряженных амулетов, отчетливо фонящих остатками вложенной в них силы, драгоценные и полудрагоценные камни, служащие основой для будущих артефактов, и обширную коллекцию разномастных медных и золотых монет. Содержимое ларца, покоящееся на черном бархате подложки, вспыхивает в приглушенном свете магических ламп яркими всполохами. Ведьма ласково проводит кончиками пальцев по скрытым в глубине шкатулки сокровищам и, на секунду дольше, чем нужно задержавшись у одной из стенок, оборачивается к зачарованному исходящей от содержимого ларца колдовской мощью вампиру. Девушка не спеша огибает разделяющее их кресло, мягко подкрадываясь к утратившему бдительность мужчине. Почувствовав на своей шее обжигающий жар чужого дыхания, Морис резко оборачивается, но, уловив во взгляде иронично улыбающейся колдуньи искорки прежнего веселья, расслабленно выдыхает – похоже, к ведьме вновь вернулось игривое настроение. Словно в подтверждение его мыслей, тонкие пальцы легко скользят по щеке мужчины, плавно переходя вниз по скуле, мягко касаются горла и замирают у впадинки между ключицами. Наслаждаясь неожиданной, но, несомненно, приятной лаской вампир мечтательно прикрывает глаза, чтобы в следующий момент широко распахнуть их. Он опускает удивленный взгляд на скрытый в изящной кисти девушки трофейный стилет, не так давно оборвавший жизнь Ладислава. Приставленное к горлу острое лезвие заставляет подавиться вдохом и неподвижно замереть – что бы ни означал весь этот спектакль, специально убивать его Аскольда не станет, но вполне может случайно развоплотить своего союзника, если у нее дрогнет рука. Проклятое серебро неприятно жжет кожу, вызывая непреодолимое желание отстраниться, но больше вжаться в укрытую шелковой занавесью стену он просто не может. Мужчина поднимает настороженно-вопросительный взгляд на веселящуюся ведьму, пристально вглядываясь в лицо ядовито улыбающейся девушки. Колдунья предвкушающе обводит контур бледных губ кончиком языка и слегка подается вперед, свободной рукой осторожно убирая темную прядь волос со лба вампира. От резкого движения, острый кончик стилета легко прокалывает кожу, заставляя мужчину, мысленно проклясть и любовь Аскольды к идиотским шуточкам, и собственную беспечность, позволившую ведьме припереть его к стенке, и свою дурацкую привычку оставлять верхние пуговицы рубашки расстегнутыми. - Боишься? Насмешливый шепот заигравшейся девчонки раздражает, но перспектива близкого знакомства с плотно приставленным к незащищенному горлу серебряным лезвием заставляет воздержаться от едких комментариев о несколько ненормальном чувстве юмора некоторых отдельно взятых ведьм. Так и не дождавшись ответной реакции, девушка недовольно хмурится, заметив темно-алую тягучую каплю крови, сочившейся из ранки, и слегка отстраняется, изучая Мориса долгим выжидающим взглядом. Острый кончик стилета плавно скользит вниз по груди, мягко покалывая кожу сквозь ткань рубашки, и, задержавшись на мгновение у ремня брюк, отводится тонкой рукой в сторону – кошке, наконец, наскучила игра с неподвижной мышкой, и тщательно разыгрываемый забавляющейся ведьмой спектакль подошел к концу. Внезапно Аскольда резко дергает левую руку преждевременно расслабившегося вампира и разворачивает ее ладонью вверх, с силой полоснув тонким стилетом по расслабленной кисти, крепко удерживаемой тонкими пальцами. - Что ты делаешь?! Совсем с ума сошла?! - Заткнись и не мешай мне! Я позже все объясню, - в голосе ведьмы отчетливо звенят повелительные интонации, заставляя связанного договором мужчину подчиниться и, крепко стиснув зубы, будучи лишенным возможности высказать вертящиеся на языке ругательства, молча наблюдать за странными действиями девушки, пытаясь взглядом выразить все, что он думает и о самой колдунье в целом, и о ее умственных способностях в частности. Впрочем, Аскольда слишком занята собственными мыслями, чтобы обращать внимание на такую незначительную мелочь, как мнение самого вампира о возникшей ситуации. Испачканное кровью трофейное оружие небрежно отброшено на кресло. В освободившуюся от серебряного стилета руку легко опускается левитируемая ведьмой крупная золотая монета на темном кожаном шнурке. Девушка осторожно вкладывает ее в раскрытую ладонь Мориса, заставляя его с силой сжать неожиданный подарок. Тонкое холодное ребро монеты больно впивается в края глубокого пореза, наискось пересекающего ладонь мужчины, усиливая кровотечение. Тягучая темно-алая жидкость медленно сочится из плотно сжатой в кулак руки. Густые соленые капли падают на подол дымчато-серого атласного платья слишком близко подошедшей колдуньи, быстро пропитывая тонкую ткань и оставляя на одежде неприглядные бурые разводы. Впрочем, сама ведьма, сосредоточившись на проведении ритуала, не обращает на досадную неприятность ни малейшего внимания. Изящные кисти девушки, еле слышно шептавшей шипящие слова заклинания на каком-то древнем мертвом языке, легко ложатся поверх сжатой в кулак руки Мориса. На смену тупой ноющей боли в искалеченной ладони приходит легкое покалывание вливаемой в поврежденные ткани колдовской силы, серебристыми искрами слетающей с кончиков пальцев накладывающей чары ведьмы. Через несколько секунд девушка убирает руки, освобождая вампира от оцепенения и позволяя расслабить кисть. От глубокого пореза, пересекавшего ладонь, осталась лишь тонкая белесая полоска шрама, но вовсе не это привлекло внимание мужчины. Он молчаливо замер, вглядываясь в по-прежнему лежащую в его руке крупную монету, медленно впитывающую остатки пролитой крови. Золотое тиснение неприветливо скалилось в пространство изображением черепа, обвитого клубком переплетающихся змей. Хельмская монета. Плата-оберег, которую жители неспокойного окраинного мирка Хельма, известного на всю Магическую Вселенную широким обилием разнообразной нежити, вкладывали в могилу своим покойникам, дабы воспрепятствовать незапланированному возвращению почивших родственников в дом. Своеобразный амулет исполнял свою функцию около ста пятидесяти лет, после чего утрачивал силу, и покойный пополнял ряды окрестной нежити. Но сама монета, напитавшаяся темной силой, переполнявшей древние кладбища, становилась прекрасной основой для всевозможных артефактов и оберегов, поскольку за долгие годы металл практически лишался магического сопротивления и требовал гораздо меньших затрат энергии при вложении в него заклинаний. Хельмские монеты ценились колдуньями превыше всех других материалов для амулетов, но заполучить их было практически невозможно – восставший покойник чрезвычайно трепетно относился к последнему подарку родственников, и отнять любимую игрушку можно было лишь у повторно упокоенного зомби. Но, к несчастью для охотников за легкой наживой, не обладающая даже зачатками разума нежить вела себя на редкость хитро и подло, предпочитая передвигаться исключительно группами, и проявляла повышенную агрессивность. Твари успели сожрать более сотни искателей приключений, прежде чем люди осознали, что собственная жизнь стоит все же несколько дороже древней монетки, и последние поползновения на хельмские кладбища прекратились около пятидесяти лет назад. Откуда могло появиться подобное сокровище у его юной союзницы? У Кармиллы монет не было, это Морис точно знал – последнюю старая ведьма перевела для какого-то крупномасштабного эксперимента, а в поисках новой, которыми вампир занимался лично, его постигло фиаско. Тогда откуда? Если только… Мужчина поднял на смиренно ожидающую его реакции девушку ошарашенный взгляд и не нашел ничего лучше, чем спросить первое, что пришло в голову. - Скажи, Аскольда, а твоя пламенная любовь к старым заброшенным кладбищам – это последствия заключения в Мортусе или ты с детства некромантией балуешься? – охватившее его удивление, легко вытеснило гнев и обиду на пренебрежительное отношение со стороны подельницы. Вампир поймал себя на мысли, что с нетерпением ожидает ответа колдуньи, сгорая от желания узнать, как ей удалось заполучить в свои цепкие пальчики столь ценную вещицу, и для каких целей девушка ее только что использовала. Конечно, возможных вариантов немного, но… Юная союзница всегда умела его удивлять. Странный вопрос заставил Аскольду, не ожидавшую подобной реакции со стороны подельника, растерянно моргнуть, в первое мгновение не сумев скрыть удивления за привычной маской насмешливой холодности, но уже в следующую секунду колдунья звонко расхохоталась. - Вопреки сложившемуся у тебя ошибочному мнению, ни первым, ни вторым я не страдаю. Просто мне было совершенно нечем заняться последнее время, вот я и решила развеять скуку небольшим путешествием, подспудно прихватив скромный сувенирчик в качестве основы для твоего будущего амулета. - Ну, конечно. И именно поэтому ты в гордом одиночестве ночью отправилась в кишащий нежитью мир, чтобы прогуляться по кладбищу, полному неупокоенных зомби, в поисках развлечения. Ты хоть понимаешь, что тебя могли убить или хуже того… Однако объяснить заинтересованно внимавшей словам вампира девушке, какая участь может быть хуже перспективы стать незапланированным ужином для оголодавших на местных харчах тварей, он не успел, неожиданно задумавшись над словами собеседницы. - Подожди, ты сказала для моего амулета? Значит, ты отправилась коротать ночь в компании древних зомби ради меня? – мужчина замолчал, пристально вглядываясь в искрящиеся смехом льдисто-голубые глаза, задаваясь вопросом - неужели очередная безрассудная авантюра и сегодняшний фарс были своеобразным проявлением заботы со стороны его взбалмошной ведьмы? - Думаешь, не стоило этого делать? – улыбаясь, девушка мягко извлекла из ладони мужчины умытую кровью монету, тускло поблескивающую рельефным тиснением в приглушенном колдовском свете помещения, и осторожно повесила свежеизготовленный амулет на шею Мориса. Кончики пальцев невесомо коснулись небольшой ранки, заставляя крошечный порез, нанесенный по неосторожности самой же колдуньей, мгновенно затянуться, однако убирать руку Аскольда не торопилась. - Пойми, Морис, ты мне нужен. Нужен сейчас. И очень скоро твоя помощь понадобится мне в Магиксе. Но для того, чтобы все прошло удачно, я должна быть абсолютно уверена в твоей безопасности. Я не могу быть рядом постоянно и, возможно, поддерживать заклинание, мешающее другим магам ощутить твое присутствие в городе, вскоре тоже не смогу. Поэтому единственной возможностью обеспечить тебе эффективную защиту было создать этот амулет, обладающий теми же свойствами, что и мои чары, но действующий автономно, - вкрадчивые интонации, наполняющие приглушенный голос колдуньи и тепло ее руки, мягко касавшейся его груди, притупляли бдительность мужчины, почти вытеснив память о неприятных воспоминаниях, связанных с недавним ритуалом. Почти. - Но зачем нужно было меня калечить? - Это было необходимо, чтобы созданный амулет был завязан исключительно на тебя. Лишь в твоих руках он является полезным артефактом, для любого другого вампира монета будет не более чем красивой, но бесполезной безделушкой. А, кроме того, активизация защитных чар, вложенных в амулет, требовала небольшой жертвы. Мужчина заинтересованно подался вперед, переходя на шепот. - И что же это за чары? Принимая правила игры, Аскольда прильнула ближе и выдохнула в самое ухо собеседника. - Они должны обеспечивать защиту от непрямых солнечных лучей. Теперь день и ночь будут одинаково приветливы для тебя. Можешь считать это небольшим подарком за спасение моей жизни, ведь я так и не поблагодарила тебя. Однако, не поддавшись на провокацию и щедрые обещания, Морис немного отстранился, пытаясь поймать взгляд девушки, желая услышать ответ на встревоживший его вопрос. - Должны? Ты не уверена, сработают ли твои собственные чары? Ведьма подняла на вампира кристально-честные глаза и обиженно уточнила. - Ты мне не веришь? Послышался тихий смех. - Моя дорогая, когда я последний раз доверился тебе, ты столкнула меня в пропасть с обрыва. Девушка недовольно поморщилась, услышав фривольное обращение, но ставить зарвавшегося вампира на место пока не стала, надеясь усмирить зарождающийся бунт мирно. - Но ведь я же тебя и поймала? Разве нет, милый? И потом, у тебя сейчас есть прекрасная возможность проверить действенность моей магии – солнце над этим миром уже давно взошло. Иронично улыбаясь, мужчина издевательски уточнил. - И теперь ты хочешь меня зажарить? Прости, но я сильно сомневаюсь, что стоящее снаружи пекло подходит под категорию «непрямых солнечных лучей». Девушка возмущенно отпрянула, с трудом сдерживая раздражение. Обмен любезностями набирал обороты, грозя в скором времени, перерасти в полномасштабный скандал. - Моя магия еще никогда не меня не подводила! Не задумываясь о возможных последствиях своих действий, вампир рассмеялся в лицо дрожащей от переполнявшей ее злости ведьме. Едкие слова сами собой слетели с языка, прежде чем Морис успел осознать, какую глупость он совершил. - Да неужели? Думаю, ты себе все же чересчур льстишь, моя дорогая. Иначе вряд ли провела целый год в стенах Мортуса, пребывая в столь жалком и беспомощном состоянии. Или ты забыла, что в первую нашу встречу больше походила на оживший труп, чем на могущественную ведьму, которой мнишь себя сейчас. Сверкнувшие обжигающе-холодной яростью льдисто-голубые глаза заставили зарвавшегося мужчину прикусить язык, но было уже поздно что-либо исправлять – девушка услышала о себе достаточно. Она резко отшатнулась, словно от удара, и с силой сжала кулаки, до боли впиваясь в ладони острыми ноготками. Некоторое время колдунья простояла молча, глубоко дыша и, как подозревал Морис, пытаясь подавить острое желание, кинуться на вампира, пытаясь расцарапать ему лицо. Однако, когда Аскольда, наконец, заговорила, голос ее звучал совершенно бесцветно и неестественно глухо. - Я ничего не забываю, Морис. Это ты, мой милый, кое-что не понял. Я не просила тебя проверить действие амулета, а приказывала. Не знаю, кем ТЫ себя возомнил, да, впрочем, меня это и не интересует. Запомни на будущее, чтобы между нами впредь не возникало недопонимания – ты не более, чем марионетка в моих руках. Симпатичный, забавный зверек, готовый выполнять любые команды за новую порцию крови. Глупая комнатная собачка, виляющая хвостом, выпрашивая ласки и не замечая их пренебрежительно-снисходительного окраса. Обыкновенная нежить, невесть от чего возомнившая себя человеком. Никогда больше не смей мне перечить. Ничтожество. - Тварь, - низкий, срывающийся от бесконтрольной ярости голос вампира, больше походил на звериное рычание, чем на человеческую речь. Черные глаза заволокла мутная пелена всепоглощающего гнева, а в ушах стоял шум крови. Не соображая, что он делает, не помня себя от злости, мужчина замахнулся, обрушивая сильный удар на беззащитную ведьму, посмевшую его унизить. В висках билась единственная мысль – уничтожить. Расквитаться за горькую тираду. Заставить упасть к его ногам. Схватить за тонкую шею и ударить о стену так, чтобы сломались ребра. Вцепится в горло, и выпить проклятую кровь до последней капли, наконец, утолив не утихающую в душе жажду. Увидеть ужас в холодных голубых глазах. Услышать хруст ломающихся под пальцами позвонков. Убить. Убить. Убить. Невидимая сила останавливает руку всего в нескольких сантиметрах от лица ненавистной девчонки, чтобы в следующий момент заломить ее за спину, едва не вывихнув из сустава. Острая боль в неестественно вывернутой конечности мгновенно отрезвляет взбесившегося вампира, и он уже жалеет о своей минутной вспышке, однако Аскольда так просто прощать попытку рукоприкладства не собирается. Легким взмахом руки, закусив губу от ощущения пришедшего эха чужой боли, ведьма отбрасывает его к противоположной стене, душевно приложив мужчину спиной о неровности каменной породы, и, заставив упасть на колени, парализует мышцы, не давая пошевелиться. - Еще раз попытаешься сделать что-нибудь подобное – сильно пожалеешь. Опустив взгляд в пол, мужчина вслушивается в приближающиеся шаги. Острые ноготки с силой впиваются в подбородок, заставляя резко вскинуть голову и заглянуть в лицо обозленной колдунье, сверлящей его пронзительным взглядом сравнимым по теплоте разве что с ледяными просторами Омеги. - Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, - тихий голос, больше походящий на шипение рассерженной кошки, звенит сталью. Вампир кожей чувствует исходящую от обманчиво хрупкой фигурки угрозу. – Можешь ненавидеть меня, можешь желать убить, можешь исходить слюной от голода и желания, сводимый с ума запахом моей крови. Мне плевать, что ты чувствуешь. Но делать ты будешь то, что я приказываю. И только попробуй мне еще раз не подчиниться – можешь быть уверен, я найду способ разнообразить твою скучную жизнь так, чтобы мой урок надолго запомнился. А теперь выметайся и жди меня на восточном балконе. И чтобы никаких фокусов. Знай свое место. Раб. Девушка резко оттолкнула застывшего на коленях мужчину, заставляя его повторно упасть на пол и, не дожидаясь последующего развития событий, стремительной походкой направилась к теряющемуся в глубине теней высокому шкафу. Не желая больше задерживаться в столь негостеприимном месте, Морис быстро встал и поспешил покинуть наполненную отголосками прошедшей бури комнату, лишь на пороге зачем-то обернувшись. Колдунья стояла к нему спиной, спустив ленту безнадежно испорченного платья с плеча, и пыталась нащупать малозаметную застежку. Сползшая ткань оголяла бледную кожу, показывая незваному наблюдателю темные контуры выжженного клейма, черным пауком застывшего на левой лопатке. Уродливая отметина, выдающая в девушке бывшую заключенную крепости Мортус, никогда не исчезнет и не побледнеет. Слишком хорошо постарались палачи, пытаясь выжечь из юной ведьмы воображаемое зло, но выжгли лишь сострадание и человечность. Слишком глубоко въелось мерзкое клеймо, пятная не только тело, но и душу, превратив запутавшуюся в собственных амбициях девчонку в загнанного в угол зверя. Раненого, но сумевшего выжить хищника, готового уничтожить любого, кто встанет на ее пути к мести.