Puppeteer

Высокие стебли кукурузы покачивались, поддаваясь влиянию шелестящего ветра. Раскинув руки, я лежал посреди поля, разглядывая сырые початки и тучи, заволокшие небо; грудь медленно вздымалась, когда ртом я ловил горсти кислородных капель. Айова оправдала наши ожидания, завлекая холодным дыханием воздуха в гущу кукурузных богатств. Низко над землей пролетал одинокий ворон, занимая почетное место на деревянной, обмотанной куском ткани, руке пугала. Рядом со мной, едва разборчиво напевая какую-то мелодию, ютился Джерард. Чуть приподнявшись, я навис над ним, укутавшимся в капюшон, и долго всматривался в радужку его глаз. Пробираясь пальцами под его толстовку, тем самым заставляя дрожать от ледяных касаний, я целовал его, — так, что губы наши почти плавились, как сахар, превращающийся в карамель на огне. Внезапный громовой раскат затмил прежнюю тишину и спугнул ворона, вспорхнувшего ввысь и беспокойно издавшего трубное карканье. От громкого звука Джерард чуть дернулся (вместе с ним и я), столкнувшись зубами с моим пирсингом, отчего мы оба засмеялись, как малые дети, испугавшиеся злобного природного рыка. В тот момент мы нарушали правила игры — вместо того, чтобы прятаться от Дэмиена, который к тому времени уже успешно отыскал Лил, мы зарылись в пожелтевшие, сухие листья кукурузы и не могли оторваться друг от друга. Где-то вдалеке слышались голоса ребят, с энтузиазмом пытающихся найти пропавших, но нас занимали поначалу робкие, перешедшие в нечто крайне жгучее, поцелуи. Когда первые, совсем небольшие, капли дождя попали на мои ресницы, я потянул Джерарда на себя, снял с него капюшон и, крепко обняв, стал водить пальцами по его позвонкам, продолжая забираться под плотную скейтерскую толстовку, улыбаясь такой приятной мелочи, как той, что он надел принадлежащую мне вещь. Стоило дождю усилиться, как я мгновенно вызволил пальцы из-под теплой ткани, чтобы не заморозить Джерарда, и обхватил руками его лицо, вновь встречаясь с затуманенным от любви взглядом. Поцелуями я прикасался к его глазам, щекам, кончику носа и, наконец, губам, наслаждаясь хвойным ароматом его кожи. Мы прижимались друг к другу лбами, рвано выдыхая пар и слизывая с губ брызги; мелкий дождь превратился в неистовую ливневую стену, застлавшую все пространство вокруг. Создавалось впечатление, что мы находимся на некоем островке, где исключительно нас атакуют пресные капли, вдобавок спутывают наши липкие волосы, сливающиеся в черно-красный цвет, и придают поцелую еще больше влаги и сочности. «Побежали», — хитро улыбнувшись и оторвавшись от скользких губ, прошептал я и, вскочив с места, схватил Джерарда за руку, натянув на него промокший капюшон и потащив в сторону ребят. В Айове мы остановились в округе Стори, который как раз и подарил нам кукурузное раздолье. Семейка натуралистов, не принимая возражений, уговорили нас остаться с ними на несколько дней, располагаясь, как и они, в палатках недалеко от трейлера. Одним словом, мы нисколько не пожалели о днях, проведенных в лесных краях. Когда темнело, мистер Дастин, довольно крупный, плечистый мужчина с густой шевелюрой и наваристой бородой (конечно, не как у чуваков из ZZ Top[1], но тоже славной), разжигал костер. А миссис Дастин в свою очередь готовила рыбу и приносила к костру кучу сладостей к чаю. Женщиной она оказалась очень приятной — седоволосой, в квадратных очках в толстой оправе, с весьма выраженным ирландским акцентом; и со своими причудами. Она без конца носила красную бандану с изображением кельтских узоров; медитировала в поле, при этом произнося подозрительный набор мантр; давала нам каждое утро свой фирменный «мегаполезный» смузи на травах, по вкусу напоминавший протухший эликсир молодости. Но, в силу уважения, никто из нас (ни разу!) не посмел выплюнуть зеленый склизкий коктейль. Честно говоря, Дастины оба представляли собой тех еще чудаков; даже одевались одинаково — в сафари-стиле. Мистер Дастин не уступал жене в странностях, блуждая по часу в лесу, чтобы найти особые ветки деревьев для своей коллекции. «Это же вяз!», — как-то, запыхавшийся, он вбежал в трейлер, держа в руке, как какой-то кубок, маленькую веточку, тут же отправив ее в специальную коробку, озираясь по сторонам, словно боялся, что кто-то тронет его драгоценные «лесные регалии». Ну а мы, вчетвером влезая в одну палатку и хрустя чесночными крекерами, развлекались в кромешной темноте, включая фонарик и поднося к лицу, тем самым строя зверские рожицы и рассказывая страшные истории о лесных духах; гитарные аккорды, выманиваемые моими пальцами на свет, наделяли атмосферу пущей таинственностью. До Чикаго нас также подбросили Дастины, тогда как сами рванули дальше — до Индианы. Мы попрощались с ними, от всей души отблагодарив, к тому же получили в дорогу целую бутылку излюбленного смузи миссис Дастин; скрепя сердце и, в связи с неутолимой жаждой, мы все-таки выпили его, несмотря на горький вкус и зеленый, как кровь Спока, цвет. Разгуливая по улочкам в поисках мотеля, в итоге мы отыскали приемлемый вариант, располагавшийся рядом с байк-баром. Приведя себя в порядок и захватив камеру, мы отправились осматривать чикагские окрестности, по пути перекусив омлетом и чизкейками в закусочной «At Bob’s». Во время скромного завтрака Дэмиен отмечал в буклете достопримечательностей (который достался ему от хозяина мотеля), куда нам стоит пойти; Лил в это время отошла в уборную, умудрившись испачкать белый свитшот Beastie Boys вишневым джемом. Что насчет меня, так я с аппетитом жевал вторую порцию чизкейка, запивая все это колой, и то и дело наблюдал за потолочным вентилятором, который мозолил глаза своим неспешным перемешиванием воздушных масс. Джерард же рисовал на омлете кетчупом улыбку и аккуратно разрезал его на куски, как будто сидел в каком-то дорогущем французском ресторане и смаковал рататуй, а не издевался над взбитыми обжаренными яйцами в примитивном, пропахшем сыростью и дерьмовым кофе, кафетерии. «Дай сюда», — с набитым ртом выпалил я, схватив вилку Джерарда и размазав кетчуп по его тарелке, нарочно подпортив искусные штрихи; я смеялся, наблюдая за тем, как он притворно кривит губы, якобы злясь, но вскоре, сдавшись, захохотал и пихнул меня локтем в бок. Нам удалось застать Букингемский фонтан в Грант-парке в действии; формой он походил на свадебный торт, и в течение двадцати минут каждого часа демонстрировал целое водное шоу светомузыки. Затем мы посетили Зоопарк Линкольн-парка, один из старейших зоопарков страны, где восторгались цветущими садами и огромными деревьями; бродили по широким тенистым аллеям и наблюдали за лебедями, медвежатами, львами и приматами. Особенно меня поразил ушастый пушистый зверек, тот самый, которого приручил Маленький Принц, — миниатюрная лисица фенек, бегающая туда-сюда перед носами посетителей и выпучивающая свои глазки, заставляя всех детей и родителей издавать звуки умиления (не говоря уже о Лил, которая готова была перелезть через ограждения и забрать ушастого фенека с собой). Изучая чикагскую территорию дальше, мы не могли не обратить внимание на ту самую безымянную скульптуру Пикассо в районе Чикаго-Луп, и после сфотографироваться на фоне небоскреба Уиллис-тауэр. Не то чтобы нас прельщала бесконечная суета возле нашего мотеля, создаваемая здоровяками в кожаных одеяниях, но любопытство все же брало верх, поэтому одним чикагским вечером мы потеснили ряды байкеров в том самом баре. Надо сказать, что на первый взгляд сердитые, даже гневные, лица постепенно переставали вызывать дискомфорт, наоборот — сменяющие злобу добрые улыбки на лицах коренастых мужчин невольно заставляли приветственно махнуть в ответ. Бар был полон поклонников мотоциклов; они сновали по всему периметру и здоровались друг с другом посредством бойких рукопожатий и обоюдных ударов кулаками. Мы, конечно же, выделялись из толпы, и, не заморачиваясь, подоспели к барной стойке до того, как места все были заняты. Вскоре наше молчаливое раздумье при изучении коктейльной карты было нарушено громким, хриплым смехом. Позади меня и Дэмиена встал какой-то парень, чьи накаченные руки мигом обрушились на наши с ним плечи. «Эй, — грубый голос обратился к нам. — Ищете, каким топливом подзаправиться?», — и вновь парень рассмеялся, давясь кашлем с мокротой, чем выдавал себя за заядлого курильщика. Не прошло и пары часов, как мы уже находились за деревянным столом в компании троих байкеров с двумя девушками и вовсю дегустировали “съестное” меню — джин, бренди, анисовый ликер и бурбон (а вот Лил пришлось перебиться лимонным флипом и пряным ромом по настоянию своего заботливого парня). Новые знакомые травили всяческие байки, грызли орехи и восхищались, что выбрали такой стиль жизни, скрежещущий слух колесами и звуком ревущего двигателя. Один из них — тот, что постарше, лет эдак сорока на вид, по прозвищу Джимбо — непрестанно тёр свою длинную бороду и шутил напропалую, не забывая упоминать о неприязни к копам, обнимая за талию сидящую с ним рядом красавицу в косухе и черной помадой на губах. Сам Джимбо выглядел весьма убедительно в мотокуртке с флагом Naval Jack[2] на спине, кожаных штанах с массивной серебряной цепью и косынке с надписью «Harley-Davidson». Второй из них, — чуть помладше, но с говорящим именем Папаша Джон — смерив каждого из нас сперва неодобрительным взглядом, интересовался, как вообще нас занесло в эти края, и куда мы, собственно, собираемся. Папаша Джон обладал по праву гипнотическим взором и умением чертовски увлекательно повествовать о чем-либо. На его жилете красовались нашивки «1%», «13», «MC» и «Daddy John»[3], а от плеча до локтя правой руки была выгравирована татуировка орла, в когтях которого был зажат флаг штатов, а снизу пролегала лента «Harley». Третьего — щетинистого молодого парня с длинными волосами и горящими глазами — называли Скелетом за его телосложение. Он приставал к белокурой девушке, разместившейся у него на коленях, жадно целуя ее и периодически отвлекаясь, чтобы затянуться никотином или глотнуть виски. На его косухе во всю спину размещались череп и железный крест, как протест против власти, а на груди из-под майки выглядывал вытатуированный байк с надписями «Freedom» и «The Wild One»[4]. По бару разносились заводные, “реактивные” хиты Элис Купера, Judas Priest, Thin Lizzy и The Doobie Brothers, невольно заставлявшие каждого присутствующего качать головой в такт музыке. Джимбо, Папаша Джон и Скелет обладали специфичным чувством юмора, но в то же время и нотки философичности выскальзывали из их легких, когда они с упоением и блаженством впечатляли своими понятиями о свободе. Я в свою очередь мотал на ус то, что говорили мужчины. «На железном коне наперегонки с ветром — вот она, жизнь, черт ее дери!», — с яростным стуком опуская на стол стакан заправского пива, восклицал Джимбо и подзывал бармена, щелкая пальцами в воздухе и шутливо обращаясь к подоспевшему парнишке: «Эй, Пол, давай оторвемся!»[5]. Отличное времяпрепровождения в баре закончилось тем, что мы выбежали на улицу и восторженно глядели вслед байкерам, уносящимся прочь, чуть приподнимаясь на одном колесе и оставляя чернильные линии от шин на асфальте. В продолжение путешествия мы побывали в Милуоки, на одной из земель янки, где, несмотря на прохладу, я единожды искупался в озере Мичиган — и одного раза хватило, чтобы простыть и охрипнуть. Джерард обматывал мне шею своим вязаным шарфом и, накупив в местном супермаркете аспирина и сладкого, поил меня какао Quik Bunny[6] и упрекал, мол, на кой черт меня понесло в такой холод в озеро. Ну а Дэмиен только ободряюще подшучивал, хлопая меня по плечу: «Не раскисай. Ты нужен нам, боец!», — и, упираясь одной рукой в бок, а указательным пальцем другой — указывая на меня, хмурил брови, подражая Дяде Сэму[7]. Зато, когда я более-менее оклемался и перестал дышать подобно Дарту Вейдеру, нам повезло прокатиться несколько миль в прицепной платформе фуры до Миннеаполиса. Город встретил нас густым туманом, — что, тем не менее, не помешало нам сыграть в вымышленную игру по мотивам повести Кинга, зажмуриваясь и отлавливая друг друга в зыбучей воздушной дымке. Рискованно было, когда мы, с горем пополам и с бессменными рюкзаками на спинах, залезли ночью в товарняк, таким образом проследовав до нужной точки и спрыгнув в Бисмарке. Там нас нещадно атаковывал северный циклон, так что толстовки являлись отличным спасением. Мы с Дэмиеном надевали шапки, купленные когда-то в подвале с винтажным хламом; на моей рисовался банан Уорхола, на его — логотип альбома семьдесят третьего года его любимых Pink Floyd. И все же, такая погода была нам лишь на руку (по крайней мере, мне); это являлось лишним поводом прикоснуться к Джерарду, чтобы согреть его замерзшие пальцы в своих ладонях и, не разрывая поцелуев, нацепить на него свою же шапку. Дэмиен предпочитал обнимать Лил со спины и так ходить, впритык, наступая на ее следы и зарываться носом в копну ее каштановых волос. Пешей прогулкой мы достигли соседнего города — Фарго, где в одной из забегаловок, хозяева которой оказались коренными немцами, нас накормили супом из тушеной курицы с клецками и штруделем с мясом и луком. Городишко представлял собой нечто мрачноватое и тусклое, но даже исходя из этого, привлекал своей морозящей кожу мистичностью. «Вот они! Снимай скорее!», — буквально вопил от радости Джерард, когда мы переместились в Южную Дакоту и увидели еще одну важную часть штатов. Обогнав остальных туристов, мы забрались на смотровую площадку, прямо с которой открывался вид на гору Рашмор, ту самую, известную высеченным в ее горной породе гигантским барельефом, содержащим портреты четырех президентов. Я усмехался над Дэмиеном и Джерардом, которые, направив на себя камеру, встали плечом к плечу, пытаясь попасть в кадр и возомнить себя одной из президентских голов. Мы с Лил, скрестив руки на груди, переглядывались, словно замышляя некую хитроумную уловку. Немного погодя, пошептавшись с девушкой и решив подыграть ребятам, мы отвлекли их от гениального занятия и, поклонившись, произнесли: «Боже, благослови Америку!». Вокруг нас копошились туристы, а услышав наше высказывание, они как по команде покачали головами и продолжили слушать гида, битый час распинавшегося на тему истории этого барельефа. Захохотав, мы взялись за руки — Дэмиен с Лил, я с Джерардом — и сквозь толпу помчались вниз, ловя в спины скопления возмущенных колебавшихся голосов, трансформирующихся в эхо.

***

Подходил уже конец октября, и разукрашенные в желтые и оранжевые оттенки кроны деревьев пестрели во всей красе, опоясывая изгибы шоссе. Холмистые прерии, полупустынные местности, извилистые дороги и сменяющие друг друга таблички на обочинах — все это встречалось нам на пути, приветствуя в новых, захватывающих краях. Бороздя просторы штатов и, встречая немыслимое количество людей, так или иначе оставляющих след в истории нашего путешествия, мы двигались дальше, узнавая много нового и доказывая, что действительно стали семьей. Когда нам пришлось ночевать буквально в диких условиях в пригороде Су-Фолса, остановившись в заброшенном на вид мотеле, мы, экономя денежные запасы, перебивались отсыревшей овсянкой и готовыми завтраками из злаковых хлопьев в ближайшем от заправки баре. А после, уставшие и продрогшие от ветра, мы расходились по комнатам, разделенные меж собой все той же с легкостью пробиваемой гипсокартонной стеной. На потолке висели паучьи сети, а под подоконником виднелась нелепо заклеенная кусками линолеума дыра. Узкая, к тому же скрипучая кровать, к счастью, выдерживала наши с Джерардом тела, движущиеся в один такт под покровом ночи. Мне приходилось до боли прикусывать язык и губы, чтобы не издавать шума; виной тому — слабая звукоизоляция. После того как Джерард падал на подушку, я придвигался к нему и целовал в плечо. А когда за соседней стеной раздавались приглушенные женские стоны, выдающие Лил, мы хихикали и припадали к губам друг друга, понимая, что нас тоже отчетливо слышали. «Прости, но я не могу молчать», — бормотал я, проводя языком от мочки уха до шеи Джерарда, а он нависал надо мной, зарываясь пальцами в мои волосы и шептал: «Я люблю слышать, как ты кричишь, это многое значит». Буквально за три дня до Хэллоуина и по совместительству моего дня рождения мы подобрались к Норт-Платту. В городке уже вовсю проходила подготовка к празднику; листья шуршали под ногами, еще больше вовлекая в волшебную атмосферу. Мы брели по узким дорожкам, проходя мимо уютных домиков, на пороге которых, злобно улыбаясь, стояли пузатые тыквы, охраняющие жилища от потусторонних сил, и по привычке пытались найти временные апартаменты. Я был вне себя от счастья, потому как с самого детства отдавал особое предпочтение Дню всех святых. Вспоминая, как когда-то тащил маму за тыквами еще за неделю до праздника, вырезая так много рожиц, чтобы расставлять по всем уголкам дома, я мечтательно улыбался и рассказывал все это Джерарду, пока Дэмиен собирал горсти листьев и сыпал их на макушку Лил. На горизонте не наблюдалось ничего подходящего, кроме жилого квартала, но, приметив кое-что поинтереснее, мы ринулись через дорогу туда, опережая бегущих в то же местечко детей. Ярмарка. На другой стороне улицы, среди домов, разместилась ярмарка по случаю долгожданного дня. Располагавшиеся по кругу палатки в виде уменьшенных версий цирковых шатров с игрушками и сладостями внутри потрясали воображение своей разноцветностью и завлекающей музыкой. Дети, видимо, торопливо мчащиеся из школы неподалеку, россыпью сбегались на ярмарку, постепенно заполняя полупустое пространство. «О, черт, здесь бластеры продаются!», — вскрикнул Дэмиен, подойдя к первому шатру, а Лил тем временем погрузилась в игру, найдя дартс и заняв очередь за маленькими детьми. Причем дартс был не таким, каким привыкли его видеть все, а переделанным специально по тематике Хэллоуина — доска выглядела как круглый кусок мяса, а дротики были замаскированы под игрушечные острые клинки. Лично я, завидев болтающихся, словно погремушки над кроваткой младенца, скелетов в одной из палаток, устремил шаг туда, придерживая старика гибсона и подпрыгивая, чтоб поправить рюкзак. Джерард пошел за мной, но вскоре отстал, остановившись возле открытой витрины с куклами-зомби, у которых вместо ртов были улыбки Челси. Он задумчиво чесал за ухом, разглядывая непривычных его глазу кукол. Пока каждый из нас присматривал для себя увеселительное занятие, я краем глаза заметил, что Джерард куда-то отошел, а вскоре и вовсе потерял его из виду, не имея представления, куда он, черт возьми, запропастился. Дэмиен по-прежнему стрелял из бластера по резиновым тыквам и ведьмам на пару с каким-то подростком, а Лил играла на траве с девочками в мяч. Оглядевшись по сторонам, я наконец-то углядел красную макушку, мигом направившись к ее обладателю. Джерард сидел на коленях, успокаивая малышку-азиатку, достав из рюкзака свою любимую куклу и что-то напевая девочке в знак утешения. На мгновение я замер, встав позади них и улыбаясь, отчего сердце трепетало. Приблизившись, я отложил гитару и снял рюкзак, расположившись рядом с Джерардом и вглядываясь в заплаканные глазки девочки. Она терла носик и всхлипывала, но, обратив внимание на крохотное представление кукловода, начала успокаиваться. «Что с тобой, милая?», — подключился я, погладив ребенка по шелковистым длинным локонам; ее волосы, как и глазки, были угольно-черными, переливающимися под натиском игривых лучиков солнца. Девочка, чуть заикаясь от недавней истерики, пробормотала: «Ма… мам-ма…». Не успела она произнести это, как рядом с нами появилась молодая женщина с шариком в виде Каспера в руках; ее трясло, — и она в два счета приземлилась на колени, крепко прижимая к себе малышку. После долгих объятий женщина, словно опомнившись, помассировала виски и взглянула на нас с Джерардом, не сдвигающихся с места. Оказалось, ее дочь, Миа, потерялась, выскользнув из рук и кинувшись навстречу какой-то яркой игрушке. Женщина, представившаяся как мисс Джун Кит, поблагодарила нас и пожала руки за то, что мы присмотрели за ее дочкой. Встреча наша на этом не закончилась. Вскоре к нам подоспели и Дэмиен с Лил, с любопытством глядя на то, что мы делаем. Лицо мисс Кит озарила ослепительная улыбка, и она чуть ли не умоляющим тоном попросила нас об одной услуге. Переглянувшись, мы вчетвером положительно закивали и заулыбались во все зубы, представляя, чем нам придется заняться. От радости маленькая Миа запрыгала и захлопала в ладоши, а мисс Кит чмокнула ее в макушку, произнеся: «Поблагодари ребят, милая», — и девочка, задорно хохоча, поочередно обняла каждого из нас за ноги, будучи такой низенькой, что не доставала даже до пояса, вставая на мыски и дотягиваясь тоненькими ручками до нас. Все дело в том, что мисс Кит сообщила нам, что тридцать первого октября собирается устроить настоящий праздник для Мии, пригласив ее друзей-дошкольников и приготовив кучу вкусных и пугающих сюрпризов. Она всучила нам полсотни, чтобы мы купили все нужное, и отвела нас в дом, дабы мы расположились и приступили к требующимся заготовкам. В меня словно энергичный дух вселился, да еще и фантазия заработала на полную мощь: я буквально видел перед собой, что именно понадобится для праздника, и как все преподать в лучшем виде, не опечалив ни малышку, ни мисс Кит. Времени оставалось не так уж и много, поэтому мы сразу же отправились по магазинам на поиски костюмов, кое-какой еды (у мисс Кит уже имелись некоторые угощения) и украшений. За выбор тканей ответственными были Джерард и Лил, так как именно они лучше нас с Дэмиеном разбирались во всей этой ниточной чепухе. Адамсон придумывал напитки, а я изобретал забавные названия для блюд, чтобы было и вкусно, и устрашающе. Два дня, прерываясь лишь на быстрый перекус и сон, мы разрабатывали план лучшей-вечеринки-по-случаю-Хэллоуина. Расхаживая вокруг дома мисс Кит с тетрадью и карандашом в руках, я с энтузиазмом кусал губы и щурился, осматривая территорию, набрасывая схему расположения всяких игр и украшений. Джерард быстро справлялся с костюмами, а Лил, помогая ему, успевала еще и на кухне с мисс Кит советоваться насчет блюд, иногда хватая из корзинки со сладостями конфеты и кидая каждому из нас в руки. Мы с Дэмиеном украшали двор фигурками ведьм; раскрашивали в зеленый цвет бывшие контейнеры для лего, рисуя на них зубатые мордочки, а внутрь помещая изготовленных из пластика, картона и папье-маше зомби; забивали в землю специальные палки, на кончике которых красовались тканевые фигуры мумий, обмотанных бумажными платками и туалетной бумаги. По обеим сторонам тропинки, ведущей к крыльцу дома, возлагали на траву тыквы, скалящиеся, злобные, внутри которых свечки ожидали ночи для выполнения собственного предназначения. Из цветной бумаги мы вырезали пауков и гусениц и приклеивали их на витражную дверь. Крыльцо, благодаря нашим стараниям, было увешано цветными шелковыми лентами, за которые цеплялись бумажные миниатюрные жабы, вороны и чучела. Более того, во дворе мы также разбросали резиновые кишки и съедобные завернутые в блестящую бумагу конфеты с надписями «съешь меня», опираясь на сказку Кэрролла. Помимо этого мы успевали кидать друг в друга с Дэмиеном этими самыми искусственными кишками и брызгаться из шланга с водой, невзирая на прохладный ветер. После расправы с задним двором мы поспешили на помощь с угощениями к Лил и мисс Кит; Джерард тем временем кричал со второго этажа, чтоб мы не смели к нему подниматься, дабы не видеть всех костюмов заранее. Когда наступил день икс, мы не могли поверить (а уж тем более мисс Кит) — в то, что за отведенный срок сумели из обычных вещей, неприметного с виду дома сотворить целый замок с завывающими призраками. С самого утра, тридцать первого числа, после того как меня окружили ребята и набросились с поздравительной речью, мы начали наряжаться в созданные Джерардом костюмы. Для Дэмиена он приготовил маску Майерса и похожий на его мутно-голубой костюм из психлечебницы, для меня — операционную форму хирурга и пластиковый скальпель, с которым я отлично сошел бы за Джека-Потрошителя, для Лил — залитое кроваво-красной краской длинное персиковое платье, как у Кэрри[8]. Сам же Джерард выбрал для себя весьма распространенный вариант — черно-красная мантия Дракулы с высоким воротом и пластиковые, люминесцентные клыки. Переодеваясь, мы изрядно нахохотались, тыкая друг в друга пальцем, словно заново окунаясь в детство, когда с нетерпением ждали Хэллоуина целый год. Превратившись в своих временных альтер эго, мы предстали перед мисс Кит во всей красе, а она в свою очередь одарила нас восхищенными взглядами, чертовски радостными улыбками и бесконечной похвалой; она крутилась вокруг нас, дотрагиваясь до костюмов, как будто они являлись хрупкими изделиями, закрывая от восторга рот ладонями и обнимая нас. Таская с кухни угощения, мы относили их во двор, искусно расставляя по детским столикам. Уже ближе к полудню гости начали прибывать, мгновенно одаривая хозяйку дома громкими возгласами и без проблем отправляя своих детей на лучший праздник в их жизни. В глазах буквально двоилось (что уж там, троилось), когда я видел костюмы детей и подростков, которые приходили за компанию со своими сестрами и братьями, держась за руки и начиная издавать подражательные всякой мертвечине звуки. Во дворе постепенно собирались и Чужой, и Мистер Картофельная Голова, и Скуби-Ду, и пират Флинт, и Смурфы, и мишки Гамми, и Джек Скеллингтон, и Питер Пэн, и даже зеленые человечки, не говоря уже о злом Микки Маусе с ножом в руках, Фредди Крюгере и Алисе в искромсанном платье и рваных гольфах с Чеширским котом в руках. Я поражался детской фантазии. Маленькие монстры бегали туда-сюда, мешаясь под ногами, и всячески пытались запугать меня своими самодельными пушками. Что насчет еды, — столы были забиты до отказа; к тому же, мы расставили по углам деревянные руки, между пальцев зажимающие карты с пиковыми тузами и изображениями черепов, облака из комиксов рядом с которыми гласили: «Welcome to Hell-Halloween!». Дети с удовольствием уплетали черные лакричные палочки в форме ведьминых пальцев со скрюченными когтями, глазные яблоки из яиц и маслин, пончики в виде призраков с марципаном вместо глаз и мастикой вместо их белого одеяния и мармеладных жуков с червячками. Лил с любовью приготовила капкейки, маффины и печенья в формочках «jack-o-lantern», а в огромную вазу вместо фруктов накидала мелкие кусочки фаджа с орехами и изюмом, тоффи и маршмэллоу[9]. Вместе мы испекли шоколадный торт; по моей задумке, верхний бисквит полили сливочным кремом так, чтобы вышла паутина, добавив для яркости еще и сахарной пудры, ну а маленькие паучки получились из черной кондитерской мастики. Мисс Кит не забыла сварить еще и “кровавый” тыквенный суп, пожарить кесадилью с грибами (мы вырезали на ней рожицы тыквы), а также состряпать салат с жуками-маслинами, приправленный пряным пастернаком. Джерард помог сделать на гриле копченые ребрышки Bucket o’ Bones, сырное фондю Voodoo Fondue в емкости, завуалированной под все эти штучки-черной-магии; мисс Кит еще прибавила салат Finger Food из зеленых бобов и морковных палочек. Перчинку внес и Дэмиен, разлив клюквенный сок в глубокий сосуд и подписав на нем «Blood Bath Punch». Дети сияли от счастья, пробуя все подряд и кидаясь друг в друга туалетной бумагой несчастных мумий. Целый день мы играли с детьми, уделяя каждому внимание, выдумывая Чесночную страну для вампиров, стреляя друг в друга невидимыми бластерами и даже танцевали, дружно и наизусть напевая: «This is Halloween, this is Halloween, pumpkins scream in the dead of night»[10], — и представляя себя скелетами и прочими чудищами, двигались по кругу. Они то разбегались в разные стороны, проносясь мимо соседних домов и выпрашивая угощения стишком: «Trick or treat, trick or treat, give us something good to eat. Apples, peaches, tangerines – Happy Happy Halloween!»; то делились друг с другом сладкой добычей, после чего пачкая липкими пальцами костюмы; то прятались под лестницей, поджидая своих “жертв”. Вечером, как только стемнело, мисс Кит вынесла на улицу пледы, и мы, укутав детей, стали рассказывать им по памяти «Кладбище домашних животных». Они внимательно слушали рассказ, мы же по очереди давали друг другу слово, вплетая в историю что-нибудь еще более страшное. Покончив со сказками на ночь, мы раздали любопытным и бесстрашным слушателям карамельные яблоки на палочках, и они, довольные, в скором времени разбрелись по домам, поблагодарив мисс Кит за приглашение; родители, встретив своих чад-сладкоежек, были чертовски счастливы и искренне кричали нам, удаляясь, приятные слова. Мисс Кит, казалось, была на седьмом небе, потому что она точно не ожидала, что детская вечеринка произведет такой фурор. Она без конца пожимала наши руки, а потом отнесла заснувшую Мию в спальню, чтобы девочка после такого насыщенного, определенно лучшего, праздника выспалась. В тот день я действительно почувствовал себя актером, и складывалось впечатление, что мы все в какой-то степени стали теми монстрами (только добрыми), в каких вырядились, вжившись в роль. Пока мисс Кит укладывала дочку спать, мы, уставшие, вышли через заднюю дверь и уселись на траву, потихоньку снимая маски и клыки и стирая с рук засохшую краску. Перед глазами, хоть и под приглушенным светом уличных фонарей, виднелось то, во что превратился скучный до этого двор — разбросанные карты с черепами, водные пистолетики, чья-то клоунская маска и всякие цветные ленты украшали реальность своими красками и блестками. «Вот черт, они же почти не играли в это! Пойдем!», — внезапно опомнился Джерард, приметив в дальнем углу у забора бочку; мы беспрекословно последовали за ним. Та бочка до краев была наполнена водой, внутри которой плескались красные яблоки. Задачей игры являлось зубами, ртом — как угодно — поймать хотя бы одно яблоко, при этом ни в коем случае не прибегая к помощи рук. Хитро переглянувшись с Дэмиеном, вспоминая о том, как мы проделывали тот же фокус с яблоками, только в раковине, я метнулся к бочке, тут же занимая позицию и, наплевав на низкую температуру воды, погрузился внутрь. Кое-как цепляясь за скользкие яблоки, я выныривал и пытался заново; губы не слушались, а зубами проблематично было ухватиться за пузатые фрукты. Не сумев воспользоваться первой попыткой, я уступил место Дэмиену, который, немного повозившись с “ядовитыми” яблочками, вызволил одно и, довольный, потряс им в зубах, забрызгав при этом Лил. Лил, к слову, попытав удачу, с первого раза не зацепила яблоко и, высунув язык, сказала Дэмиену, что он мухлюет. Джерард справился с задачей даже быстрее Дэмиена, гордость которого из-за этого пошатнулась, после чего он в шутку нацепил обратно маску Майерса и жестом изобразил, что перережет горло своему противнику. Когда подошла моя вторая попытка, я уже сильнее врезался зубами в одно из яблок, но пока я макался лицом в воду, позади себя вдруг ощутил некое шевеление — приблизившись ко мне, Джерард, нарушая правила, окунулся с головой в бочку, рыская губами в поисках яблока, но в итоге нащупав меня. Я слышал умиленные аханья и вздохи Лил, но все внимание было приковано к другому — до боли холодные и влажные, наши губы встретились и, наплевав на все булькающие рядом яблоки, мы, чуть высвободившись из бочки, соединились в грубом поцелуе, словно завершая такой ноткой Хэллоуин и оправдывая своих «альтер эго». Ночью, когда Дэмиен и Лил спали в гостиной, а мисс Кит, позволившая нам остаться до следующего дня, обнимала Мию, в полудреме перебирая прядки ее волос, мы с Джерардом сидели в обнимку возле ненаполненного бассейна, недалеко от которого на дереве находился крошечный домик Мии. Джерард целовал мою шею, языком способствуя появлению мурашек и приятной дрожи, после чего попросил не открывать глаза. Послушавшись, я заерзал на месте, как нетерпеливый мальчик, ожидающий родительского подарка. «С Днем Рождения, Фрэнки», — его мягкий голос, словно связки были смазаны медом, заставил меня вдвойне покрыться мурашками. Раскрыв глаза, я замер; на губах появилась самая искренняя улыбка. В руках, нежно сжимая, Джерард держал свою любимую куклу, аккуратно вкладывая ее в мои ладони, как нечто сокровенное, как передача своей души. Я разглядывал чудесную куколку, слушая, как Джерард едва слышно напевает «b-day-song», и чувствовал, как тепло разливается внутри меня, и осенний холод уже не кажется таким жгучим. Обвив мою талию и прижав к себе, он на одном дыхании выпалил: «Я люблю тебя». И наши губы и руки переплелись; в мыслях скользила фраза, которую я вскоре, еле оторвавшись от мягких губ, произнес: «Это был мой самый лучший день-хэллоуин-рождения». «Я люблю тебя».