Корабли — кораблики

На Новый год наш лицей на праздничный бал приглашал девушек из соседней женской гимназии. Старшие курсы старались во всю, превращая наш учебный корпус в настоящий королевский замок. И это все ради прекрасных дам. Украшения были повсюду: разноцветные фонарики, свежие пихтовые ветки, колокольчики. Мишура красиво свисала с потолка. Нас — первогодок, тоже припахали неслабо. Только украшения пяти мелких елок и главной в актовом зале чего стоило. Да и потом: праздничный концерт, показательные выступления, комические номера. — Санек! — Женька не оставлял меня ни на секунду; ну конечно, Мити рядом нет, можно и поприкалываться. — Нам девочка нужна для номера, с Димкой танцевать в паре, а ты как раз нужной комплекции. — Отъебись, — совершенно беззлобно, на особо частые приставания даже у слона вырабатывается иммунитет при виде мыши. — А что? Ножки у тебя ровные и лысые, балетная пачка пойдет, сделаем макияж... Будешь королевой бала-маскарада! Я смерил вертлявого, высокого, черноволосого парня рядом и съязвил в ответ: — Евгений, ты тоже ничего, только ножки свои волосатые побрей, когда гольфики натягивать будешь. А то вся твоя растительность на суперкривых ногах приведет весь зал к полному абзацу. — Сука, — сжимая кулаки, а вот у него иммунитета на меня нет, бедненький. — Женя, прекрати, — это Митя подлетел откуда-то с боку и встал между нами. Ко мне спиной, между прочим. — Тебя на секунду нельзя оставить. Евгений зыркает злобно через Митино плечо в мою сторону, а я показываю средний палец; дуэль снова не состоялась. Наш куратор — преподаватель математики — уговаривает меня спеть в программе. Кто-то доложил, что я пою в кают-компании под гитару чуть ли не каждый вечер. Я даже предполагаю кто — Митя, черт бы его подрал. Но петь, это не сверкать голыми ногами в балетной пачке. Я согласен, тем более тогда меня никто не заставит танцевать в шуточном номере про пастуха и пастушку. Митя — пастух; спасибо, Женя просветил, а пастушку ищут уже вторую неделю. Даже овечек уже подобрали, а серого волка играет сам Евгений. Ну да, с его ростом и кривыми волосатыми ногами, кто бы сомневался. Я часто сижу на их репетициях и чувствую, как каждый раз замирает Митя, замечая меня на дальних рядах, совершенно выбиваясь из своей роли. Руководитель постановки в такие моменты на него орет. Женька, тут же находя меня в зале, злобно лыбится, а я выхожу, что бы не мешать репетиции. Сценка уже полностью отработана и прорепетирована, не хватает только главной героини. Женька с Митей отрабатывают заключительный бой волка с пастухом, где главный герой эффектно пронзает волка своей шпагой. Откуда у простого пастуха такое оружие, а мне почем знать? Нашли кого спросить! Меня больше умиляет такая же шпага в руках серого волка. Смешно смотреть, как Митя за неимением «партнерши» вальсирует по сцене с поднятым стулом. А потом руководитель снова и снова проводит кастинг на роль пастушки. Перебрали уже практически весь первый поток, более старших на эту роль брать смешно. Еще бы, если пастушка будет мощнее стройного пастуха. Можно просто обрыдаться. Сегодня пробуют на эту роль Сидоркина. Из него пастушка смешная, задорная. Из зала раздаются смешки — еще бы, два рыжика, прыгающих на сцене — явный перебор. Нам перед карнавалом не стали стричь волосы, и отросшие Сидоркины космы собирают в два задорных хвостика. Руководитель счастлив, кажется, пастушка найдена! Да, Сенька — лучшая пастушка на сегодня. Хоть и танцует в паре с Митей с грацией бегемота. Но Митя, замечая меня в зале — и как выглядел только галерку, вот глазастый — сам оттаптывает своей «партнерше» ноги, делая одну ошибку за другой. Рык руководителя, злорадный смех волка. Все достали, я опускаю глаза и иду на сцену. Я знаю, Митя только меня видит в виде партнера и хочет танцевать только со мной. Ладно, пастух, твоя пастушка идет к тебе. Пусть это будет тебе подарком на волшебную Новогоднюю ночь. Да только будет ли тебе легче сжимать столь желанное для тебя тело в своих объятьях? Ладно, дорогуша, посмотрим. Я подхожу к руководителю всего этого праздничного балагана и дергаю за рукав: — Я буду пастушкой. Тот, смерив меня заинтересованным взглядом, спрашивает: — Ты уверен? Еще бы, на эту роль никто самолично не соглашается, только из-под палки. — Уверен. Только мой номер разнесите с этим, — киваю я, с интересом осматривая офигевшие лица исполнителей этой дурной пьесы. Особо вытянувшиеся синхронно морды волка и пастуха как бальзам на мою бедную израненную душу. Сидоркин счастливо прет меня за кулисы, с радостью сдергивая с себя чертово платье. Я снимаю штаны и рубашку, оставаясь в одних боксерах, надеваю сие кружевное безобразие, в груди немного тесно, оно и понятно — плечи-то не как у девушки. Но талия. Да такому тонкому стану любая красотка обзавидуется. Да и ноги ровные, стройные, загорелые, обласканные нашим летним северным солнцем — колготок не надо. Ребята со старших курсов — костюмеры — охают в голос, делая мне прическу и нанося легкий макияж. Сенька млеет. Когда меня выпускают из заботливых рук, я подхожу к большому древнему зеркалу во весь рост, наверно еще с прошлой эпохи, и придирчиво осматриваю себя. М-да-а-а... Девка из меня то что надо. Ладно, ребятки, мой выход, держись, пастушок! Выйдя на сцену, предстаю во всей красе, игриво пританцовывая перед замершими исполнителями. Мите просто плохо, а Женя как-то по другому смотрит на меня, совершенно голодным развратным взглядом. Руководитель в восторге, обещая поставить нашу сценку одним из первых номеров, а мои песнопения убрать в самый конец программы. Я, коварно улыбаясь, иду к своему пастуху и, властно притягивая его за талию к себе, смеясь, говорю: — Ну что, сам поведешь в танце или мне за двоих отдуваться? Он отмирает, помощники включают музыку, и мы срываемся с места. Руководитель рыдает от счастья у кого-то на грудях, громко шмыгая носом. А меня уносят в теплых сильных руках, держат трепетно и нежно. Репетировать со мной не надо, всю роль пастушки я за две недели выучил наизусть, так же как и танец. Музыка стихла, а Митенька, все еще сжимая меня в объятьях, не отпускает из своих горячих рук, скрывая свой основательный стояк моей пышной юбкой. — Музыка, Митя, — шепчу я сорванным после танца голосом, затянули мне корсет по-максимому, от всей души — вот кретины. Димка, отмирая, с сожалением выпускает меня из рук, поворачиваясь спиной к зрителям, ибо бугор на штанах выпирает неслабо. — Саша! — кричит из зала руководитель. — Просто божественно, только боксеры поменяй на плавки. А то во время вальса бахрома сверкает! Я согласно киваю и иду в гримерку, на сегодня с меня хватит. Да и с Мити тоже... Распустив сзади корсет и освободившись от тисков платья сверху, стираю влажной салфеткой умелый макияж, достаю заколки из непокорных волос. Юбка все еще висит на талии, а я вспоминаю каждое мгновение нашего танца, горячее тело, прижатое к моей груди. Как Митя загибает властно мой торс, вжимаясь в меня на поворотах... Бля-я-я, да так я сам солью себе в штаны, вернее в боксеры, от нахлынувшего возбуждения. В гримерку врывается волк и, осмотрев мое полуобнаженное тело, хватает сзади, блокируя прочно руки. Научен, сученыш! — А ты в платье, и правда, как девка, — у Женьки взгляд сумасшедшего, он вцепляется мне в шею, оставляя смачный засос. Черт, вот только этого натурала-придурка мне и не хватало. — Отойди от него! — голос Мити убивает своей яростью, и я, оборачиваясь, вижу совершенно золотые глаза. — Что, для друга сучки пожалел? — Евгений не в себе, но захват не ослабляет. Дима, подлетая к другу, бьет наотмашь, с силой, яростью — в морду. Могу себя поздравить — молодец, мужик. Двое старшекурсников за твою сладкую задницу мочалят друг друга до полусмерти, не отнять — близкие друзья детства. Беру первое попавшее — ведро с грязной водой, видно в гримерке недавно мыли пол, и выливаю на клубок парней у себя под ногами. Рык двух разъяренных диких котов — музыка для моих вздернутых нервов. А потом, собирая свои вещи, демонстративно ухожу в соседнюю комнату, оставляя своих поклонников наедине. Перегородки тонкие, и мне слышно каждое слово, пока я натягиваю штаны и рубашку на свое разопревшее от танца тело. — Прости, не знаю, что на меня нашло. Как увидел его с голой спиной и в этой чертовой юбке — крыша поехала. — Придурок. Он не девка, а парень, — это Митя. — Знаю, но от этого не легче. Кажется, я стал тебя понимать. — Только не говори, что Алька в один присест сделал из тебя гея. — Нет, наверное... — неуверенно в ответ. — Женька! Он мой, ты понял? — Митька срывается снова, заводясь по полной программе. — Да понял я, айда в душевые. Кажется, твой волчонок вылил на нас помои. — Пойдем, — согласно, кряхтя и поднимаясь с пола. — М-да, карнавал будет испытанием не из простых. — Это точно, причем для нас обоих, — поддакнули следом. А потом был слышен ор технички про безмозглых слонов в посудной лавке. *** Наш первый номер прошел на ура. Выложились на полную все. Даже волк с пастухом держали себя в руках, не позволяя лишнего. А как мне аплодировал зал. Стоя, ребятки! Вызывая раз двадцать на бис. Что ж, наш номер в программе лидирует, это точно. Еще бы, только божественный танец с Митей и аккордный поцелуй в конце за спасенную мою жизнь заставил суровых военных расплавиться в лужицах от умиления, а приглашенных дам визжать до умопомрачения. Конечно, такой красавец-герой и в объятьях героини-красотки — или наоборот? Это кого хочешь сделает. На раз! Хм-м-м, я гений, кто бы сомневался. Когда нас отпустили, все, кто играл, столпились в одной гримерке, другие были отведены следующим выступающим. Митя стоял рядом, оттирая от меня всех остальных и хмуро перекрещиваясь с голодным взором волка. Но при всех тех овцах, у которых костюмы были попроще и время на переодевание требовалось гораздо меньше, мои два «воздыхателя» сцепляться не стали. Волк, буркнув что-то под нос и сплюнув на пол, быстро переодевшись, вышел вон. За ним потянулись и все остальные герои. — Митя, помоги! — Я развернулся спиной, пытаясь достать шнуровку корсета. И почувствовал дрожь его нежных пальцев, как он проводит ласково по спине, оголяя мои плечи, его горячие губы на моих лопатках. Я вздрогнул; еще чуть-чуть и я сам наброшусь на этого огненного невозможного парня, и плевать на глобальные последствия в жопе, но нас отвлекли появившиеся новые актеры, смешками указывая в мою сторону и хохоча, отвешивая похабные комплименты. Мите пришлось отойти от меня в сторону и, поворачиваясь спиной, скрывать от вновь прибывших налившийся свой член, у меня была та же проблема, лишь преимущество в виде юбки, которую я снял, только напялив штаны. После я встал боком, загораживая Митю и давая ему время привести себя в порядок. — Бля-я-я, я проспорил, — хмыкнул один из старшекурсников в костюме мушкетера. — Гор, твою ж за ногу, я и не подумал, что ты будешь прыгать в юбке! И как грудь себе навел? Шельмец! Да, Гор — это моя фамилия, если кто не понял. — Ватой, придурок, — ловя на себе благодарный взгляд Мити, пытающегося прийти в норму. — Ты прикинь, а в него Федор втюрился, — заржал другой. — Александр, слышь, у тебя после сегодняшнего поклонников будет вагон и маленькая тележка. Только выбирай! При этом козел пялится на белого как снег Димку. То, что Митя влюблен в меня по уши, не знает только разве что слепой и глухой в нашем лицее. А старшекурсник подскакивает к моему воздыхателю и, обнимая за плечи Димку, шепчет похабно в ухо: — Смотри, Дмитрич, уведут твою красу, как коня из стойла. Митька бьет в скулу доброжелателя, смотря, как я ухожу из гримерки. Балаган мне не прет, и потом у меня еще песнопения впереди. Отпел я тоже классно, постарался от всей души, выдав весь свой репертуар. Особенно понравились песни Жоры и Васи про Афган, да и среди приглашенных мелькали пестрые береты. В общем, мой номер и пастухи с овцами поделили первое место. А как все восторженно кричали, опознав во мне эту гребаную пастушку. М-да, товарищи... м-да... После концерта были танцы. — Дамы приглашают кавалеров! — слышен нудный голос конферансье. Мой вышагивает среди охающих и ахающих девиц, черной тучкой плывет в мою сторону. Даже то, что я подпираю стену в самом темном углу, меня не спасает. — Чего не танцуешь? — спрашиваю я, когда Митя отказывает очередной смазливой поклоннице. С пастухом из пьесы танцевать желает чуть ли ни каждая гимназистка. — Нога болит, — скалится Митя, подпирая стену рядом со мной, но я стою в тени, а он на свету, такой яркий и притягательный. — А ты? — ответный вопрос в мой огород. — Не хочется, — улыбаюсь я ему в ответ, видя, как белеет от нахлынувших чувств его лицо. — Я уже сегодня оттанцевал и отпел. — Митенька! Из зала прилетает девушка вся в мишуре, красотка — одним словом. Темные волосы, алые губки бантиком, грудь навскидку размер третий, тонкая талия. — Лера? — недоуменно и явно спускаясь с розовых облаков. — Я так скучала. А ты с весны меня совсем забыл. Только от Женьки о тебе и слышу, — девушка пританцовывала, призывно улыбаясь в медовые глаза. — Пойдем, потанцуем! — Не хочется, — моей фразой, отцепляя ее ловкие пальчики от праздничной униформы. — У тебя что, другая? Та, с которой ты выступал в номере? Да? М-да, кажется, меня заметили даже дамы, все-таки известность — это такая зараза. Я выхожу из тени, придвигаясь к говорящим и перебиваю: — Дорогая Лерочка, та дама в номере это я. Та хлопает своими карими глазищами, а потом смеется звонко и заразительно: — Митя, боже! Познакомь с таким красавчиком. Вы танцуете, молодой человек? Митя кусает губы до крови и со словами: — Александр не танцует, — упирает Леру в танцующую толпу. И я вижу, когда они в очередной раз проплывают мимо меня в танце, как он целуется с этой девицей взасос. Я хмыкаю и покидаю актовый зал, праздник для меня на сегодня окончен. Но не все приключения, как оказалось, выпали на мою душу на этот вечер. Как только я проникаю в мужской туалет, на меня наваливаются двое из старших курсов. — А вот и наша пастушка-потаскушка! И где же твой Ромео? — хмыкает один, и вспоминаю его имя — Федя, а второго не помню вообще, видел, но по имени никак. Федор бьет наотмашь мне по лицу. Когда второй держит сзади за руки. — Поверни его ко мне задом, пусть знает, кто теперь его хозяин. Педик! — Федор приспускает штаны, вытаскивая свой налившийся член. Придурки, мне это только и надо. Через пятнадцать минут меня побитого и подранного дежурные ведут к директору, а мои «кавалеры» благополучно перекочевывают на медицинские койки. *** Димка сразу заметил, еще в сентябре, что ко мне часто приезжает красавец-мужчина с личной охраной и на отпадной тачке. Причем меня всегда отпускают на свидания с ним, а потом счастливого, полного эмоций, обратно привозят через час-другой. Митька видел пару раз, как меня обнимает Вовка, сжимая в талии и привлекая к себе, как нежно целует, лохматя ежик волос. Прежде чем пихануть на заднее сиденье машины и скользнуть следом. Ну что он мог подумать? Вот то-то же. А я оборачивался на здание, практически всегда улавливал движение огненной макушки в одном из окон. Мне это было приятно, поклонник все-таки! Неразберихи в данной ситуации добавил Вадим. Он прикатывал ко мне несколько раз, причем наш первый разговор на повышенных тонах смог лицезреть весь лицей. А в последующие я просто отказался от свидания, а через проходную этого «родственничка» никто не пропускал. Но Вадим периодически ошивался рядом с главным зданием, вызывая смешки лицеистов и подколы друзей в мою сторону. Женька, взирая из-за плеча Мити на очередную мою встречу с братиком, только хмыкнул: — Видишь! Он гей, это точно, но на кой ты ему сдался, если у него такой крутой мужик. Да и второй на красной тачке еще отпаднее! А он его шлет дальше некуда. Митька, как-то поймав Сидоркина, спросил: — К Александру кто приезжал? Сенька не понял, кого старпом имеет в виду и, ухмыльнувшись, ответил: — Поклонник. А вам какой интерес? — масляно расплываясь в лыбе на веснушчатом озорном лице. — Да так... — ответил Митя, превращаясь в хмурое нечто. И теперь этот «поклонник» выловил моего «старпома» с утреца после празднования Нового года. Митька был в шоке после моей бравой битвы с Федькой. Но его ко мне не пустили, а «пострадавшие» все еще валялись в медсанчасти без особых признаков жизни. Володя, вызванный директором лицея, приехал тут же и, зная мой характер, настоял на разговоре со мной. Боже, как мой братик был зол, увидев меня в таком плачевном состоянии. А узнав причину битвы «поклонников пастушки» башкой об унитазы в мужском сортире, и вовсе разошелся. Он был одним из спонсоров лицея, и директору пришлось сожрать все его «фи» вместе с дерьмом, меня отправили из-под стражи в лазарет, принося извинения с заверением, что как только тушки придут в себя, то их выгонят с треском из лицея. А потом Вовочка решил найти моего «старпома». — Вы старпом Александра Гора, — это был не вопрос, а утверждение, тем более такой красной шевелюры в лицее больше ни у кого не было. — Да, — Митя выдержал тяжелый братовский взгляд, не отведя от него медовые глаза. «Красив», — усмехнулся про себя Вовка и добавил: — Что же вы за мелкими своими не смотрите, два педофила к Альке пристали в туалете. А где были вы? — Где-где, на танцах. Новый год встречал со всеми. И потом, Гор не девица на выданье, а мужик, и, как я могу предположить, педофилам досталось с лихвой. Вовка хмыкнул, парень ему нравился все больше и больше, редко кто смотрел Вовке без страха в глаза. И какими очами! — А вы ему, собственно, кто? — Митя решил задать вопрос в лоб. — Брат, Владимир, — мой брательник протянул руку. — Знаю, не похож, матери разные. А отец один, рог ему в жопу! Пояснил он, видя неверящий и какой-то совсем обалдевший взгляд. — Дмитрий, — руку пожали твердой хваткой. «Силен», — улыбнулся про себя Вовка. — Как он? — проглотил слюну Митя. — Меня к нему не пустили, ибо не родственник. — Нормально, рожа правда разбита, да только ему не впервой, поверь. Кстати, кроме меня к нему никто не приезжал? — меняя тему разговора. — И где здесь можно покурить? — Пойдемте на крышу. Они оба вышли на крышу главного корпуса, смотря на утренний город. — Так кто-нибудь был? — Был один на красной тачке. Но после первой между ними ссоры Александр более к нему не выходил, — ответил Митя, принимая благодарно сигарету. — Вадим... вот же ж сукин сын! — Вовка жахнул кулаком о парапет. — Кто это? — Митя удивленно смотрел на этого симпатичного человека в дорогом пальто, подбитым норкой. — Мой компаньон и старый друг, — вздохнул Владимир. — И? — И кроме того человек, запавший на смазливую задницу моего братца, — Вовка пыхнул папиросой и уставился вдаль. Сегодня город с утра был в дымке хорошего морозца. — И что, никак нельзя его убедить отстать? — Митя сжимал невольно кулаки, кроша так и не прикуренную сигарету. — Пробовали. И я, и сам Алька. Да толку?.. Вы не представляете, сколько Вадику попадало от моего младшенького, он ведь не сахар, только внешне красивый ангелочек. — Да уж, — буркнул Митя, явно вспоминая свое наболевшее. Вовка весело смерил взглядом старшекурсника и, усмехнувшись, добавил: — Да только Вадим непотопляем как говно. — Если еще раз сунется, я сам с ним поговорю. По душам, — заверил Митя моего брата. — Рад был с вами познакомиться, Владимир. — И я тоже, Дмитрий. И я тоже... — задумчиво смотря в гордую спину удаляющегося старпома. *** Дима, заверив медработника всеми мыслимыми и не мыслимыми способами, проник в мою палату и, закрыв изнутри дверь, приблизился ко мне. Наверно, мой вид спящего, всего в синяках и кровоподтеках, его возбудил до безобразия. Нашел красавца, извращенец. Проснулся я, ощущая крепкие объятья и нежные прикосновения к моим полушариям попы настойчивых Митиных пальцев. — Алечка, это я, — мне прошептали на ухо, трясь своим стояком в основание родной задницы. — И что? — разлепляя лениво веки. — Иди, лижись со своей Леркой, придурок. — Ревнуешь? — выцеловывая шею и проникая ко мне в штаны. — Она меня сама поцеловала. — А ты не больно сопротивлялся. И я нет, не ревную. — Тогда что не так? — А сам не догадываешься? — пытаясь избежать настойчивых пальцев, скользящих по ложбинке прямиком к моему сжавшемуся анусу, начитался порно для геев, гаденыш! — Я не понимаю! — Митя вышел из себя, пытаясь удержать меня в своих крепких объятьях. — Коль такой тупой — не понимай дальше, — я ловким движением скинул настойчивого поклонника с кровати на пол. Димка, часто смаргивая глазами, приземлился на задницу и даже своего стояка не пытался скрыть. Но тут послышался настойчивый стук в палату медработника, оповещая о приближающемся обходе. — Вали, Ромео! Пока тебя военный врач не застукал, — оскалился я в Митино лицо, разворачиваясь демонстративно к стенке. Как объяснить человеку о равноправии в отношениях, если он их изначально не приемлет? И как что — лезет в штаны. А то как в плохом анекдоте, один лезет своей половине в трусы, а та просит поговорить по душам. Причем ни того, ни другого не устраивает данная ситуация. Просто бред какой-то. Когда меня выписали из столь знатного заведения, объявили конкурс по японскому языку. И хотя я его изучал всего полгода, как дополнительный второй, но я все-таки решил пойти и сдать тесты. У меня даже приняли снисходительно полупустой листок с коряво набросанными ответами и иероглифами. Но, естественно, я не выиграл ничего, куда же мне тягаться против старшекурсников, которые японским занимаются не первый год. А потом оказалось, что четверо, набравшие самое больше количество баллов, едут в Токио по программе обмена, а к нам наоборот приезжают на их место четыре студента военной морской академии страны восходящего солнца. Когда я вспоминаю, как расстроился, что не попал в Японию, меня разбирает смех. Боже, как потом я радовался, что провалил конкурс, ибо тогда бы я не встретил своего любимого Сейджи. И не познал своей первой настоящей любви.