Дедпул vs Милина

Думаете, так легко победить непобедимого Императора Шао Кана? Все так пафосно и благородно, особенно с каким-то футуристическим оружием. Вот только если бы все на самом деле оказалось так радужно. Не хватало только кровожадных пони. «Что? Где аннигиляторы? А как же чит-коды и все такое? Где мы?» /Тебе опять привиделось? / — О… — только вырвалось почти неслышно из перекошенных связок. Один глаз при падении, вывалился из орбиты, елозил под маской сплющенной кашицей, челюсть была с той стороны разворочена, из нее торчали кости. Изо рта все еще вытекала желчь пополам с кровью, все тело, источая зловонье, невыносимо болело, находясь, кажется, в предсмертной стадии агонии, но он не умирал. Настолько невыносимо, что любой бы сошел с ума от болевого шока, но он уже был сумасшедшим. Смерть снова выбросила его в мир, каждый раз при встрече с ней он не хотел покидать бренные чертоги, каждый раз, возвращаясь в свое вот так разорванное тело, молил об избавлении. Впрочем, недолго, недолго, но, порой, казалось, что вечность… И хоть бы кто-нибудь пришел. Но нет, он уже даже не ждал, никогда и никого, вечный ненавистник людей и самого себя. Он своими руками, своей головой разрушил когда-то эту никчемную жизнь. Было очень холодно, но хуже всего ощущались порванные, отчасти вывалившиеся внутренности, размазанные вытянувшимся кровяными дорожками, черно-алыми лужам крови, какими-то бледными кусками волокон и оболочек, торчащими костями, из полого кривого разлома которых выглядывал костный мозг. Вот он человек-то. Страшно? Да ничем ни лучше ни хуже фарша на рынке. Только фарш никого не шокирует. Но тут ведь контекст совсем иной. Такое же мясо, расплющенное, порванное, набитое требухой и волокнами мышц. Но все-таки человек. Человек вроде иное дело. Тело лежало где-то, кажется, на свалке замка… Это не интересовало. Вокруг было очень много безликого мусора и прочих мерзостей, становилось темно. И оставалось только ждать, когда проклятые неумирающие части прирастут друг к другу, вернее, отрастят новые, потому что ноги и остаток тела где-то затерялись. Снова приходилось восстанавливаться из нежизнеспособного по нормальным меркам остова. И это было даже хуже, чем регенерировать из головы или руки, когда сознание напрочь отшибает. Тут же сплющенные и потерявшие свое расположение органы заставляли мозг осознавать свое состояние и впитывать весь «редкостный букет» страданий. Нет, он никого не победил, не было никаких аннигиляторов и прочего бреда. А его, считая мертвым, просто выбросили куда-то за пределы башни, как трухлявый мусор, который еще что-то резво болтал, мусор, который проживал свою мусорную судьбу в мусорном пространстве бессмысленных комиксов. Мусор. Вот он весь, разорванный, обездвиженный. Где же вороны? Клюйте, клюйте его, клюйте внутренности, разрывайте кишки, выедайте глаза, долбите грудь, ведь там самое вкусное — кровяное все еще бьющееся сердце! Клюйте до конца, до полного исчезновения! Уничтожайте, рвите живого, нет ему и не должно быть пощады! Ненавидьте его, глумитесь над ним! Бросайте в него гнилые помидоры и тухлые яйца, вбивайте гвозди в кости, в череп, делайте больнее, отвратительнее, ведь он оказался плохим актером в вашей комедии жизни! Клюйте, чтобы не обнаружилось ему спасения! Выклюйте вместе с сердцем его душу, попробуйте, но не принадлежит она вам! Не поймаете! Не съедите! Не перемелете! Периодически он терял сознание или же переходил в розовый туман своих галлюцинаций, и снова видел, как он идет с аннигиляторами, крутой победитель. Вот и продолжение видения всплыло сладкой грезой. Пошел в темницу спасать Милину. Там ему путь преградили Саб Зиро, Шанг-Сонг, но пока они выпендривались он их аннигилировал. Саб Зиро распался печальной расплавленной лужицей весеннего ручейка. Открыл темницу, но оттуда вылетела Милина, выбила сразу же в прыжке на шпагате оба аннигилятора, которые от удара ее саев, посланных вслед за отлетевшим с разные стороны оружием взорвались. А сама девушка снова сцепилась клыками к шею врага. На этот раз удалось ее отбросить, резко двинув руками, вырывая ткани своей шеи, но от злости регенерация происходила намного быстрее, чем обычно. Так уж он был устроен — жил вопреки, чем больше его пытались уничтожить, тем жизнеспособнее и непобедимее он становился. — Да-да, я понимаю, детка. Ты тоже рада меня видеть! «Ну и женщины у тебя, одна другой безумнее и страшнее…» /Ты думаешь нам нужная очкастая школьница? / «Если только под маской очкастой школьницы скрывается серийный убийца Се или какая-нибудь такая анимешная белиберда, которой не бывает в жизни». /Будто мы бываем… / «Ты мне напомнил анекдот: вот сидят на диване смысл жизни, моя девушка и…» /Да-да! Сидят-сидят. И не существуют. Не отвлекай главного, он там вроде сражается/. «С каких это пор он главный? Я здесь доминантная личность!» / Ты заноза в заднице/. Милина атаковала… И снова по кругу в игровом веселье, где так легко перезагрузиться, если бы… Но видение распалось. Снова только свалка и никого. И боль, и ненависть к этому живучему отвратительному телу, и все равно любовь к истрепанной жизни. Прелестницы Милины как не бывало. Хотя… Милина? — Да это же она! Видение кануло, а силуэт девушки отчетливо виделся сквозь мало-помалу спадавшую пелену. Восстановившиеся глаза отчетливо различили уже потрепанное и грязное, но розовое бикини, которое мелькнуло на свалке, затем девушка остановилась, недоуменно приблизилась к наемнику. На ней не оказалось маски, в черных волосах застряла солома, она была безоружна, а на запястьях алели следы от кандалов. Она оскалилась своей таркатанской пастью, нависая над Дедпулом, который ничуть не смущался своего ужасного состояния, да еще вида без одежды, еще точнее, нижней ее части, которая валялась где-то вместе с оторванными ногами. Да чего уж. В таких ситуациях и при таких встречал вообще ничего не важно, не стыдно. Какая еще этика и мораль? Какие эстетические законы, когда… Когда приходит смерть, страдание, все это теряет смысл. Милина подошла, с удивлением обнаружив тело врага, неровно посыпанное мусором, лежащее в нем, как дурацкая статуя авангардиста в музейном саркофаге. Девушка отпрянула от изумления, точно кошка, когда это тело еще начало говорить, приподнимая голову с едва восстановившейся челюстью, маячившей из-под разорванной маски частью навечно изуродованного лица. — Ты? — дрожа от гнева уж спросила Милина, готовясь атаковать голыми руками. — Я… — ответил Дедпул, прикидывая, что будет, если еще она вцепится в шею и начнет разрывать зубами. Нет, тогда он уж точно попросит Смерть забрать его. Или нет… Мысли собирались вяло, даже два придурка из головы молчали. Кажется, им тоже досталось. — Тебя же убили! — Все-таки не атаковала мутант. Она выглядела какой-то подавленной, потерянной, но одновременно чем-то довольной, как человек, который спасся от кораблекрушения, но оказался на крошечном необитаемом острове. — А я не умер, — пошевелился Уэйд, самодовольно усмехаясь, ощущая, как понемногу отрастают его ноги и все стратегически важное, что к ним прилагается. — Я тоже не умерла, вернее умерла, но Император вернул меня. Лучше бы ты сдох от моего удара, — вздохнула Милина и села рядом на какой-то обугленный мусор, кажется, кусок тех самых колонн из тронного зала. — Не исключаю, — подумал, что финальная атака Милины была бы не такой страшной, как у Шао Кана, Дедпул. Вскоре он уже возвращался к своему насмешливому тону: — Что забыла в таком «прекрасном» месте, цыпочка? — Я провалила задание, — отозвалась вкрадчиво Милина. — Император заключил меня в темницу до суда, суд — смерть. Зачем воскрешал? Чтобы эффектнее убить, отправить поглубже в ад, он так умеет. Я смогла сбежать. — Вот оно что, красотка, — ответил посмеиваясь Дедпул, смех скрашивал ощущения, расползался приятными искорками по всему телу, как будто вместе с регенерацией оживляя. Не считая того, что ему было суждено навечно разлагаться и снова регенерировать. Вот уже отрасли ноги. Выглядел он, конечно, нелепо и ужасно, но зато почти восстановился. — Не смей называть меня так! — оскалилось чудовище, застучав плотоядно рядами длинных зубов. — Отчего же не назвать симпатичную девушку «красоткой»? — рассмеялся как-то даже чересчур благодушно Уэйд, приподнимаясь, шевеля руками, проверяя, насколько все встало на свои места. — Ты еще не такой труп, чтобы разучиться издеваться? «Симпатичную…» — мрачно и горько отозвалась Милина, глядя на свои руки, съеживаясь. Теперь она казалась такой потерянной и бесприютной. Одинокой, выброшенной в мир без своей воли, придуманной для корыстных целей императора, она должна была стать двойником Китаны, но не стала из-за ошибки экспериментов. И вот сидела, не клон, не эксперимент, а совершенно отдельное существо. Наверное, человек. Очень плохой человек, злой. Но никаким другим не могла быть. Может, и не хуже Уэйда. Клюйте и ее, вороны, нет ей спасенья, нет и не должно быть прощенья. — Знаешь. Я, конечно, псих. И всегда издеваюсь. Но вот это я сказал честно. Не, ну правда, — приподнялся Уэйд, улыбнувшись из-под полусорванной маски, отчего было видно все его уродство, вся его изощренная избитость. Милина отчего-то с интересом рассматривала его шрамы, как будто от их вида ей становилось что-то понятно. Она не умела никому верить. И чаще всего оказывалась права. Она ненавидела себя. Ненавидела людей, ненавидела таркатанов, не понимая, к кому принадлежит. И надо же… Попалось какое-то такое же существо, никому не принадлежащее, ни людям, ни мутантам, ни бессмертным. Дедпул наконец встал, снял маску, все-таки прикрывая ей часть тела, которую надлежало прикрыть, как навязывало общество. Лицо осталось без маски, вот оно — все в шрамах, струпьях и еще невесть чем. Ну и пусть, что особенного? Сам виноват. А Милина не виновата, зато совсем не испугалась. Вот и хорошо. И не атаковала, что тоже замечательно. Очевидно, она уже что-то придумала. И можно было ее рассматривать, долго, почти сколько угодно на этой тотальной свалке жизни без всяких правил. «Чего это на тебя напала такая сентиментальность?» — проснулись и два голоса. /Нам очень фигово, может, поэтому? / — протянул рационалист. «Давай! Обмани, скажи, что пошутил, это будет в рамках твоего характера». / И сделай себе еще хуже, как всегда… / — Нет уж, парни! Если я сказал, что она мне нравится, значит я сказал! И слов не ветер не бросаю! Я считаю ее красивой, и она мне нравится! Ой, ***, я это вслух что ли? Милина невольно улыбнулась, несколько раз похлопав крупными миндалевидными красными глазами, а потом, рассмеялась, просто так, без издевок и насмешек. Просто так. — Значит, ты пытался победить Шао Кана? — спросила она, уже хитро сощуриваясь: — Я теперь тоже попытаюсь. «Послушай, она захочет захватить власть вместо нас!» / Нам бы сначала Шао Кана без тех самых аннигиляторов победить, потом разберемся /. — Предлагаешь придумать вероломный план? Вместе? Идет! — быстро уловил суть Уэйд, щелкнув пальцами.