Puppeteer

Что насчет куклы, так мама была вне себя от восторга, как только я пронес за порог дома огромную коробку с фарфоровой принцессой. «О, Фрэнки, какая красота!», — восклицала она и театрально прикладывала руки к груди, после чего набросилась на меня с объятиями, чуть было не задушив. Мамина коллекция пополнилась уже одиннадцатой по счету куклой — для этого она создала укромный уголок в гостиной на открытых полках платяного шкафа, заставленными маленькими свечками, чей душистый аромат пропитывал кукольные наряды. «Назову ее Эйприл, она ведь так напоминает о весне своим ситцевым платьишком», — глаза мамы сверкали, пока она задумчиво чесала подбородок, выбирая место на полке для Эйприл. После такого подарка мама наготовила панкейков и брауни, не упуская возможности потрепать меня по волосам и похихикать над прической, все еще непривычной для нее. Мне даже спрашивать ничего не пришлось о том странном продавце из «Кокона», потому как болтушка-мама сразу поняла, где я приобрел фарфоровую куклу, и поведала мне о том, что этот магазин открылся относительно недавно, года полтора назад, и сразу же заинтересовал местных жителей своим великолепием; а о красноволосом парне она ничего не знала, кроме того, что место его работы по совместительству является и постоянным жилищем. Я лишь заинтересованно кивал и подливал черничного сиропа в тарелку, отмечая про себя загадочность образа владельца «Кокона», вспоминая о его судорожных движениях и необычном одеянии. Следующие четыре дня проходили под знаками беспечности и ребячества. Помимо помощи по дому, которую я оказывал маме, пока она пропадала на работе (а работала она, к слову, воспитателем в детском саду недалеко от нашего квартала), я не забывал о повторных встречах с друзьями, по которым изрядно успел соскучиться. Там, в Мичигане, остались Дэмиен, Лил и особый мир, изменивший меня в два счета, но и здесь, в Бриджпорте, улицы были наполнены детскими и подростковыми воспоминаниями, озаряющими лицо несмываемыми улыбками. Мне не терпелось поведать обо всем Адамсону, как только надумаю вернуться обратно и свершить что-то эдакое, что повернет жизнь с ног на голову и по самому крутому склону спустит обрывки никчемных размышлений о пустоте и вечности, но пока в мои планы входило как следует отдохнуть и найти занятие по душе. «У меня есть идея!», — воодушевленно сообщил Том, выпуская кольца дыма в воздух, когда мы с ним и Роном встретились на старом месте — на заднем дворе школы, — там, где проводили все ланч-перерывы, уплетая сэндвичи с тунцом и сыром и кидаясь с ложек шоколадным пудингом в хихикающих девчонок. Мидлтоу швырнул окурок на асфальт и, подвернув джинсы до колен, побежал к огромному дубу — на толстом суку по-прежнему болталась прочная холщовая веревка, привязанная к колесной шине. Переглянувшись с Роном, мы засмеялись и, отправив окурки туда же, куда полетела сигарета Тома, ринулись с места наперегонки. «Черт, сто лет здесь не был. Фрэнк, помнишь, как ты свалился отсюда, выпендриваясь перед Самантой?», — хохоча, припомнил мне Том и залез в кольцо шины, принявшись с силой раскачиваться ногами. Обогнав Рона, я подоспел к татуированному другу и, вцепившись в веревку, остановил его, в шутку потрепав за бороду. «Ой, а ты вспомни, как под весом твоей мышечной массы веревка и вовсе порвалась!», — я похлопал парня по плечу и выпихнул из шины, поспешив занять его место. На самом деле веревка тогда порвалась не из-за Мидлтоу (он в школьные годы был слишком худым), а попросту из-за постоянного трения — друг лишь оказался не в то время и не в том месте, но смеху было море. Рон, отдышавшись после нашего с ним забега, смеялся над нами, прислонившись к стволу дерева и запуская руки в свои блондинистые кудри; Том где-то валялся в траве позади меня, пока я откинулся назад в резиновой шине и устремил взгляд в небо, наслаждаясь мгновением незыблемого счастья. Мы несли первосортную чушь, валяя дурака на школьном дворе, а после — отправились слоняться по улицам, повиснув на плечах друг у друга и ловя на себе неоднозначные взгляды прохожих. На этом наши приключения длиной в четыре дня не заканчивались, все самое интересное начиналось ближе к ночи, когда Том в одну из встреч прикатил свой поцарапанный пикап и, довольный, кивнул нам с Роном в сторону кузова; в этот раз в сие безумстве присутствовала и Эмили, расположившаяся на переднем сидении с бумажным пакетом на коленях, содержимое которого издавало гремящие звуки ударяющихся друг о друга стекол, когда Мидлтоу давал по газам. Мы с Коулом стояли на подкашивающихся от скорости ногах, держась за крышу авто, и он всячески пытался отдернуть одну руку, чтобы пригладить свои кудряшки, развевающиеся на ветру, что вызывало во мне новые волны смеха. Том катал нас по улицам, пугая народ громким жужжанием мотора и скрежетом шин при резком выворачивании руля в сторону. А ночью мы очутились на пристани, и к нам присоединился Коллин, который, как оказалось, проспал весь день; Рон пошутил, мол, Фриман по ночам непристойными картинками в известном журнале[1] балуется, вот и не спит — заливистый смех раздался по всему порту, а сам Коллин зарделся и захохотал в ответ. Впятером, раскинувшись на деревянном скрипучем покрытии, мы разглядывали яркие созвездия и затягивались травкой, которая таилась у Тома в бардачке; вокруг нас валялись пустые бутылки из-под пива, осушенные нами за один присед, и полупустые пачки сырных чипсов, которыми мы хрустели и периодически кидали кусочки портовой кошке, прячущейся за железным топливным баком — она мяукала и собирала сырное лакомство, а вскоре приблизилась к нам, позволяя себя погладить. Вдыхая терпкий аромат дыма, я предавался воспоминаниям о том, как мы с Томом и Коллином ездили в пригородный лагерь; мы поочередно делились с Эмили и Роном занимательными историями, случившимися с нами в двенадцать лет. «Коллин, ты же лунатиком был, помнишь?», — Мидлтоу ткнул Фримана в бок и глянул на свою жену, тискающую кошку. Коллин фыркнул, заправив длинную прядь непослушных волос за ухо, и сказал, что это было ужасным зрелищем, и ему до сих боязно спать на новых местах, дабы не начать снова вот так реагировать на луну. А я рассказал о наших ночных заплывах в озере, когда мы плескались в прохладной воде, тайком пробираясь мимо домика вожатых; а потом залезали на чердак в своем корпусе и из бинокля наблюдали за лунным отражением на водной глади. «А вечерний костер в лесу?», — спрашивал Коллин, стянув с себя кеды и опустив ноги в воду. Эмили бросала заинтересованные взгляды то на меня, то на Тома, то на Коллина, продолжая тискать за уши бездомное создание. Том взялся за пересказ страшилок, которыми нас пугали вожатые, когда мы, укутанные в одеяла, сидели отрядом вокруг костра и уплетали жареную пастилу, прилипающую к нёбу; а потом разбегались по своим домикам, в страхе встретить гризли или небывалого чудища с красными глазищами и длиннющими когтями. «Ты про посиделки с девочками не забудь упомянуть, ловелас», — подмигнул я другу, взяв кошку у Эмили и принявшись пожимать ей лапки. Девушка притворно надула губы и подняла бровь, уставившись на Мидлтоу. Это была еще одна забавная история о том, как нам удавалось завоевывать внимание девочек из старших отрядов и получать настоящие поцелуи в губы в беседках возле корпусов. Сегодняшняя ночь не оказалась исключением, и мы все той же компанией, накупив крекеров и портвейна, отправились бороздить просторы пустынной окраины Бриджпорта. Том прижимал к себе Эмили, целуя ее в висок — они делили одну сигарету на двоих и выпускали пар друг другу в губы; Коллин закинул руку мне на плечи и делился впечатлением о недавно прочитанной книге Драйзера[2], восхищенно всхлипывая и потирая переносицу от давящей оправы очков; а Рон, тряся кудряшками, плелся позади всех, придерживая магнитофон на плече, из колонок которого доносились песни Pulp, и вслух напевал про то, что он хозяин вселенной[3]. Когда песня сменилась более спокойной[4], мы добрались до порта — это место словно медом было смазано, потому как мы могли вечно находиться там, заражаясь атмосферой умиротворенности, исходящей от воды — и расположились вдоль пристани, открыв первую бутылку портвейна. Магнитофон продолжал издавать тихие звуки гениальных мелодий, пока мы пили из горла крепленое вино, передавая друг другу бутылку, и хрустели крекерами. Полная луна блестела на переливающейся водной поверхности, покачивающейся от легкого ветра; я разулся, закатал джинсы до середины икры и опустил ноги в воду, набрав полной грудью воздух от наслаждения. Закурив, я устремил взор на Тома, который схватил Эмили на руки и закружил по пристани, как только услышал задорный мотив песни “The Never-Ending Story”[5]; девушка хохотала, придерживая свою длинную юбку за края, а Мидлтоу подпевал голосу из колонок и дарил жене поцелуи в щеки, лоб и нос. — А они идеально дополняют друг друга, а? — заговорил Рон, пристроившись рядом со мной и свесив ноги прямо в кедах в воду. Он потрепал меня по волосам и достал из кармана шорт пачку сигарет, протягивая одну штуку мне. — Я все пытаюсь найти себе в пару единственную, ну, знаешь, чтобы не на один раз. — Понимаю, Рон, — прикурив, я по-доброму ткнул друга кулаком в плечо и пошевелил в воде ногами, вырисовывая непонятные круги. — Ты найдешь ту самую, не волнуйся. Девчонки легко западают на блондинистые кудряшки, — утешительно пригладив его кудри, я выпустил плотное кольцо дыма в воздух и улыбнулся. — Эй, — позади нас раздался грубый голос, принадлежащий Фриману. — Будете? — он подошел к нам, обняв обоих за плечи, и протянул вторую бутылку портвейна. Мы с Роном в голос усмехнулись и кивнули. В глазах уже изрядно кружились огоньки, но мне не мешало это получать удовольствие от чудесной ночи. Коллин сунул темно-зеленый сосуд в руку Рону и ускакал в сторону. Пока “молодожены” танцевали где-то на другом краю пристани, а мы с Роном делили одну бутылку на двоих, Фриман ни с того ни с сего закричал «Посторонись!»: мы оглянулись и увидели, что на нас мчится друг, стягивающий по пути футболку и очки, которые впоследствии успел поймать я. Он сиганул в воду прямо в штанах и кроссовках, обрызгав нас после смачного прыжка. Эмили притащила Тома за руку на “место преступления” — и мы вместе расхохотались, глядя на Коллина, вынырнувшего и кашляющего от глотков прохладной воды. «Класс!», — загорланил он и махнул рукой, приглашая нас последовать его примеру. Я отпил еще немного портвейна и затянулся никотином прежде, чем снять с себя всю одежду, кроме нижнего белья, и прыгнуть в воду, потеснив Коллина. Том с хитрецой взглянул на Эмили и толкнул ее к нам, от чего она запищала, чертыхаясь, но вскоре уже вовсю хихикала, брызгая в своего мужа и подплывая ко мне с Фриманом, чтобы втроем показывать языки двум оставшимся на суше друзьям. — Рон, давай, не бойся намочить свои кудряшки, ну же! — крикнул я Коулу, а он обозленно стиснул зубы, — хотя края губ, расплывающиеся в улыбке, выдавали его — нарочито поправив свои разлетающиеся по сторонам прядки, и кинул в мою сторону пустой бутылкой из-под портвейна, чем заставил меня рассмеяться еще сильнее. Немного погодя мы уже все вместе плескались в воде, разнося шум и смех по округе, пытаясь в шутку утопить друг друга, придерживая за голову и запрыгивая на плечи. Мы с ребятами ныряли под воду и хватали Эмили за ноги, притворяясь морскими чудовищами и пытаясь напугать; она заливалась смехом и уплывала от нас, нарочно хлестко шлепая ногами и руками по воде, чтобы забрызгать нас, и без того мокрых, с головой. — У меня идея! — выкрикнул вновь Том. Мы прекратили водяные игры и в предвкушении блестящей идеи уставились на Мидлтоу. Он забрался обратно на пристань, принявшись прыгать на одной ноге и выбивать воду из уха. Ничего не сказав, друг нацепил рубашку и двинулся в сторону лодок, натягивая набегу ботинки. Мы молча следили за Томом, который добежал до будки мистера Спарклинга — охранник причала, приятный старичок с лысиной на голове и седыми бакенбардами, он следит днем за порядком на пристани и хранит запасные ключи владельцев лодок — и, покопавшись, вынул что-то из кармана рубашки. В следующие секунд тридцать он уже скрылся за деревянной дверью. После чего, с возгласом «Есть!», захлопнул дверь и вернулся к нам. — Вылезайте! — воскликнул Мидлтоу, вертя на пальце блестящие ключи. — Пора с ветерком прокатиться. — Тебе влетит от Спарклинга, выдумщик, — возмутилась Эмили, цокнув языком. Но спорить с Томом никто не стал — уже через пару мгновений мы гнали на моторной лодке по заливу, касаясь пальцами воды и воображая себя повелителями вселенной. Словно весь мир в эти самые секунды был в наших руках, и мы могли позволить себе сотворить все что угодно, не задумываясь о последствиях и наплевав на все правила и запреты. Звезды освещали наш путь, и темнота не казалась чем-то обременяющим; наши души парили над водой, и радостные голоса, полные воодушевления и счастья, разливались по воздуху. Мы лицом к лицу столкнулись со свободой, захватывающей дух и окутывающей разум. Вот что требовалось для полноценного счастья: сладкий привкус портвейна вперемешку с горечью сигарет, моторная лодка и, главное, компания безумцев, похожих на тебя.

***

— Доброе утро, Фрэнки, — из-за двери показалась мама, проворно норовящая заглянуть в мою комнату. — Выспался? — она вошла и присела на край кровати, пощупав мой лоб, будто проверяя температуру. — Доброе утро, мам. Да, я отлично поспал, — слукавил я и улыбнулся, вспомнив, как ночью забирался по шаткой лестнице на второй этаж, чтобы не разбудить маму, и, задев ногой гвоздь, чуть было не застрял, ввалившись в окно и оставшись без одного ботинка, который сейчас наверняка покоился где-то в траве около дома. Я проспал всего каких-то пару часов. После сумасшедшей прогулки и катания на лодке мне вовсе не хотелось придаваться сонному забытью; вдохновение помешало сделать это — не раздеваясь, я вызволил из ящика блокнот, таящий в себе всяческие записи, мысли и наброски, и положил начало рассказу, желая посвятить его таким понятиям, как “счастье” и “свобода”, в попытке разгадать, что же в действительности это такое. — Славно, — мама погладила меня по щеке и встала с кровати, поправляя на ходу фартук. — Спускайся, завтрак готов, — одарив меня лучезарной улыбкой, она скрылась за дверью. Я от души рассмеялся, почувствовав себя неугомонным подростком; по привычке дотянувшись до магнитофона, вставил кассету Black Flag[6] и, пританцовывая, направился в ванную. За завтраком мы разговорились с мамой о том, что пора бы мне заняться чем-то, не сидеть без дела и не сходить с ума. Я был полностью солидарен с ней, как раз сам настраивался на эту беседу, только вот понятия не имел, куда можно устроиться, и чем заняться, при том умещая в этом свои интересы и увлечения. К моему удивлению, мама быстро сообразила и поделилась со мной отличной мыслью. «Детский кукольный театр, — сказала она, — не хочешь попробовать?», — но я не сразу понял, что есть такого в детском театре, и чем я могу быть полезен там. «Как же? Ты на гитаре играешь, — подливая мне чай, возмущалась мама моему незнанию, — а музыканты там нужны. Существует же звуковое сопровождение в спектаклях. И твое умение как нельзя кстати», — подытожила она, строго взглянув на меня, и продолжила нарезать сыр на бутерброды. Я лишь повел плечами и кивнул, соглашаясь с предложением заглянуть в театр и как следует все разузнать.