Корабли — кораблики

Утром детей привезли в четырех огромных Икарусах. Что ж, основная масса прибыла, и заезд оказался официально открытым. Нас всех тут же выстроили у флагштока и разбили по отрядам. Как я говорил, второй или третий? Ага, размечтался! Благодаря легкой руке брата, я оказался единственным мелкокалиберным придурком в первом отряде среди прокаченных бугаев–спортсменов. Вовка даже не подумал, каково это быть не с ровесниками, это когда тебе за тридцать, плюс-минус пять лет никакой роли не играют. А вот когда ты еще растешь, то те, кто тебя старше всего-то на год-два, кажутся здоровыми дядьками. Алексей Александрович на мое «фи» только плечами пожал, мол, ты спортсмен, а всех спортсменов запихивают только в первый отряд. Ага, отговорочка! Всем известно, что старшими являются первые три отряда, и в них во всех спортсменов выше крыши. Подойдя к домику первого отряда и видя, как старшие сургутяне провожают мелких в шестой отряд, я со злости шибанул руку о стену. Треск штукатурки и едкое замечание сзади: — Стену не обвали, Волчонок! — Митя стоял с Яшкой и лыбился. Две заразы. После того, как всех разместили по домикам, нам выдали лагерную форму. Естественно, получать отправились сначала старшие. Короткие ярко-синие шорты, голубые рубашки с коротким рукавом и кучей погончиков, хлястиков — это повседневка. Нарядная отличалась более длинными шортами с лампасами у парней и плиссированными юбочками у девиц темно-синего цвета, рубашки блистали белизной. А еще были галстуки, белые, шелковые, с тремя полосками Российского флага по одному краю. Вообще форма как форма, удобная и даже ничего так, симпатичная. Ее особую симпатичность заценил на Диме. Вожатые и воспитатели носили точно такую же, не выделяясь из толпы. Старпом — в коротких шортах с ровными загорелыми ногами и поджарой задницей походил больше на своих подопечных, нежели на вожатого. А вот Яша со своей буйной кудрявой растительностью по всем конечностям явно выбивался из строя, смущаясь видом своих убойно-волосатых ляжек. Так, о чем это я? Ах, да! Загнуть бы Митьку где-нибудь на горке и трахнуть хорошенько или лучше повалить на спину, развести его стройные ноги... И... М-да... Куда-то меня не туда понесло, из прошлых наших перебранок я понял только одно. Это меня загнут и трахнут, был бы повод. Яшка, перехватив мой похабный взгляд на полужопицах Мити, тихо шепнул тому на ухо: — Ого, а твой Волчонок, кажется, запал на твои филейные части, — мурлыкнул воспитатель. — Да ну тебя! — отмахнулся Митя, расписывая приставшим к нему девочкам какие будут открыты секции на сегодня в лагере. Но потом скосил взгляд назад и тупо уставился в мой уходящий гордо зад. Да, ребятки, знаю, в шортиках моя попа просто божественна! Яшка пихнул Димку в плечо, чтобы тот отлип глазами от моей убойной жопы. *** Через час, заняв ближайшую беседку, первый отряд начал знакомство. Митя задавал вопросы, Яшка быстро заносил все в специальную тетрадку. Каждый должен был представиться: кто, откуда, чем занимается, какое хобби и так далее и тому подобное. Я проскользнул незаметно самым последним и спрятался за спинами сибиряков. — Так, все тут? — заозирался Митя, забеспокоившись, не увидя меня. — Все, все! — заворчали вокруг, ребята хотели на море, и было всем насрать на двухдневный карантин. Яшка, наклонившись вперед, тут же высчитал мою норку и, пихнув Митю в бок, согласно кивнул. И понеслось... Сначала представились вожатые. После того, как Митя назвал боевые искусства своим хобби, многие заинтересовались, а будет ли он вести секцию, на что Митя ответил: будет разрешение — будет секция. Далее шли глупые вопросы насчет девушки, свободы и так далее. Яшку мучили больше, ибо тот сразу сказал, что девушек у него много, и чем больше — тем лучше. Вообще девицы выпали в разноцветные лужицы, узнав, что их вожатые холостые молодые парни. Потекли, одним словом, девочки. Далее стали представляться все остальные. По алфавиту я был один из первых. Выслушав трех парней баскетболистов, рост которых был в аккурат с Яшу, после несколько девиц, которые по ходу кроме кройки и шитья вообще ничем не занимались, Митя назвал меня. Я встал и с первых моих слов, что учусь в морском военном лицее, послышался бурный свист окружающих. — Так вот откуда ты Митю знаешь! — хмыкнул под боком Леха-сургутянин. — Может что-нибудь расскажешь о себе? — выдал побледневший Дима. — А чего говорить? Ты меня и так как облупленного знаешь, старпом, — ухмыльнулся я в лицо Мите. — Ну я, предположим, знаю, а ребята нет. Так что не увиливай, — надулся на мое дурацкое поведение Митя. — Хобби — восточные единоборства. Первый разряд по плаванью, юношеский, — пожал я плечами. — А гитара? — не вытерпел Леха под боком. — А гитара это не хобби, это жизненная необходимость, — оскалился я в ответ. — Ах да, парусный спорт. Вроде ничего не забыл. — Ого, такая мелочь, а уже все успел пострел, — беззлобно бухнул кто-то из баскетболистов. — Теперь понятно, почему его к нам сунули! — Стрельба? — спросил кто-то справа. — Военный морской лицей, — повторил я, пожав вяло плечами. — Спортивный лук, пистолет, ружье. — Ладно, Гор, я тебя записал на плаванье и стрельбу. Скоро будут межлагерные соревнования, не подведи, — подвел итог Яшка. — Еще к Александру вопросы есть? Если нет, следующий! А я тихонько скользнул прочь, уходя к морю. — Опять сбежал, — ласковый голос Мити из-за моего плеча. — Ты мне не нянька, а лишь вожатый. — Алька, чем же я тебя обидел? Может хватит воевать со мной? — Митя развернул меня к себе лицом, крепко держа за плечо. — Ничем, старпом, — улыбнулся я своему поклоннику, видя, как белеет его лицо на мою улыбку. — Сегодня костер... Не опоздай, — отпуская и делая шаг назад. — Не опоздаю, Митенька, — пропел я особо сладким голоском, а потом, сплюнув на землю, почапал в сторону пристани. *** Костер был огромным, сначала шла торжественная часть. Потом выступали вожатые, и когда только успели номера склепать? А позже начались убойные пляски на фоне огня. Кто-то из старших пронес самогон и пиво. Пиво тут же Яшка с Митькой вычислили и конфисковали, а вот самогон, подкрашенный кока-колой, разошелся на ура. Я не помню, кто мне сунул объемный пластмассовый стакан в руки. Я даже не понял, что там намешано, думал, просто газировка, так хотелось пить, вот и хватанул полным глотком. Очнулся я скрюченным в мужском туалете. Все-таки, когда ничего практически не жрешь неделями, то и одного стакана хватит. Митя держал меня нежно поперек груди и успокаивающе гладил по спине: — Дыши, Алечка, только дыши, родненький. — Я не знал... что там не просто газировка... — пробормотал я, цепляясь за старпома между блевками. — Да понял я, урою завтра всех с утра! — злобным шипением. — Как он? — от двери Яшкин голос. — Придурков я уже нашел и накостылял за то, что мелким спиртное сунули. В третьем еще два отравления. Вот суки! — Митенька... только в медсанчасть не надо... — слабым шепотом и отключаясь в жарких надежных объятьях. Митька меня обмыл как смог, прямо в форме в душе, а потом вытащил на воздух. — Ладно, уже лучше, — пробормотал старпом, целуя меня в висок. — Кажется, просто спит. — К нам? На свободную койку? — А куда? Или ты думаешь, я его Леночке отдам? — собственнически прижимая мою безучастную мокрую тушку к своей груди. — Ничего я не думаю. Я сейчас всех загоню по койкам, а ты его потихоньку к нам пронесешь, ему такая слава совсем не нужна. Проснулся я у вожатых в одних боксерах, и те были влажные после душа. Видно, Митя не рискнул оголить меня всего. Как только я промычал, старпом тут же оказался рядом с моей кроватью. — Ты как? — глаза беспокойные, медовые. — Вроде нормально... Я ведь кроме вина ничего в рот не брал. И то, тогда мы с Сейджи здорово промокли после снежной баталии с Сидоркиными, и Вовка в нас влил силком, подогрев с какими-то специями. — Это глинтвейн... — помрачнел Митя при упоминании японца. — Встать сможешь? Сегодня подъем по горну, на час позже, чем обычно. — А обычно как? — садясь на постель с обнаженным торсом. — В семь для старших отрядов. В восемь по горну для всех остальных. — Митя пытался силком смотреть от меня в сторону. — Спасибо, Митя, — пробормотал я и, легонько притянув его за подбородок, поцеловал в уголок упрямых губ. Дима в шоковом состоянии автоматом приобнял меня за талию. — Бля-я-я! — заворочались на соседней койке. — Поспать дайте, голубки, едришь вас за ноги! Я отпрянул от столь манящих меня губ, а Митя простонал как раненный зверь. Вот ведь, Яшка, как все вовремя. Улыбнувшись своей самой соблазнительной улыбкой, я выскользнул из объятий Мити и, подхватив влажную парадную униформу, убежал к себе. — Бог мой, Яшка. Он меня сам поцеловал. Понимаешь? Сам! — Митя в блаженной улыбке завалился на кровать, которая еще хранила мой запах и тепло. — Я так и понял. Значит его перед этим надо было накачать спиртным, потом провозиться как с маленьким полночи. И ву-аля — ты заслужил поцелуй нашей несравненной красоты. Не слишком ли сложно? Может это была просто благодарность? Так что не обольщайся раньше времени. — Уйди, противный, даже помечтать не даешь. — Старпом закатил глаза, вслушиваясь в шорохи за окном, помноженные на пение цикад. — Ого! — Леха-сибиряк приоткрыл глаз на мой приход и, оценив прикид в боксерах, присвистнул. — Ну ты даешь. Первая официальная ночь, а ты возвращаешься с рассветом и голяком. Сразу видно — морской волк. И кто она? — Она? — тупо уставясь на Леху и забираясь в кровать. — Ну та, у которой ты провел ночь? Классная деваха должно быть. — Угум, ты просто не можешь себе представить насколько. Подъем через час, поспать сексуальному герою дашь, али нет? — Спи. Не, ну надо же, всех нас переплюнул, точно спортсмен-разрядник, — беззлобно зевая в мягкую подушку. *** Утром прошел дождик, после побудки наш физрук Козел Иванович погнал нас по ступеням вверх на полянку «Лунной росы». Дима сопровождал нас, подбадривая пыхтящих сзади девиц. Яшка же под предлогом, что надо приглядеть за дежурными, от утренней экзекуции умело увильнул. Моя нога попала в очередную лужу с листьями и, охнув, я полетел кубарем, царапая колени и локти, вниз по ступеням. Кто сказал, что падать в толпу сзади просто?! Все тут же расступились, и влетел я прямо в Козла Ивановича. Тот, подняв меня за шкварник, встряхнул и с возгласом. — Урою суку! — попытался пнуть меня под зад. Замахнулся-то замахнулся, но вот ударить не смог, Митя встал между нами, кипя от злости. — Не смейте трогать моих ребят! — Чо-о-о?! — Чо слышали! Бить детей непедагогично. — Да я тебя!.. Дальше Митя с легкостью скрутил, вдвое больше его самого, физрука прямо на лестнице. — Я сказал, не позволю! — грозным рыком, желтыми щелями рассматривая противника. — Ты завтра вылетишь из лагеря с треском! Алексей Александрович — мой кореш. — Что ж, идите, жальтесь директору, а там видно будет, — отпуская мужчину. Козел Иванович встал, а потом, как только Митя повернулся в мою сторону, кинулся снова. — Старпом! — крикнул я в отчаянье. Все остальные просто замерли, наблюдая сцену между вожатым и физруком. Моего окрика Мите было достаточно, легкий прием с поворотом, и физрук с заломанной рукой корчится у красноволосого под ногами. — Какой вы пример подаете молодежи? Нападать со спины подло! В следующий раз я просто сломаю вам руку! — Митины глаза полыхали золотом ярости, он сильнее надавил на руку и, услышав умоляющий вой мужчины, отпустил его снова. Правда теперь подождал, пока тот, злой и униженный, не направился обратно в лагерь. — Алексей, Михаил! Вы за старших. Один ведет, другой замыкает, на поляне не переусердствуйте и там слишком не гоняйте. Командир баскетболистов и Леха-сибиряк согласно кивнули. Дождавшись, когда толпа первого отряда умчится вверх, Митя подошел ко мне. Я был довольно сильно ободран, колени и локти набухли от крови, правую ногу в щиколотке вообще свело. Дима закусил нижнюю губу, обследовал лодыжку. — Черт, вывих и сильный, — резким отработанным рывком мне поставили сустав на место. Я только охнуть успел. Митя, разодрав свою майку, наложил тугую повязку. — Идти сможешь? Я честно попытался и, ахнув, шлепнулся снова на зад. — Ясно. Только не брыкайся. А то снова полетишь по ступеням. Митя подхватил меня с легкостью на руки и двинулся аккуратно вниз. Нескольких его неверных пошатываний резануло по моим нервам, и я, вцепившись в его шею, прошептал: — Поставь на место. Уронишь. Митя, млея от моей близости, прижал только сильнее к своей оголенной груди. — И не подумаю. — Сходи за носилками. Я тяжелый, — вот в виде девицы, восседающей на его руках, перспектива казалась незавидной. — Своя ноша не тянет, — проворчал он, зарываясь носом в мою макушку. Яшка присвистнул, увидя нашу убойную парочку. Дежурные просто выкатили от моего вида зенки. — Что на этот раз? — Козел физрук, — пояснил Митя, усаживая меня на крыльцо. — Аптечку тащи. Яшка умчался, а ребята, окружив нас, стали выспрашивать подробности. — Нет, ну точно Козел Иванович! — вспыхнул один из парней. — Жалость-то какая, — причитали девицы. — Митя, он не успокоится, пока вас из лагеря не выживет, они старые знакомые с директором. — Поживем, увидим, у кого лучше крыша. Яшка, перекись водорода у нас есть? Йодом это буйство как мертвому припарки. — Есть. Держись, Алька, — становясь на колени предо мной и обрабатывая раны. Шипел я здорово, практически как эта долбанная перекись. — Лед бы на лодыжку? — пробормотал Митя. — Мы в столовую сбегаем, спросим! — предприимчивые девицы помчались в сторону администрации. — Ладно, ребята, за мной, надо отряд домой привести, пока еще каких эксцессов не случилось на сегодня. Митя, справишься? — и, получив благодарный кивок, Яшка с пацанами умчался прочь. Дима снова поднял меня на руки и унес к себе. Я погрузился в приятную дрему. Ночное похмелье, ушибы и вывих ни к чему хорошему не привели. Засыпая, я чувствовал губы Мити на своих губах. Его запах и нежные прикосновения рук, гладивших мои непокорные волосы. — Ты у нас совсем прописался, Гор, — Яшка вывел меня из состояния транса в обед, воспитатель коснулся моего лба и зашипел: — Черт, температура, Митька! Где аптечка? — Не ори, сончас. Здесь! — Митя тут же оказался рядом и, приникая губами к моему пылающему лбу, прошептал: — Это последствия вывиха. Придется его все-таки к Полине оттартать. Аспирин тут вряд ли надолго поможет. — Все равно дай, — Яшка тоже заразился идеей доброй матушки. Напоив меня аспирином, Митя отработанным приемом взял мою тушку на руки и понес в больничное крыло. Леночки, слава Богу, не было, она отпросилась позагорать, а Полина Сергеевна, выслушав рассказ, лишь покачала головой. — Александр Иванович как всегда в своем репертуаре. Они же дети, а не спецназ! Бегать по мокрым ступеням, хорошо, что парнишка голову не разбил, — а потом, осмотрев лодыжку и обработанные ссадины, похвалила: — Я ему еще одно средство вкачу против столбняка и жаропонижающее. А аспирин зря дали, он кровь разжижает. Митя видел, как мне вкатили в зад препарат и уложили в изоляторе до завтра. Диму же ненавязчиво выставили вон. *** Утром меня выпустили, отек практически спал. Полина Сергеевна даже удивилась и спросила, а не постоянный ли у меня вывих голеностопного сустава. А я почем знаю? Митины обмотки заменили эластичным бинтом, освободили на неделю от физических упражнений и отпустили с Богом. Красота! — Алька, ты вообще в своей постели ночевать будешь? — хмыкнул на мое возвращение Леха. — Лучше в постели, чем в медсанчасти, — проворчал неприветливо я. — И как Леночка? И «КлизЬма»! — усмехнулся Леха, вспоминая приключения мелких. — Леночка была в отгуле, а «КлизЬму» против температуры и вывиха не ставили, не тот метод. — Фу, как все обыденно и скучно. Появившийся Яшка тут же оказался рядом со мной: — Гор, ты как? — Жить буду. — Что с физруком и Митей? — спросил я, ощущая, что все присутствующие замерли, вслушиваясь в каждое слово. — Ничего. Козлу Ивановичу вынесли выговор с предупреждением. Что еще раз и собирает манатки, а Митьке благодарность за спасение твоего блестящего зада. — Яшка осклабился. — Ладно, ребятки, на линейку! Аля, тебе не обязательно, подгребай сразу к столовке и не вздумай снова устраивать голодовку, иначе будем с Митькой кормить тебя с ложечки. И под бравый хохот парней воспитатель отправился на утреннее построение. Так как я отлынивал с завидным постоянством от столовой, Митя за руку под смешки и откровенный гогот привел меня на завтрак и посадил за столик с Яшкой. Столики были рассчитаны на четверых, но вожатые кушали вдвоем отдельно. — С сегодняшнего дня ешь с нами и без пререканий. Яшка хохотнул, состроил глазки. Вот ведь, курва кудрявая, все знает про нас с Митей. — Кашу не размазывай по тарелке, а ешь нормально! — поучал Митя. — Кашу не буду, сам лопай, — беря бутерброд с маслом и сладкий чай. Димка, схватив ложку в руки, был перехвачен Яшкой. Фехтование столовыми принадлежностями между этими двумя смотрелось со стороны комично. — Пусть хоть бутерброд слопает. Одни кости и остались, — вздохнул Яша. — Слушай, Алька, мужики на кости не бросаются! — А тебе какое дело до моих мощей? — фыркнул я. Благо, нашу перепалку из-за веселого шума в столовой и льющейся задорной музыки по радио про Марабу и ее корову слышно не было. — Мне-то, поверь, никакой. А вот моему другу... — осматривая смачно покрасневшие скулы Мити. — Яш-ка! — злобным шипением. — А что я? Только ради тебя я готов три раза в день кормить твоего строптивца с рук. И все в угоду твоему драгоценному спокойствию. Яшка с интересом смотрел, как закипает за столом Митя, окрашиваясь уже в бордовый колер. — Ладно, пока вы тут решаете, кто меня будет кормить и как, я пошел на причал, — усмехнулся я на сцену битвы между вожатыми на ложках. — Куда это ты собрался? — Митя сузил глаза до боевых щелей. — Я же сказал, на причал. У меня неделя свободного режима. Пока, мальчики! — и, сделав ручкой на прощание, вышел из столовой. — Яш-шка! — перекрикивая даже шум столовой, а потом злым шепотом: — Ты зачем нас сталкиваешь лбами? И это помощь?! — Если вас не столкнуть, так и будете ходить вокруг да около. Да помирать от обоюдного спермотоксикоза и несостоявшейся любви. Митька сощурил золотые щелки глаз и, брякнув полный стакан чая об стол, вышел вон. — Нет, ну как девицы на выданье, ей богу, — усмехнулся на взбрык друга Яшка, уплетая манную кашу за обе щеки. Митя шел за мной практически по пятам и, выйдя на пляж, застал странную сцену. Четверо волновцев окружили мою драгоценную тушку. Старпом моментально сжал кулаки и готов был ринуться в бой за честь своей прекрасной дамы, но, услышав разговор, сматюкнулся и, разжав руки, остался в тени платана. — Привет лицеистам, а хвост где? — Виктор хлопнул меня по плечу. — Где-где, отрезал! — заулыбался я. — Это где тебя так мотали? — осматривая мои боевые ранения, выдал Леня. — С физруком поцеловался. Парни поржали, а Виктор, приобняв меня за плечи, представил друзьям: — Это Алька, свой человек. Слушай, айда сегодня под парусом походим! — Можно. После обеда я свободен. — Круто, у нас сончаса для старших отрядов нет. — Виктор радостно потер руки. — А у нас есть! — сзади послышался злой голос Мити. — И вам, Гор, после ваших «поцелуев» придется соблюдать режим. И почему посторонние на территории? — Еще чего! Ты мне не нянька, а вожатый. И у меня свободный режим! — начал вскипать я, ну ей Богу, что за слежка. Волновцы тут же ретировались. Виктор, пожав руку, шепнул мне: — Договорились, — и умчался вслед своим. — Алька, не буди во мне зверя. В сончас будешь спать как миленький, — наехал на меня Митя. — Это ты во мне не буди. Нашел девочку! — рыкнул я, отправляясь прямиком в отряд. *** В сончас Митя честно пытался меня перехватить. Но родные милые розы, как же я вас люблю. Суки, стервы, падлы! Сзади слышался еще более витиеватый пятиэтажный мат, совершенно нехарактерный для моего старпома. Пока Димочка пролазил за мной по буйной шипастой растительности, я обходной тайной тропой мотанул через розы, ежевику и другие колючие дебри к волновцам, ободрался, правда, малость. Да ничего, где наша не пропадала. А когда мой старпомчик доплелся до причала, то мы уже с ребятами были на середине бухты. Семеныч только руками развел перед злобно настроенным, ободранным Митей, подтверждая, что, увы, все плавсредства разобраны. Волновцы в этот заезд решили заняться в клубе всерьез, остались только веселки. А почему выдал, так ему директор официально разрешил в любое время и на чем угодно. Да вы не волнуйтесь, товарищ вожатый, Алька плавает как рыба в воде. Сам тестировал. Митя только сплюнул беззлобно и поплелся до Яшки. А я отрывался, уча ребят ходить под парусом, зигзагом против ветра. Мы так нарезали любо-дорого, парни Виктора тоже были счастливы как никогда. Хотя с непривычки и натягались. — Тебя тут вожатый искал, — принимая швартовый, оповестил по-деловому Семеныч. — Алька, может, инструктором поработаешь? У твоих ребят во как складно вышло. — Я подумаю. Спасибо за яхту, — я пожал Семенычу руку и пошел по песку. Виктор догнал следом, его парни тащились позади нас. Уставшие, но возбужденные, все еще под впечатлением упругого ветра в парусах. — Алька, было круто! Завтра повторим? — А то! На этой неделе я совершенно свободен. — А вожатый — этот тот рыжий черт? — Ну да. — И чего он на тебя бочку катит? Хочешь, разберусь? — Нет, не надо, сам. Наверное, это любовь, — усмехнулся я Виктору, по-блядцки улыбаясь. Посмеялись вместе от души и, пожав друг другу руки, разбежались по своим лагерям.