Puppeteer

Погода явно совпадала с музыкой, доносившейся из больших наушников, которые при резких движениях головы легко спадали с меня, но покупать новые я не собирался, — не из жадности, а просто потому, что цвет у них был такой яркий, черно-красный, и звуковые вибрации и тональность были на высоте. Мрачные нотки дебютного альбома Sonic Youth[1] — не позабыл закинуть в рюкзак пару кассет для плеера — отлично гармонировали со сгущающимися на небе тучами, несмотря на жуткую духоту, парившую в воздухе. Шаркая пыльными кедами (пришлось откопать в нижней полке шкафа старую пару черных вэнсов[2] на резиновой подошве, мне не хотелось ползать по траве в поисках правого конверса) по неровному асфальту и, засунув руки в карманы потертых, обрезанных до колен, джинсов, я обогнал медленно плетущуюся и горланящую компанию далеко не трезвых мужчин, после чего свернул за угол и скрылся из виду любопытных девчушек, выглядывающих из окна парикмахерской и тычущих в меня пальцами. По правой стороне улицы размещались бесконечные кривые вывески, завлекающие заблудших душ в объятия алкоголя, разврата и чревоугодия, а упитанные и размалеванные продавщицы супермаркетов с подружками из соседних забегаловок с мужицким смехом выкуривали уже не первую по счету пачку Кэмела; краснолицые бродяги глазели на открытые икры девиц и всячески подкатывали к ним, не обращая внимания на едкий запах смеси турецкого и вирджинского табака, попадающего в ноздри каждый раз, когда одна из прожженных барышень трясла своей пышной шевелюрой. По пути я закурил и еле слышно запел о кромешной бесчеловечности[3], призадумавшись, как к месту пришлась эта песня. Сквозь преграду в виде туч стали пробиваться тонкие лучи солнца, ударяясь о стеклянные витрины и попадая мне по зрачкам. Поменяв кассету на “Dirty”[4] с картинкой красного головастика и более гладким звучанием, я подошел к музыкальному магазину. Витрина была обклеена постерами с группами Kiss, Scorpions, Anthrax и Iron Maiden, а на журнальном столике за стеклом виднелась коробка с бессчетным количеством кассет. Опустив наушники на шею, я зашел внутрь, тут же услышав знакомую мелодию “Dyers Eve”[5]. В магазине было тесновато, но стены, увешанные виниловыми пластинками шестидесятых годов, и ящики, набитые журналами о музыке, кассетами и компакт-дисками, компенсировали все неудобства нахождения в плохо проветриваемом помещении. «Подсказать?», — поинтересовалась девушка, стоящая за кассой, невысокая, худощавая, с плеч которой спадала серая футболка со знаком хиппи, оголяющая острые кости и ключицы, а темно-русые взлохмаченные волосы и ярко-выраженные скулы делали ее еще большей копией молодой Патти Смит[6]. «Эм, нет, я просто посмотреть зашел, ну, знаешь, музыка влечет», — ответил я, улыбнувшись и поправив лямку рюкзака. Девушка выдула розовый пузырь из жвачки и ухмыльнулась, выйдя из-за прилавка — приблизившись ко мне, она вынула из кармана приталенных джинсов зажигалку и кивнула в сторону двери. Мы стояли на улице, прислонившись к кирпичной стене, и блаженно вдыхали и выдыхали ядовитый дым. Копия Патти молча вглядывалась в противоположную сторону улицы, зажимая губами сигарету и пачкая фильтр малиновой помадой, изредка поднимая взор на небосвод, который практически очистился от серой пелены. «Давно ты здесь?», — первым нарушил молчание я, на что она отрицательно покачала головой и, повернувшись в мою сторону, выпустила дымовое облако мне в лицо. «Мне нравится, — сказала она, перекатывая сигарету зубами, — целый день как в раю» — и бросила окурок наземь. «Помощник не нужен?», — мой вопрос вызвал у нее лишь смех; еще немного стояли так и молча переглядывались, после чего она спряталась за дверью и звонко выдала: «Заходи, если все же надумаешь купить что-то», — и скрылась в завесе музыкальных причиндалов. Приятный, ничему не обязывающий, перекур — но, пора было идти дальше. Через пару затяжек на горизонте показалось небольшое двухэтажное здание, окруженное высокой живой изгородью; вблизи деревянной калитки веяло ароматом хвои, а по краям вымощенной тропинки были рассажены клумбы из белых и красных роз, охраняемые четырьмя фигурками гномов в ярких бордовых и сиреневых шапках с лопатами в руках. Как и снаружи, внутри здание представляло собой олицетворение настоящей сказки — стоило только зайти туда и снять наушники, как заливистый детский смех столкнулся с барабанными перепонками. На стенах, стилизованных под кирпичную кладку, размещались разнообразные снимки детей и актеров, высокие зеркала, афиши спектаклей, картинки марионеток и кукол, а также прикрепленные к квадратным настенным часам воздушные шарики. Вдоль стен стояли мягкие пуфики темных расцветок, половина из которых были заняты малышками в нарядных платьях и завитушками в волосах; к юным кокеткам подбегали мальчики с аккуратными прическами — хорошо постарались молодые мамы, чтобы придать своим чадам менее озорной вид — и, по-джентльменски хватаясь маленькими кулачками за подтяжки, кланялись им и дарили бутоньерки, после чего как по команде разворачивались к мамам, а девочки хихикали и крутили в руках цветочки в петлицах. «Джули, не дергай Минди за ленточки!», — послышался из-за угла строгий женский голос; я усмехнулся и кинул взгляд на ту самую Джули, чье персиковое платье затмевало все остальные наряды, она моментально отдернула руку от подружки и нахмурилась, поджав губы. Среди всей пестроты мне удалось разглядеть узкое оконце, обрамленное позолотой с эффектом искусственного старения, с белыми объемными буквами, подсказывающими, что перед моим носом находится не что иное, как касса. «Кхм», — облокотившись о выступ перед окном кассы, откашлялся я, привлекая внимание женщины с пышной прической в стиле восьмидесятых, перебирающей какие-то бумаги в столе; она мгновенно обернулась, поправляя свои золотистые локоны и очки, и доброжелательно улыбнулась, завидев меня. «Вам сколько билетов?», — женщина выжидающе глядела на меня, не стирая при этом милейшую улыбку с губ. «Эм, — я озадаченно уставился на нее, не сразу сообразив, что говорить. — Вообще, я хотел узнать, не требуются ли вашему театру музыканты?». Радушная билетерша задумчиво хмыкнула, а после слов «Пройдите вон туда, вторая дверь слева по коридору» я уже стучал в дубовую дверь с резными филенками и предвкушал нечто необычное — в этом месте буквально пахло сказкой и тряпичными одеяниями кукол. Разговор с директором кукольного театра состоялся грандиозным, длительностью ни больше ни меньше полутора часов. Устроившись поудобнее в кожаном кресле посреди просторного кабинета, пропахшего стариной и пылью, я внимал каждому слову человека, сидящего на краю прямоугольного письменного стола, заставленного фоторамками, несколькими будильниками разных цветов и видов, подставками для канцелярских принадлежностей и фарфоровыми сувенирными куклами. Даже интерьер говорил за странности своего хозяина — пространство словно пропиталось загадочностью; а два громоздких книжных шкафа теснили друг друга недалеко от окна — из-за стеклянных дверок на полках виднелись старые переплеты с серебряными буквами. Директор был видным, важным мужчиной — мистер Бенвэй, Карл Бенвэй; густые усы придавали еще больше строгости его образу, а проступающая седина на угольных прядках выдавала его давно позабытую молодость, хотя искрящиеся карие глаза и теплые улыбки не могли скрыть его доброго сердца. На лацкане синего костюма Бенвэя я приметил золотую брошку в виде истребителя, что тем или иным образом связывало его с авиацией. Мы обсуждали работу, предполагающую появление не на самой сцене, а за плотной ширмой, так, чтобы слышалась исключительно музыка, без участия визуального образа исполнителя. Во время упоминания о “визуальном образе” мужчина оглядел меня с головы до ног и кашлянул в кулак, намекая на “непристойный” вид (прическа, татуировки, тоннели и пирсинг). По его словам, они уже начали работу над постановкой нового спектакля, премьера которого должна состояться в следующие выходные, — «Красная Шапочка» по версии братьев Гримм[7] — и моя помощь будет как нельзя кстати. «Сможешь мелодию к сказке подобрать? Звукорежиссеры примут тебя в команду», — что-то записывая в черной папке, расспрашивал меня мистер Бенвэй. «Без проблем», — радостно отвечал я, лучезарно улыбаясь. Музыкальное сопровождение кукольного спектакля — неожиданно, а? Мужчина отлучился на пару минут и вернулся уже со старой-доброй Ямахой[8] в руках. «На, сыграй что-нибудь», — он сунул мне гитару и скрестил руки на груди. Ну, я и выдал ему что помелодичнее, спев про пустозвонов, идущих в атаку[9]; так Бенвэй даже подпевать мне успевал, после чего театрально зааплодировал и рассмеялся, похлопав меня по спине. Договорившись о завтрашней репетиции и пожав руку директору театра, я, счастливый, закинул рюкзак на плечо и отправился домой, чтобы взять велосипед прежде, чем попаду на долгожданную встречу с друзьями. Мамы дома не было, поэтому мои сборы проходили в ускоренном темпе — иначе бы она заставила меня как следует подкрепиться, как она любит это дело. Переодевшись в черные джинсовые шорты с рваными коленками, майку с Битлджусом и нацепив кепку, я спустился на кухню и перехватил пару шоколадных печений с чаем, а остальные снеки (кукурузные палочки, чипсы и орехи) закинул в рюкзак. На холодильнике оставил маме кислотный стикер с надписью «Теперь я “на подмостках”. Целую, ма» и, стащив из вазы для фруктов банан, направился в гараж, где меня ждал мой железный конь[10] с колесами цвета глины и рамой серебристо-черного покрытия. «Ну, привет», — поздоровался я с велосипедом, проведя по седлу ладонью; слой пыли был настолько удручающим, что я со спокойной душой нарисовал кривую рожицу пальцем и вскоре принялся протирать дырявой тряпкой, найденной на полу под стеллажом с инструментами, любимый вид транспорта. Я мчал по краю дороги, дожевывая банан, и прокручивал в мыслях те фразы и образы, какие стоит занести в мою будущую книгу. Мне хотелось, чтобы эта история стала чем-то действительно стоящим, но материала для работы пока не было достаточно, ибо для эффекта правдоподобия нужно испытать как можно больше эмоций, впоследствии описанных и проиллюстрированных в рассказе. Выкинув банановую кожуру, я ускорил темп, крутя педали, разогнавшись миль так на десять в час, и дышал полной грудью — ощущение духа свободы, следующего за мной по пятам; и все же… чего-то до сих пор недоставало. Пригнав к пирсу с другой стороны порта, я резко затормозил, оставляя черную толстую полосу на деревянной поверхности. Том и Коллин уже ждали меня, сидя на деревяшках и играя в карты; на лавочке возле них хохотали Дейзи и Хлоя: Хлое удалось освободиться от домашних хлопот и, доверив близнецов мужу, она выбралась с нами на велопрогулку, а Дейзи, ярый любитель адреналина и красок природы, не отказалась присоединиться. Отсутствовала только Эмили, которая отправилась в Лонг-Айленд с мамой по делам, и Рон, оставшийся с сестрой, чтобы ей не приходилось умирать от скуки на каникулах. Рядом с ребятами валялись их велосипеды, блестящие на солнце, а рюкзак Тома был набит до отказа, что придавало ему чертовски смешную форму. «Фрэнки!», — воскликнули девушки и подбежали ко мне, поцеловав в обе щеки. Мидлтоу и Фриман, не доиграв партию, собрали карты и поднялись, чтобы пожать мне руку и стиснуть в объятиях. «Держите, спортсмены, лаймовый коктейль придает сил», — Том полез в рюкзак, вызволяя оттуда пять пластиковых бутылок с зеленой этикеткой — мы как по команде осушили их и, оседлав велосипеды, поехали в сторону леса. Мы катались до самой темноты, проезжая по извилистым дорожкам и виляя по непроходимым тропам, ловя ртом прохладный воздух и отпуская руль велосипеда, чтобы представить себя летящими птицами с огромными узорными крыльями. «Эй, Дэйзи, Хлоя, сзади вас медведь!», — вопил Том, когда мы сделали привал на пригорке неподалеку от леса, а я подкрадывался сзади и в шутку набрасывался на брюнетку и рыжую, издавая характерные для дикого зверя рыки — девчонки верещали и кидались в нас кукурузными хлопьями, прикрикивая «Дураки!» и персонально мне: «Из тебя слишком добрый мишка, Фрэнки!». А когда мы, выдохшиеся и накатавшиеся, упали на траву, Коллин вдруг начал петь о вечной молодости[11], а мы подхватили и так и лежали, глядя на звезды, а после делясь друг с другом впечатлениями о прошедшем дне. Друзья порадовались за меня, когда я рассказал о работе в кукольном театре, а Хлоя взяла с меня слово, что позову их на спектакль, дабы похвастаться своей игрой. «Молодец, Хендрикс[12], горжусь!», — Мидлтоу трепал меня по волосам и ухмылялся, затягиваясь очередной самокруткой. В этот раз, распрощавшись с друзьями чуть раньше обычного, — хотелось выспаться перед утренней репетицией и произвести хорошее впечатление на звукорежиссеров — я залез на своего коня и покатил в сторону дома, крутя педали уже в разы медленнее в связи с усталостью. Ехал я по темным улицам, встречаясь с мигающими фонарями и бродягами, дремлющими на подстилках у лестниц домов и мусорных баков, к ним за компанию пристраивались одинокие псы с грязными мордочками и хромыми лапками. Когда на горизонте показалось знакомое местечко, глаза мои уже начали слипаться, а ноги заплетались при прокрутке педалей, я внезапно ощутил мощный скачок и в следующую секунду обнаружил себя уткнувшимся носом в ребристый асфальт: какой-то камень попался под колеса, и тем самым выбил меня из седла. Острую боль в коленях я почувствовал не сразу — поначалу мне следовало выяснить, где я вообще нахожусь и, приподнявшись, я покрутил головой. Первым, что бросилось в глаза, был мой бедный железный друг, валяющийся поодаль от меня, спицы которого продолжали крутиться в ободе; вторым, что мозолило затуманенный взор, была надпись «Кокон». По иронии судьбы мне посчастливилось — чую, теперь повсюду меня будут окружать куклы — свалиться прямо перед дверьми кукольного магазина, с витрин которого на меня уставились несколько пар игрушечных глаз. «Черт», — подумал я, услышав скрипучий звук отпирающейся двери и звон колокольчиков. На пороге показался хозяин магазина, он кинул взволнованный взгляд на меня, заправив пряди волос за уши, и громко сглотнул; на нем висела просторная антрацитовая футболка, отдаленно напоминающая помесь с шалью, открывающая его достаточно крепкие руки, а обут он был в длинные сапоги, явно не по погоде, служащие продолжением обтягивающих коричневых штанов. — С тобой все в порядке? — пригнувшись так, чтобы быть практически на одном уровне со мной, мужчина протянул мне руку и помог подняться с земли. Я раскраснелся от неловкости происходящего (ненавижу, когда кто-то застает меня в такие постыдные моменты падений или чего еще) и поблагодарил его за помощь. — Идем, надо рану обработать, — он не отрывал глаз от моих, как оказалось, разодранных в кровь коленок, приглашая зайти в магазин. И только теперь мне удалось почувствовать ноющую боль кровоточащих ран. Внутри пахло чем-то приятным, как в тот раз, но уже не лавандой, я никак не мог различить верный аромат. Парень отвел меня к стеллажу с куклами и усадил в кресло-мешок, после чего затащил мой велосипед сюда же и удалился куда-то за ширму, обнадежив, что скоро вернется. Действительно, возвращение его было моментальным — он принес маленькие баночки йода, перекиси и пачку бинтов. Присев на колени рядом со мной, мужчина осторожно и интенсивно смазывал раны, останавливая кровь, и дул на пострадавшие места, чтобы не щипало. Эта картина вынудила меня улыбнуться и еще обильнее залиться багровым цветом, потому как я вспомнил о времени из детства, когда каждодневные вылазки на природу и простые прогулки заканчивались для меня нескончаемыми падениями, ударами, ушибами, порезами и ранами — мама в те годы невольно приноровилась к медсестринской работе на дому, обрабатывая вечерами мои израненные конечности. «Вот, всё», — разделавшись с бинтом и марлями, мужчина еле заметно улыбнулся. Я пожал ему руку и от души поблагодарил, так и позабыв узнать о его имени. Домой вместе с железным конем мы уже добирались пешком, не в силах повторно испытывать судьбу на ужасном асфальтированном покрытии. Дома меня ждали горячий шоколад и счастливая мама, которая вскинула руками и обняла меня, похвалив за то, что последовал ее совету насчет кукольного театра. Она даже не заметила мои боевые раны, вернувшись в гостиную — на всю громкость звучала музыка из «Бриолина»[13], а мама охала и ахала при виде элегантного и притягательного Джона Траволты. «Мам, ты этот фильм смотришь уже в сотый раз, наверное», — хихикал я, поднимаясь по лестнице в спальню. «Ой, отстань!», — только и услышал я мамино хмыканье. Мне хотелось так много написать в продолжение своего рассказа, но сил хватило лишь на то, чтобы открыть окно нараспашку, выкурить сигарету и уткнуться в подушку, включив на небольшую громкость Suede и заснув, предаваясь ярким сновидениям.