Корабли — кораблики

Я превратился в тень, за которой призраком ходил Митя. Он не пытался со мной заговорить или как-то поддержать. Как никто иной понимал, как мне херово. Мои соседи по комнате силком старались меня кормить. Ибо, честно, ничего в глотку не лезло, да я и забывал, что нужно периодически что-то жевать, а в столовой тупо смотрел в тарелку. Кашу есть не хотелось. Несмотря на то, что совершенно не готовился к экзаменам, я сдал все без троек на радость брату, а потом начались каникулы... Лето было знойным и жарким, я с утра уходил на Финский залив и тупо смотрел на горизонт, Вася и Жора при этом сдыхали от тоски. Брат снова прицепил ко мне охрану, как только увидел в каком я состоянии. Однажды я слышал их случайный тихий разговор про себя. — И чо, Серега его видел? — Ага, говорит, красивый, как девка. — То-то Вадим бесится. — Хм-м-м, так ему и надо. Моя охрана не сильно удивилась моей ориентации, тем более слуги Вовки стали жить вместе. Так что к геям в нашем доме относились с пониманием. По горизонту ходили корабли. Именно ходили, плавает, как говорил наш историк, только говно. И мне казалось, что вот-вот от одного из них спустится шлюпка, и мой любимый приплывет на ней ко мне. Ага, размечталась «Ассоль»! Но моего Грея на горизонте не было, как и алых парусов. Сказки в обычной жизни не бывает, а счастье настолько эфемерно, и его так легко потерять. Через три недели моих загораний Вовка не выдержал. Даже подъебки Вадима, который теперь пас меня каждый день, меня не вытаскивали из махровой печали. А когда мой поклонник при обалдевшем Вовке сказал, что готов ради меня быть даже пассивом, я только печально вздохнул и, не обращая более внимания на мужчину, отправился к морю. Вадим перестал слоняться за мной после двух недель, так как все было напрасно, да и потом, вечные подколки телохранителей моих и брата вывели этого импозантного мужчину из себя. И он как в дешевых романах ушел, хлопнув дверью. Володя нашел меня на моем посту и, отпустив мою загорающую невдалеке опупевшую от безделья охрану, заговорил: — Я делаю все возможное. — Знаю... — И посему хоронишь себя? Сейджи это бы не понравилось. Я только пожал плечами. — Ладно, брательник, собирайся. Завтра едешь в спортивно-трудовой лагерь. На Черное море, — протягивая мне под нос путевку. — Еще чего! — Еще как, а не поедешь, я дам добро Вадиму на ухаживание за тобой. — Тупой шантаж. Ты и раньше не шибко был против. — Если бы не был, то, поверь, Вадим бы твою смазливую задницу давно прибрал к своим загребущим рукам. — Когда самолет? — Я глянул в путевку. — Утром. — Но это же на два дня раньше срока? — Я договорился, директор лагеря мой старый друг. — Хм-м-м... две смены? — Тебя что-то не устраивает, братишка? — мне состроили такие глазки, что я уже не смог злиться на эту заразу. *** Володя нашел Митю после моего отъезда через день. Старпом жил в пригороде Питера в небольшом деревенском доме. Соседка, оглядев Вовку в костюме практически от Дольче Габана и лыбящихся двух лбов за его плечами, резво сиганула за свою пасущуюся Буренку. Вовка хмыкнул, как будто это пестрое животное могло ее спасти? — Бабулечка! Дмитрий Синица здесь проживает? — Он присел на завалинку соседского дома и с блаженством вытянул ноги, дом напоминал его родной старый — бабки Марфы. И пахло здесь ток же похоже: нагретыми половицами, курями, кошками, навозом, недавно скошенным сеном, парным молоком, одним словом — детством. Бабулька, кивнув больше от испуга, нежели поняв сам вопрос, прошептала: — А вы кто ему будете? — Друг, а чего это его дома нет? Бабка, купившись на нежную улыбку брата и то, что охрана отошла подальше, присела рядом: — Деревенский? — А то, бабуля! А Митька все ж таки где? — Ох, да известно где, милок, в заливе яхту чинит со своими дружками. Тоже мне друг, а не знаешь. Врешь, наверное? Или Митька чего натворил, деньги занял? Да на него это непохоже. Смотри, милицию вызову, не дам обижать сиротку! — прошамкала беззубо бабка. — Ничего он не натворил. Бабушка... Не видел я его давно, соскучился. — Хм-м-м... Он не девка, что б по нему скучать. — Он мой дальний родственник. — Во как? Тогда, милок, иди по той тропке и выйдешь на ихню верфь, — бабушка махнула рукой и, шлепнув ткнувшуюся ей в ноги телушку, проворчала: — Ай-да, Мурка. Вовка смотрел, как старушка удаляется в пестром ситцевом платьишке, ведя за собой буренку со странным кошачьем именем. — Вы останетесь здесь. Вдруг разминусь. — Кого ищем-то? — спросил по-деловому Серега. — Алькиного старпома. Волосы красные, глаза светло-карие, янтарные. Красив, как черт! Не ошибетесь. — А у Альки вообще есть некрасивые мужики? — похабно расплылся в лыбе Славка, но тут же заткнулся, получив хорошего тумака от шофера. — И без членовредительства. Вы меня поняли? А то самолично обоих кастрирую! — зыркнул в сторону своей притихшей охраны Володя и отправился на поиски старпома. Яхту он увидел сразу, она стояла на постромках и блистала новой краской на боках. «А ребятки на славу потрудились, — Вовка обошел кругом и увидел темноволосого парня, красившего белой краской ватерлинию, призадумался. — Где-то я его видел? А, точно, в лицее». Парень был в широких навороченных шортах до колен с кучей замочков и хлястиков и серой пропотевшей майке-алкоголичке, испачканной разноцветной краской. — Здравствуйте. Могу я видеть Дмитрия Синицу? — задал вежливый вопрос Володя. И пока маляр промаргивался на нежданного гостя, почесывая волосатые кривые ноги, открывал рот, пытаясь что-то выдавить в ответ, за его плечом нарисовался настоящий «русский Ваня», настолько был схож типаж с героями русских народных сказок. Кудлатые белокурые волосы и голубые прозрачные глаза, которые внимательно оглядели гостя с ног до головы, а потом мощный голос под ухом гаркнул: — Птица, тут к тебе гости! Митя свесился сверху и недоуменно уставился на Вовку. — Владимир? — спросил он удивленно. Тот кивнул снизу и, мотнув головой в сторону пляжа, предложил: — Поговорить надо. Володя отошел подальше в тень и, сняв пиджак, уселся на песок, совершенно не заботясь о сохранности крутых штанов. Меж тем на яхте продолжался разговор неугомонной троицы друзей. — И чего это хахаля Сашки к тебе принесло? — шипел Женька, дергая хлястики шорт. — Дурак, он его брат! — рыкнул Митя, посмотрев на вытянувшееся лицо белобрысого. — Яшка, не грузись, потом все объясню. Митя вручил кисть второму своему другу и по мосткам резво спустился на песок. Подойдя к Вовке, сел молча рядом, смотря, как прибой лижет изменчивые песчаные дюны. Володя цепко осмотрел старпома. Синица сильно изменился после их разговора зимой. В своих коротких шортах и в футболке цвета хаки он смотрелся совсем молоденьким. А его отросшие за месяц волосы, выгоревшие на жарком июньском солнце, отливали теперь всеми оттенками от ярко-желтого до красного. — Смотрю, кушаешь хреново, — заметил Вовка, задумчиво уставясь в горизонт. — Думаю, вы нашли меня не для того, что бы говорить о моем питании... — Митя говорил тихо и без вызова. — Нет. Яхта у тебя что надо. — Да, ребята нашли отличную для меня трудотерапию. Купили на общак старую развалюху за копейки и заставили ремонтировать. Месяц безвылазно отпахали. — У тебя надежные друзья. И раз яхта уже готова, то я приехал сделать тебе предложение, — Володя вынул две яркие путевки из кармана брюк. У Димы вытянулось лицо, когда он прочитал разноцветные листочки. — Вам не кажется, что я слишком стар для этого? — Не только стар, но и слеп, коль читать не умеешь, — фыркнул Вовка. — Недавно позвонил мой старый школьный друг, директор этого лагеря, и пожалился, что у него не хватает вожатых и воспитателей. Так что бери любого друга на усмотрение и езжай. Зарплата достойная, и потом — море, солнце. А вот бронь на завтрашний рейс, два места до Анапы оплачены в бизнес классе. — Почему? — недоуменно воззрился на Вовку Митя. — Ах, да, главное не сказал. Он уже там, на две смены до сентября. Митя побледнел. Темные круги под глазами стали отчетливо видны даже на фоне загара. — Почему? — выдавил он снова. — Ну на этот вопрос я тебе отвечу только после того, как ты ответишь на мой. И причем честно, без выебонов. Ты Альку любишь? Митя побледнел еще сильнее, а потом, сжав бумажки в кулаке, прошептал, гладя прямо в шоколадные глаза: — Да. — Тогда на это есть несколько причин. Во-первых, я тоже люблю своего младшего братишку, и мне по барабану голубой он, зеленый или оранжевый. А во-вторых, я дал слово его любимому, что пригляжу за ним и помогу вам разобраться между собой. — Значит, Сейджи... — Митя прикусил нижнюю губу до крови. — Да, и он, между прочим, намного мудрее вас обоих, — Вовка откинулся назад, оперевшись руками в песок. — Этот японец мне сказал, что Алька до сих пор к тебе неравнодушен, и что ты сам очень нравился ему как мужчина. — Быть того не может, — Митя тупо уперся взглядом в шикарно одетого мужчину, так не уместно смотрящегося на пустынном пляже. — Он только на Альку и глядел. — Вы оба на моего братика только и глядели, — передразнил Владимир собеседника. — А Сейджи мне честно признался, что хотел бы попробовать с тобой. — Но ведь он Сашку любит. Вовка поморщил нос и поднял взгляд на Митю: — Любит, очень, поэтому я сейчас здесь, а ты держишь билеты и путевки в лагерь. Дима, мне нужна твоя помощь. Вытащить Сейджи из Японии не так просто, как кажется, но я стараюсь. И мне просто необходима твоя любовь к моему брату, чтобы тот с дуру дров не наломал и шею не свернул. И поверь, по сравнению с ним, ты выглядишь просто цветущим откормленным боровом. — Все настолько плохо? — Митя опустил взгляд медовых глаз в серость песка. — Да, Митя, ему очень плохо, поверь. И ты единственный, кто сможет выдернуть его из этого состояния. Пока я веду переговоры с посольством, а Сейджи воюет со своим высокородным семейством. И еще, не называй его Сашка, Санек, Шурик и так далее, он это не любит. Либо Александр, либо Алька. Я не знаю, какая между вами пробежала кошка, но мой братишка не терпит никакого доминирования над собой и признает только равноправие. И еще, меньше таскайся за ним как собачка, ни к чему это. Митя схватился за отросшие лохмы, а потом резко встал, решив что-то для себя. — Я поеду. Только ответьте, друг-директор лагеря это правда? — Да, и ты будешь вожатым Алькиного отряда, ну а твой друг отправившийся с тобой — воспитателем. — Спасибо, Владимир, вы даете мне надежду. — Так бери ее и вали на Черное море. Отдыхать. Ну как дети, ей богу! Хотелка выросла, а мозги детсадовские. Слава только присвистнул, уклоняясь от очередного удара Сереги по макушке, когда заметил провожающего Володю огненного красавца. — Бля-я-я, Серый, ты видел? Теперь понимаю, почему Альке девки не прут. — Заткнись, балаболка. Без тебя тошно, — огрызнулся шофер, заводя джип, ожидая, когда Владимир пожмет руку рыжему и залезет в тачку. *** Два дня в лагере я был совершенно один. В Анапе меня встретил молодой предприимчивый человек в спортивном костюме и в фирменной футболке Адидас. Взор карих глаз пробежался по моей потрепанной одежке, а потом тупо уставился в мои распахнутые зенки, но так как на этом рейсе из подростков летел без сопровождения только я один, то, сложив два плюс два, дядька подбежал ко мне и, забрав полупустую пеструю сумку, заметил: — Александр Гор? — Угу. — А на брата совсем не похож. Меня зовут Алексей Александрович. — Очень приятно — Алька. — Тогда айда, ты у меня в этой пересменке первый. Приехали в «спортивно-трудовой лагерь Искра», как гласила витиеватая надпись над воротами, с ветерком. Да и понятно, новая тойота болотного цвета бежала резво. — Ты располагайся в домике первого отряда, потом сходи в столовую, назовешься — покормят. А вообще, обживайся и будь как дома. Два первых дня в море не лезь — карантин. — Алексей Александрович махнул рукой и отправился в сторону администрации. В столовую не хотелось, брякнув сумку на койку у окна, я решил осмотреть территорию. Несмотря на определенную совдеповость, лагерь мне понравился. Небольшие коттеджики — для каждого отряда свой, разделенный на две части: женскую и мужскую — утопали среди зелени южных деревьев, большинство из которых была айва, черешня, шелковица и грецкий орех. Туалеты отдельным домиком невдалеке, так же при них душевые комнаты, все чистенько, рабочее, даже краны импортные. Что не могло не радовать. Столовая и администрация отдельными корпусами, а также дом творчества в центре лагеря. Флагшток. Правда, со спущенным флагом, место для линейки, все чин-чинарем. Неужто еще и песни пионерские заставят петь? Хотя сейчас уже ни октябрят, ни пионеров, ни комсомола. Покрутившись по территории и пару раз вляпавшись в кусты шипастых роз — суки, стервы, падлы — я понаблюдал, как два работника в специальный спецовках обстригали эти вредные растения секаторами, готовились, так сказать, к новому заезду. Вообще розы не росли только на футбольном поле и около душевых. Мда-а-а, по кустам ночью шариться небезопасно. Смотреть на труд других людей можно бесконечно, как на текущую воду или, скажем, горящий огонь, но меня манило море. Посему под звон цикад я потопал в сторону воды. Лагерь располагался в довольно большом заливе; два мыса как клешни краба защищали бухту от сильных волн открытого моря. Вообще было довольно-таки уединенное место, что не могло не радовать, кроме невдалеке колхозного поля с томатами и небольшого виноградника, ничего похожего на присутствие людей. «Искра» была в бухте не одна, рядом через высокий забор располагался ее сосед — «Волна», пляжи обоих лагерей были впритык, и отделялись только пробегающей под бетонным мостком горной речушкой. Отдельно от обоих лагерей был построен причал, к которому пришвартовались несколько яхт, морских ботов, катамаранов и так по мелочи — веселки. На прогретых досках причала загорал этакий «бывалый моряк» в выгоревшей тельняшке, как я его окрестил, и попыхивал трубкой. — Здравствуйте, — улыбнулся я дядьке. — Привет, коль не шутишь, — хмыкнул тот в седую окладистую бороденку. — Ты из «Волны»? — Нет, из «Искры», — касаясь рукой одного из боков яхт. — Значит свой, — улыбнулся дедок. — Я Семеныч. — Алька. Мы скрепили руки мощным рукопожатием. — Силен, мужик, — хмыкнул Семеныч и пустил облако дыма. — А ходить под парусом даете? — Ну, если в секцию запишешься. А что, умеешь? — видя, как я ловко перепрыгиваю на одну из красавиц. — Да, дома на Финском заливе две штуки. — Ого, богатенький Буратино значит. Я пожал плечами: — Одна навороченная — брата. А вторая наша, сами из руин с ребятами подняли. — Хм-м-м... Что ж, значит наш человек, — улыбнулся в усы Семеныч и, подняв обсусленный палец, прыгнул за мной следом. «Аврора» закачалась на волнах. — Так, ставь парус, пройдешь от южного мыса к северному и обратно, а я посмотрю, вдруг брешешь. Потом гоняли чаи на мостках. — В секцию можешь не ходить, учить тебя нечему. А вот брать красоток разрешаю в любое время, — хмыкнул в жестяную кружку Семеныч. — Лучше «Ласточку». Она менее капризная и ход у нее легче, только, Алька, из залива нельзя. Это приказ, понял? Я кивнул головой, собирая отросшие волосы сзади в хвост, ветер непослушные пряди тыкал прямо в глаза. «Подстричься бы», — пронеслась запоздалая мысль в голове. — Значит, военный морской лицей. Здорово. Хоть один мужик на всю округу, все остальные маменькины сынки. — А волновцы в секции занимаются? — Бывает по-разному, сезон на сезон не приходится. Хоть моя контора и прикреплена к «Искре», но директора еще пару лет назад договорились. Так что финансирование с обеих сторон. А вообще в «Волне» отдыхают дети военных и милиции, сам понимаешь, другой коленкор, нежели наши неженки. Ладно, Алька, беги. Обед скоро, а то у тебя не тело, а святые мощи. Махнув рукой Семенычу на прощание, я отправился в сторону лагеря, но, сделав крюк так, чтобы не видно было со стороны пристани, перешел на территорию «Волны». Уж если приключения, то на полную катушку. Коих сразу и огреб с лихвой на свою задницу. На пляже ко мне пригребли двое примерно моего возраста, но на голову оба выше. Один ладный, стройный, черноволосый, со смазливым лицом, девкам такие нравятся особенно, второй мощнее его в плечах, на рожу урка-уркой, короткие бесцветные волосы и полинявшие серые зенки. — Ты мальчик или девочка? — залыбилась протокольная рожа из-за плеча смазливого. «Шестерка», — охарактеризовал я парня и, посмотрев в глаза брюнету, нагло выдал: — Еще не определился. Просчитываю варианты. А что, есть идеи и предложения? Чернявый хмыкнул на мой игривый хвостик из волос и, протянув руку, тепло улыбнулся. — Силен! Я Виктор, — говорил он важно с ударением на последний слог, растягивая свое имя. — Это Лёня. Это ты яхту гонял по бухте? — Алька, — пожал я руку, темноволосый мне понравился, ничего так мальчик, в моем искушенном вкусе. — Да, я. — Здорово. На новую смену в «Искру»? — Ну да, а вы? — Мы тут на все лето на выселках, мой отец директор «Волны», отставной полковник. А Лёня — сын его друга. Поболтали, позагорали, даже спарринг дружеский устроили, как только парни узнали, что я из морского лицея. Уложил обоих, аккуратно так, на песочек. А затем еще полчаса учил их одному из приемов с подсечкой. Виктор потом потащил меня в свою столовку, так как обед у себя я просрал полноценно. Лёня топал сзади нас и тяжело пыхтел, несмотря на свой бандюганский вид и язык, парень был очень добрым. — Жаль, что ты не у нас, — провожая меня до дыры в заборе, выдал Виктор. — Хороших людей всегда нехватка. — Еще увидимся, — улыбнулся я, пожимая руку новоиспеченному другу и его цепному песику, проникая лазутчиком на свою территорию. *** На второй день появились новые ребята, их поселили пока в дачку первого отряда, невзирая на возраст. Трое были меня старше на год, а двоим всего только исполнилось по десять лет. Прилетели ребята с севера, аж из Сургута. Так мы и зажили небольшой дружной компанией. Сургутяне оказались веселыми, к мелким относились как к родным братишкам, не обижали, к моему хвостику не приставали. Правда, к вечеру, прошлявшись по территории, я наткнулся на парикмахерскую, где меня прилично подстригли, не слишком коротко, даже челку оставили как есть, и бесплатно. Ну вот, на девицу теперь я не смахивал даже при бурном воображении. Малышня к вечеру маялась от запора, ибо, слазив в местный орешник, обожралась сырого фундука, и пришлось нам старшим переть их в санчасть силком под конвоем. Молоденькая медсестричка Леночка, студентка второго курса Медакадемии, долго охала, всплескивала руками, пока не пришла дородная бабища, главный врач лагеря, и не гаркнула сокровенное: — КлизЬму обоим! А нас, сопровождающих, не вышвырнула за дверь. *** На третий день, проходя мимо пропускного пункта, я тупо уставился в рыжие отросшие локоны стоящего ко мне задом высокого парня. Нет, подумалось, второго такого огненного точно нет, только не это. Но пара движений руками и переминание с ноги на ногу, когда пацан разговаривал с дежурным, похоронили мои надежды напрочь. И я придумал уже двадцать способов расчленения своего родного любимого брата, когда Митя повернулся в мою сторону и неотвратимо потопал ко мне вместе со своим товарищем. Нет, без Вовки точно дело не обошлось. Ну, брательник, ну сволочь, значит, сделал романтические декорации, да и потенциального любовника подсунул, родная скотина. Но откуда узнал, неужели Сейджи накапал? Повезло моей любви, далеко — до горла не дотянуться, чтоб придушить со всей любовью любимую японскую заразу! «Ванька-дурак!» — охарактеризовал я кудрявого блондина с голубыми протокольными глазками, идущего рядом с моим старпомом. Митя сделал удивленное лицо, увидев меня напряженного и злого как черт, а потом обезоруживающе улыбнулся. — Привет, Волчонок! Знакомься, это мой друг детства — Яшка, — кивок в сторону обалдевшего «Ваньки-дурака». — А это мой подопечный из лицея — Александр Гор. Яшка, справившись с лицом, пожал мою протянутую руку. — Алька, а администрация лагеря где? Проводишь? — Провожу, — буркнул я и потопал в нужную сторону, а потом, ткнув в сторону здания, не прощаясь, ушел к морю. И, взяв «Ласточку», умотал на середину бухты и там, бросив якорь, послал всех к чертям собачим. Ну ладно, ребятки. Решили, что со мной можно как с маленьким, устрою я вам курортный роман с последствиями на все ваши жопы. Психанув, я разделся догола и, растянувшись на теплых досках, решил позагорать, все равно с берега не видно, кто валяется и в чем. Тем более парус просто замечательно закрывает обзор. *** Митька и Яшка после разговора с директором, бросив сумки в дачку первого отряда, а именно: в каморку вожатых; решили с высоты осмотреть окрестности. Забравшись на ближайшую гору, друзья уставились на залив, лежащий чашей у их ног. — Красота! — Яшка потянулся навстречу ветру. — Ага, точно. Не разочарован, что поехал? — Вот еще, а Алька, он и есть тот самый? — усмехнулся Яшка. — Ну да, — опасливо взглянув на улыбающуюся морду друга. — Мда-а-а, дружище. Если бы он был девицей. Увел, несмотря на всю нашу старую добрую дружбу, но набор идентичных мне гениталий между ногами не возбуждает. Но какие глазки, м-м-м... Просто чудо! — Смотри, Яшка. У Женьки с него уже крыша поехала, — хмыкнул Митька. — Быть того не может. Он же первый Донжуан по бабам. — Хм-м-м... Я тоже когда-то был по бабам. — Неужели это заразно? — Еще как, Яшка... Еще как. Яшка вспомнил перепалку после того, как Митя, проводив разодетого гостя, вернулся на яхту. — Мужики! Кто хочет быть воспитателем на два месяца в спортивно-трудовом лагере? — Еще чего, — буркнул хмурый Женька. — Мне малолеток-лицеистов по уши хватает на весь учебный год. И еще лето на детей гробить. — А мне с детьми возиться нравится, — Яшка взял протянутую путевку и билет на самолет. — Когда вылетаем? — Завтра, — вдруг улыбнулся своим мыслям Митя. Друзья, увидев его улыбку, замерли в шоковом состоянии. Димка ни разу не улыбнулся с зимы. — Черт! — выругался Женька, поняв все и сразу. — Только не говори, что Джульетта уже там! Поэтому этот хрен приперся? Он попытался выхватить бумажки из рук недоуменного Яшки, но тот был выше Евгения и просто поднял руку с путевками вверх как разноцветный вымпел. — Отдай! — прошипел Женя. — Еще чего! — усмехнулся Яшка на попытку друга выхватить билеты в прыжке. — Евгений, прекрати! — Митя, схватив друга, развернул резко к себе, оторвав от Яшки. — Ты что делаешь, капитан? — взвился Евгений. — Что надо, то и делаю, боцман. У них эти клички были с детства: Женька — боцман, Митька — капитан, а Яшка главный механик, ибо учился в судостроительном. И только Яшка, замерший в непонятках на такую ретивость друзей, вставших друг перед другом в позу, задумчиво спросил: — А кто такая Джульетта? В самолете Митька признался Яшке во всем. Все-таки друг есть друг, он даже не скривился, что Джульетта Митьки — парень. Только, усмехнувшись, сказал: — Я все понял, ладно, друг. Буду твоим ангелом-хранителем, чтобы ты не наделал еще больше глупостей. Ну, сам подумай, а если бы к тебе кто лез, как к девке? Митя тяжело вздохнул и уставился в иллюминатор, внизу белоснежными шапками подсвеченные солнцем проплывали облака. — Видно, твоя Джульетта еще та штучка — с норовом, — хмыкнул Яшка. — Не вздумай ему такое брякнуть. И потом, запомни, у него удар бронебойный, отделает за мило живешь, — уставившись в друга золотыми глазами. — Да понял я, Алька — значит Алька! Интересно посмотреть на парня, ради которого ты отказался от вечно вертящихся вокруг тебя девиц. — Слушай, а не твоя это любовь валяется в чем мать родила на той яхте? — усмехнулся Яшка, мысли про разговор в самолете ушли на второй план. — Почему думаешь, что голый? — спросил нервно Митька, вглядываясь в солнечную даль, яркие лучи не давали четко рассмотреть раскинувшуюся звездой загорелую фигуру на белых досках. — Сам посмотри, никакой полоски на теле. Силуэт цельный. — Жалко бинокля нет. — Это еще для чего, дрочить на него? Ну уж нет, я здесь для того, чтобы ты сам дров не наломал, Ромео! Что его брательник говорил? — Не бегать псом и быть с ним на равных. — Молодец, боец! Инструкцию помнишь. Исполнять! — утаскивая своего друга за руку от столь заманчивой в дали картины. *** Я даже не удивился, когда в нашей дачке застал Митю с его оруженосцем «Ванькой-дурачком», ребята болтали с сургутянами. Я, хмыкнув, прошел к постели и рухнул лицом вниз. Никого видеть не хотелось. Все мое лежание на яхте кончилось только тем, что я подзажарил лишь коленки. Вот бог наградил кожей, я загорал лишь только до определенного персикового цвета, а потом хоть сдохни — кожа более черной, как у других пацанов, не становилась. Но и ожогов не было. Митя, видно, пытался встать и подойти ко мне, но его профессионально оттирал Яшка, приперший в нашу палату гитару. Дальше парни уселись кружком со своими будущими вожатыми, и я невольно прислушался к разговору. — Так вам дали первый отряд? — Ну да, — веселый голос Яшки в ответ. — Здорово, значит мы к вам точно попадем. Круто! — выдал кто-то из старших. — Ну что, споем? — Я даже по голосу понял, что Яшка улыбается, он прошелся по струнам и выбрал для разогрева «Изгиб гитары желтой...», выпущенный молодняк после «КлизЬмы» подвывал неоформившимися голосами. На лагерь опускалась душная летняя ночь. У Яшки был мягкий баритон. Нет, ну точно все девки с него в трусики уссутся! Еще бы — мечта, певун его за ногу со сказочной внешностью. Я повернул голову так, чтобы незаметно наблюдать их спевку через упавшую мне на глаза длинную челку. Димка снова попытался встать, но его друг гитарой умело преградил путь. — Ты это куда? — усмехнулся он, косясь в мою сторону. — С-сать мамочка! — рявкнул задерганный Митя и удалился из нашей палаты под хохоток детишек. На огонек прибежала медсестра Леночка. — Ой, это вы новый вожатый? — пропел ее подобострастный голосок. — А я вам переносную медсумку принесла. — Я воспитатель Яша, — писанный красавец встал, поклонившись учтиво даме, и предложил присесть рядом. — И что у нас там? Кивком на сумочку с алым крестом, которую Леночка нервно трепала в руках. — Ой, а я Лена, — она в легком платьице приземлилась по левую руку и, раскрыв сумку, стала показывать набор скорой помощи. — Это от запоров, это от поносов. Но с этими проблемами лучше сразу к нам в медсанчасть, — зыркнув в сторону притихшей малышни. — Так, это жаропонижающее, пластырь, бинты, йод, зеленка и так по мелочи. Жгут. — Угу, ага... Ща! Вожатый придет из отлучки, и я ему все досконально передам. — Но по инструкции я должна рассказать каждому самолично, — встрепенулась дева. Леночка была не красоткой, но миленькой. Носик вздернутый, в конопушках, серые круглые глазки, розовые пухлые губки и совершенно мышиного цвета волосы. Тут появился Митя, видно благополучно отлил в первых попавшихся кустах. Леночка, тут же забыв Яшку, вцепилась взглядом в его яркую необычную внешность. «Может и к лучшему, — подумалось мне, — глядишь, перепихнется и про меня забудет». — Здравствуйте, — замер Дима, склонив голову к плечу, глядя на это явление природы. — Вы кто? — Я Леночка, медсестра, а вы вожатый первого отряда? — Да, и что? — Да ладно, герой. Для наших будущих оболтусов принесли медикаменты, — воззрился Яша. — Хорошо, я потом посмотрю, — буркнул Митя, усаживаясь с другой стороны от своего друга. Леночка подпрыгнула из-за такого полного игнора, но втиснуться рядом с Митей было невозможно, а гитара Яшки не давала и шанса прыгнуть к нему на колени. Она нахмурила высокий лобик и тут увидела меня. — Гор, ты чего, болен? — обязанности медсестры пересилили желание оставаться с огненным красавчиком, и она подбежала к моей кровати. — На солнце перегрелся? — Леночка присела рядом и, отодвинув волосы с моего лба, прикинула температуру ладонью. — Не, просто устал, — я со смехом отметил дернувшегося в мою сторону старпома, его налившиеся золотом глаза и четкое движение гитары, не позволяющее встать моему поклоннику. Мите очень не нравилось, как меня лапает девица. Леночка же заставила повернуться на спину и, задрав футболку, ощупала профессионально живот. — Мягкий. Со стулом проблем нет? Теперь уже я попал в щекотливое положение. Еще бы спросила, сколько сегодня я срал и какой консистенции было мое дерьмецо. — Нет. — Если будут рези, придешь. Полина Сергеевна очень строгий врач. Видя, что Митя сейчас пойдет бить морду этой дуре, Яша провел по струнам рукой и, привлекая внимание, заиграл. Леночка тут же подскочила к воспитателю первого отряда. — Ой, вы играете! А поете? — Что же вам спеть? Прекрасная Елена, — залыбился Яша, вгоняя медработника в краску. — Ой, что угодно! Мне страсть как нравится, когда под гитару поют, — прижимаясь уже к Яшиному боку. Когда было спето песен пять под вой десятилеток, я не вытерпел, встал, решив прогуляться. Голодные кошки и то поют мелодичнее. Но Митя, следивший за мной коршуном, тут же остановил: — Волчонок, может споешь? Я смерил его янтарные глаза своим убийственным взглядом, а потом сел напротив между старшими сургутянами, протянул руку за гитарой, я не пел с уезда Сейджи — просто не мог. Яша, хмыкнув, отдал инструмент: — Играть-то умеешь? Маэстро! Что ж, хотите песенку, милый старпом, получайте. Я прошелся по струнам, подтянул колки, сделал пару пробных проигрышей. Все-таки практика великая вещь, а если учесть, что я целый год вытворял в кают-компании и уроки старшекурсников, которых Митя слезно просил заниматься со мной в свободное время, то, в принципе, сейчас мне было не слабо сбацать хоть «Полет шмеля», хоть «Мурку», лишь бы выдержал инструмент и зрители. Посмотрев на прифигевшее лицо Яши, я ухмыльнулся своим фирменным оскалом и заиграл, выводя своим божественным голосом первый романс. Мелкие слов не знали, потому молчали в тряпочку, а среди старших не было ни одного с голосом, чтобы можно было со мной соревноваться. Спев «Лохматый шмель на душистый хмель...», я сделал проигрыш и, подмигнув бледному Мите, пошел дальше. Перло, аж уши заворачивало: и «Очи черные...», и «Цыганские романсы...», а потом вообще стал импровизировать, под свою музыку петь стихи Есенина, «Дай Джим на счастье лапу мне...» прошел на бис и такое ура, что затрясся весь домик. А потом, видя, что Митя уже конкретно на пределе, я выдал «А напоследок я скажу...» и, закончив петь, завернув в конце особо витиеватый проигрыш, отдал еще горячую гитару в руки обалдевшего Яши. Потянувшись под голодным взором Мити, я отправился на улицу, как услышал восторженный голос Леночки: — Ну почему он такой молоденький? Вот же невезуха, как всегда! — видно медицинский работник серьезно решал влюбиться в меня или нет. Яшка уставился в побледневшего Митю: — А я и не знал, что он так может. — Я тоже... — прошептал в ответ старпом. — Так, ребятки, концерт окончен! По койкам. Завтра основной заезд детишек. Леночка, вас проводить? — Яшка галантно подставил ручку кренделем и увел покрасневшую даму в бархатную южную ночь. *** Я побродил еще по пустому лагерю, завтра народу понаедет и будет уже не так комфортно, на крыльце ждал меня Митя. — Где шляешься? — со вздохом облегчения. Видно, он все силы приложил, чтобы не сорваться, ища меня по территории. — Ты не мой вожатый. — Завтра уже буду! — Нет, в первый попадут ребята старше меня на год, или ты не помнишь сколько мне лет? — я присел рядом, но так, чтобы не касаться его рукой. — Я уже и забыл, как ты хорошо поешь. — Вспомнил? — Да, мне очень понравилось, Алька. — Рад, — фыркнул я. Вот же липучка. — А почему романсы не пел в лицее? — задумчиво выдал старпом. — А там кому петь? Военным? — А здесь кому? — тихо почти шепотом и с надеждой. — Леночке, — оскалился я, вставая с крыльца. Димка не выдержал, поймал за руку. Я посмотрел на его побелевшие, дрожащие пальцы и подождал, пока отпустит. Отпустил. — Митя, я устал и спать хочу, все вопросы завтра, — прохныкал наигранно я, благо на братике научился, вышло весьма правдоподобно, и почапал в постель. *** — Что, пришла твоя гулена? — усмехнулись едко с соседней кровати. Митя стянул верхнюю одежду, шмыгнул на соседнюю. — Димка, не бегай за ним. Слышишь? — Яшка поднялся над подушкой. — Не повторяй старых ошибок. — Господи, Яша, ты не представляешь, как мне трудно совладать с собой. Да я его готов был там повалить и оттрахать во все щели при всех. — А вот это тебе запрещаю! Укрощать, мой друг, надо постепенно. Метод кнута и пряника, к примеру, очень даже помогает. — Это только с девками прокатывает. — А ты попробуй. У тебя целых два месяца впереди, — заметили умудренно в темноте.