Forgotten

Music: Birdy – Shelter Pain is such an uncomfortable feeling that even a tiny amount of it is enough to ruin every enjoyment. Will Rogers

POV Elsa «Анна?» - в мыслях царил хаос перечеркнутых букв, пытавшихся собраться в слова. Мы сидели под заснеженными ветками согнутого дерева, беспорядочно перебирая фразы, застывшие на губах так же, как в потемневших глазах застыл страх. Девушка смотрела на меня, не моргая, пыталась по воздуху предать все эмоции. - Эльза… - она запнулась, отводя взгляд. – Я не могу подвергать тебя такой опасности… Негодование в этот момент топило в вязких лапищах, от чего я захлебывалась собственной яростью. - Замолчи! Анна подрагивала от холода и вырывающихся слез, подрагивала от страха и моего озлобленного приказа. - Эльза, я… - Замолчи! – мой голос вновь обрушился на рыжую, окончательно повергая ту в шоковое состояние. Дерьмо! Я полностью в дерьме! Погода портилась, как портилось мое настроение, что уже спускалось на минус. Боль не унималась, но больше не раздирала внутренности. Теперь болела душа, теперь болела вся моя жизнь. Отдышка затмила звуки надвигающихся солдат, верных слуг короля и королевы. Я поднялась на ноги, проглотив мучительный крик, и пошла вперед, маня за собой девушку, которая, видимо, не собиралась двигаться дальше. - Анна! – весь этот детский сад начал давить на череп, в котором, превращаясь в известку, крошился мозг. Рыжая не сдвинулась с места, продолжая упираться покрасневшим носом в дрожащие коленки и глухо рыдать, когда за свежими сугробами уже виднелись яркие флаги королевства. Мы пропали. Нас больше нет. Нас просто нет… POV Jack - Как сбежала? – замок сотрясался от моего зверского вопля, что впитали в себя толстые стены. – Когда? - Вчера, Ваше высочество… - маленького роста герцог притопывал правой ногой, задыхаясь от накатившего страха. Круглое лицо старика менялось в зависимости от испытываемых эмоций: тревога, отчаяние, неимоверный испуг. Золотая брошка на его жилете отражала лучи дневного света, что раздражало глаза, а тугая форма давила на большое пузо. Розоватая лысина казалась самой отвратительной вещью в его образе, однако жуткие бородавки, проглядывающие под вторым подбородком, изменили мое мнение. Я стоял перед ним, наполовину оголенный, а герцог застенчиво потел и старался не обращать внимания на этот факт. Не знаю, догадывался ли он, чем я тут, в своей комнате, занимался с его прелестной дочерью, но, по всей видимости, ему и в голову не приходило. - Почему же вы не отправили за ней солдат? – мое терпение лопалось, как воздушный шарик, проколотый острой иглой. - Поиски начались сразу после пропажи принцессы Анны, Ваше святейшество, но известий пока нет. - Как же… - не успел я договорить, как по ушам ударил вой колоколов и горнов. Мои яростные глаза, потемневшие от желания убить эту рыжую бестию, тут же метнулись к распахнутому балкону, за окном которого слышались вопли сестрички. Я схватил хлопковый халат и выбежал, попутно расталкивая всю скопившуюся у моих покоев прислугу. Они, бесстыдно толпясь у входа и прислоняя большие уши к белому дереву двери, попадали на пол, хватаясь за сердце и носы. «Принц Джек», «Ваше величество…» - все это доходило до меня каким-то раздражающе-отвратительным мычанием жалких служанок. Я, не обратив на них ни капли внимания, быстрым и тяжелым шагом направился в холл, чтобы «с распростертыми объятиями» встретить дорогую Анну. Представьте, каково было мое удивление, когда королевские стражники приволокли во дворец еще одну девушку. Глаза пробежались по ее силуэту, приятно для себя отмечая лунное серебро платины растрепанных волос и чистейшую утреннюю росу взгляда, в котором отражался прозрачнейший аквамарин Атлантического океана. Эта девушка могла бы и не заинтересовать меня в своей скромной персоне, если бы не багровые пятна алой жидкости, видневшиеся на ее руках и груди. - Отпустите меня! – отвлекся, потирая висок от писклявого голоска «любимой» сестрички. Она, как и подобает всем царским особам, сконфузила брюзгливую надменность на своем лице и, не забывая придерживать ровную осанку, вырывалась из рук стражников. Зеленые глаза давно опухли от бесконечных рыданий, а ослабленное тело пыталось удержаться на ногах. - Анна, - я посмотрел на нее убийственным взглядом, все еще коварно улыбаясь. Та лишь отрицательно качнула головой, вымещая весь негатив, и отпрянула назад. - Ты ведь не хочешь, чтобы родители узнали, - вкрадчиво произнес, пытаясь создать некий эффект проникновенности, что, несомненно, подействовало. Рыжие волосы сестренки начали подрагивать, когда девушка, округлив глаза, попятилась и застыла, буквально вкапываясь в мраморные фрески на полу. Она, кажется, забыла, как дышать, старалась выдержать всю тяжесть и высокомерие моего взгляда. Я слышал, как страх разливается в ее крови, словно наркотик. - Джек… - Анна опустила голову, острым подбородком касаясь грудной клетки. Мои ноги как-то сами повели подальше от сестры, направляясь в сторону загадочной бледнокожей особы, иссякавшей в крепких ладонях стражников. Неподдельная красота лица совершенно не пленила сердца, даже не бросалась в глаза, однако было в этой девушке что-то манящее и отталкивающее одновременно. Я мог точно сказать, какого цвета шелк ее голоса. Ледяной, бесконечный, свободный. Ладони, сохранявшие тепло дочери герцога, коснулись мерзлоты колкой кожи, показавшейся мне лепестком лилии. Высокие скулы платиноволосой заставляли кровь заледенеть в сосудах, когда пальцы касались идеальных щек. Я грубо обхватил челюсть девушки и, взглядом выразив все наигранное отвращение, горячо выпалил: - В темницу! POV Elsa Череда темного неба покрыла камеры сердца, создав там неутихающую бурю. Ураган разносил все в пух и прах, а ужасный град смыл в мелкую дробь некогда здравые осколки подсознания. Храм, вечным камнем урана вбитый в грудь, рушился на глазах, поднимая жестокую пыль, покрывавшую прочные стены. Нет больше лестниц, нет окон и люстр. Даже двери, что были заперты, больше не откроются снова, больше не закроются. Прутья мерзкой клетки давили в легкие, протыкая их острыми концами и выпаливая оттуда последние капли человеческой сущности. Судороги, исходящие от неподвижных кандалов, пробивали отощавшие запястья, бьющиеся в конвульсиях. Жестокость ледяного правителя утопила душу в озере зимних страданий, не давая заполнить глотку кислородом. Боль стала привычной. Она жжет, режет, дробит, рушит, разламывает, протыкает, откалывает, но она стала привычной. Неужели? Конец? Так скоро? Кажется, я разбита. Кажется, сломана. Сломана…