Puppeteer

Наутро меня поджидала наклейка на холодильнике с размашистой надписью: «Яичницу найдешь на плите. Я убежала. Удачного дня!». Сколько помню, частенько мы так с мамой обменивались записочками с подбадривающими фразами, если нам не удавалось застать друг друга за завтраком. Заварив зеленый чай, я лицезрел на сковородке ухмыляющуюся рожицу, — изобретательная мама выложила из двух желтков и бекона забавную улыбку — после чего, не желая копошиться на кухне в поисках тарелки, навесу отведал завтрак и наскоро вымыл сковородку. Собрался я также быстро, только вот пришлось сменить вчерашние шорты на джинсы, ибо не хотелось, чтобы мои разодранные колени бросались всем в глаза. Поместив в кармашек чехла для гитары пачку сигарет, блокнот с ручкой и клубничную жвачку, я слегка взъерошил волосы, посмотревшись в мамино любимое зеркало в холле и, закинув гибсона на спину, вышел из дома. По лицу сразу же ударила волна легкого ветра вперемешку с сигаретным дымом. На крыльце, скрестив ноги, сидел Том, прислонившись головой к перилам лестницы и выдыхая никотиновые пары. Спустившись, я сел с ним рядом и приобнял за плечи, выхватывая из рук сигарету и глубоко затягиваясь. «Я уж думал, ты не выйдешь», — усмехнулся друг. Оказывается, он ждал меня, чтобы подбросить до театра, а заодно и сообщить, что после репетиции заберет меня и Рона, и мы отправимся на береговой склад, на поиски новых приключений. На самом деле это являлось одной из главных наших забав, когда после школы, побросав рюкзаки в неприкаянную лодку, что стояла в укромном местечке на пирсе, мы стремглав неслись на склад, где забирались на высокие цветные контейнеры и лазили там, пока грозные охранники не замечали нашего присутствия и не гнали прочь. Судя по хитроумной ужимке, не спадающей с лица Мидлтоу, он затеял нечто грандиозное, раз уж с самого утра решил навестить меня и лично передать новость о предстоящем веселье. Пока Том несся на своем пикапе, разгоняя пыль и дребезжание колес по сторонам, из магнитофона на всю громкость раздавался хриплый голос Мика Джаггера, которому вторил друг, напевая во все горло: «I can’t get no satisfaction!»[1], пытаясь подражать тембру вокалиста. Я безудержно хохотал, сгибаясь в три погибели так, что, казалось, протру дырку в бардачке лбом, успевая лишь дрожащим голосом повторять последние слова. Высадив меня у детского театра, Мидлтоу в шутку пригрозил: «Если через три часа ты не освободишься, мы с Роном за шкирку тебя оттуда вытащим, и в кузове будешь нам бренчать на гитаре по дороге в порт». Рассмеявшись вновь, я обнадежил его, сказав, что репетиция не затянется надолго, и, помахав, зашел в здание, минуя яркие клумбы и все тех же гномов с цветными шапками. Внутри меня встретил мистер Бенвэй, словно с нетерпением ждал именно моего прибытия; судя по его довольному выражению лица и болтливости, он явно был в отличном расположении духа. Придерживая за локоть, он провел меня в небольшой зал, — скрытый за высокими дверьми из белого дерева — тусклый свет в котором создавал атмосферу таинственности и необычайного уюта. В воздухе парил аромат потухших свеч, а меж крупными колоннами, возвышающимися напротив нескольких зеркал, соединенных в одну линию вдоль стены, бегали две девочки с тряпичными марионетками в руках, топая туфельками по паркету. В дальнем углу зала, рядом с черным роялем, на котором виднелась ваза с белыми розами, были разбросаны какие-то пакеты, цветастые тряпки и сумки; а справа, на просторной сцене, за струящимися карминовыми кулисами раздавались звонкие женские голоса вперемешку с грубыми мужскими басами. Пока Бенвэй вел меня к короткой лестнице сбоку сцены, мой взгляд рыскал по залу, пытаясь сфокусироваться на куклах девочек, которые по-прежнему неугомонно носились перед зеркалами, окликая друг друга и показывая языки. Мне казались эти тряпичные создания чем-то знакомым, и сразу же закралось подозрение, что к этим марионеткам имеет непосредственное отношение тот самый хозяин магазина, чудаковатый парень, помогший мне вчера после неудачного падения, имя которого мне так и не удалось узнать. Из непонятных размышлений о марионетках меня вывел притворный кашель директора театра, который отпустил мою руку, протараторив: «Знакомься, Фрэнк, с этими людьми тебе предстоит работать». Очутившись за кулисами, я слегка смутился при виде столь разных лиц, разодетых в весьма удивительные для обычных глаз наряды. «Это костюмы для спектакля, — словно прочитав мои мысли, подметил Бенвэй. — Хоть артистов-кукловодов не будет видно из-за ширмы, но перевоплощаются они всегда, дабы лучше прочувствовать кукольное представление». Услышав удаляющиеся грузные шаги мистера Бенвэя, я улыбнулся и, осторожно поставив гитару к стене, уверенно поприветствовал столпившийся возле меня народ. Всего их было семь человек, и предвкушающие взоры нацеливались ровно на меня. Знакомства для меня никогда не казались чем-то обременяющим или устрашающим, поэтому со спокойной душой я стал поочередно знакомиться с коллегами “по цеху”. Первой мне подала руку невысокая миловидная девушка; театрально поклонившись, при этом еле сдерживая задорный смех, она кивнула головой, а я, подыграв, поцеловал ее изящную кисть и подмигнул ей. Лайла Спрингс, так звали эту девушку, студентку, которая подрабатывала здесь летом. Ее искрящиеся от счастья глаза и добрая улыбка заряжали положительной энергией каждого присутствующего здесь, а слегка пухлая фигурка прибавляла ей шарм и игривость; она постоянно накручивала на палец свои длинные вьющиеся волосы, которые под занавесом приглушенного света отливали золотистым каштаном. «Я отвечаю за голос Красной Шапочки», — хлопая ресницами и оголяя белоснежные зубы в улыбке, оповестила Лайла и продемонстрировала мне свою марионетку в белом передничке и красной шапочке на завязках. Из специальных отверстий в спине, на руках и шее куклы торчали еле заметные, но прочные лески, способные одним лишь движением Лайлы расшевелить неживую Шапочку. «Пойдем, познакомлю тебя с бабулей», — закинув руку мне на плечи, предложил молодой мужчина, представившийся как Стив Доусон. Выглядел он как настоящий хиппи: среди запутанных прядей волос у него торчала толстая косичка средней длины, а обильный волосяной покров на лице в виде усов и бороды еще больше выдавал его разгульный образ жизни; но небольшая горбинка на носу все же придавала Стиву важности и солидности, не говоря уже о мощных ковбойских сапогах и болтающейся за спиной на резинке широкополой шляпе. Он искрометно шутил, поэтому я сразу понял, что мы подружимся. Подведя меня к женщине средних лет, Стив проинформировал, что эта дама на вес золота, на что та раскраснелась и со словами «Прекрати паясничать!» дала ему подзатыльник и устремила взгляд на меня. Оказалось, эту приятную женщину звали Молли Шарк. Она была довольно крупной, хоть и не очень высокой, но это нисколько не портило ее природной красоты: густые русые волосы, собранные в высокий хвост, и косая челка выражали всю ее женственную и аккуратную натуру. Она отвечала за голос бабушки Красной Шапочки, и в руках у нее покоилась оригинальная марионетка, одетая в серое пышное платье с пальто, с носа которой спадали крохотные очки без стекол, а на миниатюрной голове болтался чепчик. Молли поведала мне об этом чудесном месте, кукольном театре, который стал для нее родным домом, и о том, что она уже не мыслит себя без игрушечных созданий и тонких голосов детей, раздающихся во время и после спектакля. К слову, ее дочь, Элис, являлась одной из тех девочек, что бегали по залу; миссис Шарк указала мне на свою дочку и помахала ей, а та ни на секунду не останавливалась, кружась по залу, юрко пробираясь мимо колонн. Молли пообещала познакомить меня с ней, как только непоседа угомониться и отдышится после игр с подружкой. Также мне удалось познакомиться с тремя парнями, — Гарри Рэдс, Норман Фрид и Джоуи Рассел — участвующими в спектакле со штоковыми марионетками в роли дровосеков. Мы перекинулись с ними парой фраз; они отметили, что у меня причудливый вид, и попросили сыграть что-нибудь из любого репертуара. Поделившись с ними своим умением, я спел первое, что пришло в голову, а именно “Ashes to Ashes” Боуи, и продолжил знакомство с последней из присутствующих на сцене людей — Камиллой Левит. «Попробуй подобрать аккорды к этой мелодии», — подняв крышку рояля и сев на стул, элегантно расправив плечи и поправив собравшееся на коленях черное платье-балахон, сказала молодая женщина и подозвала меня к себе. Мисс Левит на вид было около тридцати пяти лет; идеальная осанка, красота и грация, высокие скулы, вздернутый нос и густые брови — все в ней так и кричало об утонченности и великолепии. Потрясающая пианистка, отдающая каждую частичку своей души музыке, выскальзывающей из-под тонких пальцев после соприкосновений с гладкими клавишами. Старый громоздкий рояль и хрупкая молодая женщина — такая ярчайшая игра контрастов наблюдалась в углу зала. Камилла начала играть известнейший этюд[2], периодически поглядывая на меня, пристроившегося на краю рояля и пытающегося подобрать нужный ритм. Перебирая струны, я на мгновение остановился, вслушиваясь в тихую игру Левит, после чего, широко улыбнувшись, словно получив некое озарение свыше, приступил к исполнению задуманного. В итоге, нам удалось создать неповторимый дуэт, и вся группа актеров зааплодировала. Я так увлекся музыкой, что не заметил подошедших трех мужчин, которые вскоре стали хвалить меня и говорить о том, что я в любом случае пригожусь в предстоящем кукольном спектакле — они были никем иным, как звукорежиссерами, о которых говорил мне мистер Бенвэй. Репетиция проходила довольно живо и увлекательно, что заставило меня окончательно убедиться в правоте мамы, натолкнувшей меня на такую перспективу стать музыкантом в кукольном театре, хотя бы временно. Отрепетировав музыкальную часть, мне позволено было передохнуть, поэтому я отошел подальше от сцены, облокотившись на колонну, чтобы понаблюдать за остальным процессом подготовки спектакля. Лайла воодушевленно управлялась с Красной Шапочкой, прячась за ширмой для правдоподобия, а Стив умело издавал шипящие и рычащие звуки, как подобает волку. Интереснее всего было наблюдать за Молли, которая, забывая вставать за ширму и нагибаться, трясла марионеткой бабушки, с которой то и дело слетал чепчик. Я прикрывал рот ладонью, чтобы громкие хихиканья не распространились по полупустому пространству, но Молли все равно удавалось расслышать мои смешки и в шутливой форме пригрозить мне кулаком, от чего я заливался смехом еще больше. Меня поражало, насколько, оказывается, занимательно со стороны выглядит кукольное представление, ведь мне никогда прежде не представало возможности бывать в такого рода театре. Скрестив руки на груди, я завороженно всматривался в происходящее на сцене. Когда актеры прогнали последнюю сцену поимки дровосеками волка, я поднял руки над головой и зааплодировал, громко присвистнув при этом. «Не свисти, а то побелка с потолка посыплется», — крикнул Стив, поправляя свою косу, и задорно рассмеялся. Я настолько увлекся процессом, что не обратил внимания, как рядом со мной показалась маленькая фигурка — это была Элис, дочь Молли; подмышкой прижав куклу к груди, она хлопала в ладоши и смотрела на меня, сверкая своими светло-голубыми глазками. Девочка была на удивление красивой альбиноской — создавалось впечатление, что ресницы и волосы ее выгорели на солнце, прибавляя ее коже пущую бледность и мраморность, как на девственно-чистом полотне. «Что за кукла у тебя, малышка? Можно взглянуть?», — проведя ладонью по шелковистым локонам Элис, спросил я. Она заулыбалась еще ярче и любезно протянула мне свою куклу — это была примерно десятидюймовая по высоте игрушка с кудрявыми волосами, в тонком клетчатом платье и с бордовой сумочкой в руках. Узнав имя тряпичной принцессы, — Элис представила мне ее Мелиссой — я присел на корточки и отдал девочке принадлежащую ей куклу; смущенно покрутив головой, малышка клюнула меня в щеку и трепетно произнесла: «Это дядя Джи нам всем дарит, дядя Джи, дядя Джи!». Проверещав повторно имя некоего дяди, девочка схватила подол платья и ринулась прочь от колонны в сторону выхода из зала. Для меня так и осталось загадкой, кто же такой этот “дядя Джи”, хотя догадки все же падали на одну и ту же персону. Попрощавшись с новыми знакомыми и вдоволь наслушавшись комплиментов по творческой части, я повесил на спину чехол и воодушевленно зашагал к выходу. По пути меня нагнал мистер Бенвэй, предупредив еще раз, что премьера спектакля назначена уже на конец недели, в субботу, и, одарив поощряющей улыбкой, пожал мне руку и ушел в сторону своего кабинета. На улице, недалеко от театра, меня уже подкарауливал знакомый пикап, из открытых окон которого раздавался шум — приблизившись, я различил песню Bad Religion[3], от которой Том, помнится, сходил с ума. Обойдя машину, я оперся рукой на дверцу, заглядывая в салон: Мидлтоу откинулся на спинку сиденья, задумчиво поглаживая бородку, и дергал ногой в такт мелодии, а рядом с ним восседал Рон с бутылкой пива в руках и, подпевая, тряс блондинистыми кудрями. «О, Фрэнки, ты как раз вовремя! — оживился Том. — Запрыгивай в кузов». Друг широко улыбнулся и сделал музыку чуть громче, а блондин, достав из бардачка еще одну бутылку, кинул ее мне и поднял свой полупустой сосуд над головой. Все наши вылазки из дома с этого и начинались — либо Том, либо я (если удавалось стащить ключи из-под носа у отца) забирали всех друзей и гоняли по Бриджпорту, рискуя быть схваченными блюстителями порядка (что случалось крайне редко в связи с нашим запасом лазеек). И вот сейчас Мидлтоу гнал как угорелый, а я сидел себе спокойно сзади, пристроив гибсона меж коленями, и потягивал пиво, чертыхаясь каждый раз, когда колеса проезжались по буграм, от чего коричневатые капли попадали на ворот рубашки. Как только показался береговой склад, Том заглушил мотор, и мы выскочили из пикапа, направляясь в сторону контейнеров, некоторые из которых были изрисованы граффити, а остальные, по краям атакованные ржавчиной, хранили на своем покрытии огромные порядковые номера, вычерченные ровными черными цифрами, как по трафарету. Возле таких контейнеров были раскиданы круглые небольшие баки, а поодаль, чуть ближе к окраине склада, располагались громадные стальные резервуары для хранения воды и специальных масел. «Вон, туда!», — крикнул Рон и помахал нам. Мы побежали к одному из центральных контейнеров цвета жженого кирпича и подкатили к нему пару баков, дабы забраться наверх, чем обычно промышляли в подростковом возрасте. Взобравшись на неприступное с виду вместилище, втроем мы приступили к безумным танцам, изображая из себя племя аборигенов, после чего упали на металлическую поверхность, раскинув руки и одновременно закурив. — Слушайте, — отдышавшись и вдохнув поглубже никотин, начал я. — А что для вас свобода? — мой вопрос, казалось, застыл среди дымовой завесы и медленно покачивался на ветру. Не забывая об идее собственной книги, я решил собирать материал для ее написания таким образом, чтобы спрашивать у друзей их личное мнение о свободе и счастье. Мне необходимо было услышать об этом, как говорится, из первых уст, дабы рассказ вышел не менее правдоподобным, чем сама жизнь. Том подложил руку под голову и, медленно выпустив пар, ответил: «Хм, знаешь, я никогда не задумывался об этом вот так». Я хмыкнул и затянулся; повернувшись на правый бок, заглянул в глаза Мидлтоу и попросил, чтобы тот подумал как следует. «Ну, смотри, ты лежишь на непонятной штуковине и куришь, разглядывая небосвод — это разве не свобода?» — а вот Рону нашлось, чем поделиться; он чуть привстал, затушив окурок, и устремил заинтересованный взгляд на меня. К сожалению, блокнот с ручкой остались в чехле для гитары, а он — в машине, так что, прокрутив в голове слова Коула, я задумался и почесал затылок. — То есть, в твоем понимании свобода это когда можно всё? — поинтересовался я, на что блондин кивнул и повел плечами. — А я думаю, свобода это что-то такое неосознанное, когда ты находишь свое место в жизни и живешь в свое удовольствие, а? — подключился Том, подскочив на месте и кидая сигарету на землю. — И вообще, погнали на пирс? Столкну тебя в воду и узнаешь, что такое свобода, Фрэнки, — протянув мне руку, дабы помочь подняться, он заразительно рассмеялся. Надо не забыть занести все это в свои записи, у каждого достаточно удивительные размышления на этот счет.

***

Все дни до субботы прошли в разных уголках Бриджпорта. Я гулял с друзьями, не забывая при этом появляться на репетициях в театре и мастерски вливаться в коллектив. И, наконец, когда все было готово, мистер Бенвэй повесил броскую афишу при входе в театр и пожелал нам удачи (в случае если облажаемся, обещал из каждого из нас по очереди марионетку сделать, но это он так шутил). Зал был полон — маленькие детки тащили за руки своих родителей в первые ряды и звонко смеялись, предвкушая сказочный вечер. Пока я нервно поправлял галстук и приглаживал слегка помятую рубашку перед зеркалом в тесной гримерке, больше похожей на чулан, Молли пыталась протиснуться между мной и Лайлой, в попытке причесаться. Вскоре мы по-доброму смеялись, не понимая, почему такое внимание придаем внешнему виду, когда на сцене нас вовсе не будет видно, а все взгляды будут прикованы к марионеткам. «Быстрее, быстрее, начинается!», — в гримерку, запыхавшись, вбежал Стив с куклой волка, и позвал нас за собой. Я уже было подумал, что наш выход, но Молли успела меня остановить, одернув за плечо: «Стой, сейчас первый номер, это уже как традиция театра». Непонимающе взглянув на женщину, я поставил себе в ноги гитару и, выглянув из-за кулис, краем глаза заметил, что мои друзья — Том, Эмили, Рон с сестренкой Бетси и Дейзи — сидели в предпоследнем ряду, активно о чем-то переговариваясь. Я, как и обещал, позвал их на первый спектакль, только вот Коллин и Хлоя не смогли прийти, как и моя мама, решившая именно сегодня перемыть весь дом. Но я-то знал, что она всего лишь не хотела лишний раз пускать слезу на радостях — такой вот сентиментальной она всегда являлась. Стоило только свету погаснуть, как вдруг зрители затихли, словно притаились перед нападением на лесных зверьков. Я устремил взор на сцену, посреди которой располагалась массивная ширма, накрытая черной тканью. Рядом со мной все зашептались и зашуршали чем-то, а я не сразу понял, что представление уже началось — за ширмой образовалась человеческая тень, а спереди показалась марионетка в васильковом платье и “танцующими” кудряшками. Сильные руки кукловода ловко управлялись с куклой, двигая ею как угодно, чтобы она исполняла бальный танец; это удавалось ему без труда. Высовываясь из-за кулис, я улавливал восторженные взгляды детей и родителей, которые с замиранием сердца глядели на сцену. Бесподобное мастерство. Когда номер подошел к концу, в зале постепенно зажглись подвесные лампы, а кукловод вышел из-за ширмы на поклон, мгновенно оказавшись под прицелом рукоплесканий и воодушевленных возгласов публики. Осознание того, что челюсть моя невольно отвисла, пришло только тогда, когда я увидел, кто же являлся непревзойденным кукловодом. Распрощавшись со зрителями и получив от одной малышки ромашку, он смущенно улыбнулся и направился за кулисы, в ту сторону, где прятался я и остальные участники грядущего представления, ради премьеры которого все и собрались. Красные волосы, свободная одежда, слегка оголяющая крепкие руки — мимо меня прошел тот самый мужчина, владелец «Кокона». Мы встретились взглядами, но не проронили ни слова. Никак не ожидал увидеть его здесь, хотя догадки кое-какие закрадывались в голову. Он скрылся за дверью, а меня из прострации вывел легкий толчок в плечо, когда Лайла напомнила мне о сиюминутном выходе на сцену. Схватив гитару и складной стул, я скрылся в темени позади ширмы — свет снова погас, а Камилла приступила к первым нотам этюда на рояле — и размял пальцы и шею. Зрители замолкли, а кукловоды принялись за исполнение своих ролей. В конце спектакля, когда ширма была убрана, а свет включен на всю мощь, все люди, находившиеся в зале, поднялись со своих мест и синхронно зааплодировали, разнося по помещению звуковую волну из хлопающих друг о друга ладоней и радостных вскрикиваний детей. Во время поклона я приметил друзей, которые смотрели на меня и посылали воздушные поцелуи; а Рон поднял сестренку на руки и, придерживая ее за руку, махал мне. Спустившись, я засеменил в сторону друзей, оставив гитару у лестницы. Мидлтоу первым пожал мне руку, похлопав при этом по плечу, а затем уже Эмили и Дейзи обняли меня; Рон поздравил меня, а я в свою очередь взял его сестренку на руки, пошутив о том, какой она стала тяжелой (хотя на самом деле для своих десяти лет Бетси была чересчур худенькой и легкой). «Собирайся, сейчас поедем гулять, карета на улице», — торжественно проговорив это, Том подмигнул мне, после чего обнял Эмили за талию и позвал остальных на выход. Наскоро попрощавшись с артистами и обменявшись с ними положительными эмоциями, я схватил гитару и, просачиваясь сквозь толпу счастливых деток, устремился к выходу — но в дверях был пойман Бенвэем. Пока он, довольный, распинался передо мной, тщательно поправляя бабочку на костюме, моему вниманию предстала на удивление трогательная картина: красноволосый мужчина, кукловод, находился в окружении детей напротив зеркал, что-то увлеченно повествуя им. Мой взгляд буквально приковался к этому зрелищу — присев на корточки, молодой мужчина, улыбаясь, крутил в руках марионетку, периодически отвлекаясь на то, чтобы погладить шустрых кудрявых девчушек по волосам или потрепать по торчащим во все стороны “петухам” мальчишек, которые так и тянулись к кукловоду-волшебнику. — Кто это? — не дослушав последнюю фразу директора театра, спросил я, кивнув в сторону кукловода. Вопрос так и просился наружу. Мистер Бенвэй приобнял меня за плечи и радостно выпалил: «О, это Джерард Уэй, наш лучший кукловод! Обычно все представления начинаются с его номера, каждый раз отличного от других». Ничего, кроме задумчивого «гм», мною произнесено в ответ не было. «Дети в нем души не чают. Есть в нем какая-то магия особая, что ли, что притягивает. Он и вправду хороший малый, вы еще успеете познакомиться, уверяю» — продолжил директор, хлопая меня по спине. И теперь разгадка была найдена — "дядя Джи" это он и есть, Джерард Уэй. Поблагодарив мужчину, я собрался туда, куда шел, но на секунду обернулся, улыбаясь тому, как кукловод спокойно уживается с детьми, и как заботливо к ним относится. Уже на улице, запрыгнув в кузов пикапа, я достал из кармашка блокнот с ручкой и набросал пару строк, желая создать одного из главных героев, взяв за прообраз Джерарда Уэя. «Отличный получится персонаж» — подумал я, взъерошив волосы и схватив зубами колпачок ручки. Затем, убрав записи обратно в чехол, я включился в веселые разговоры ребят — и мы отправились гулять, в поисках новых смыслов свободы.