Корабли — кораблики

Меня выпустили на третий день после того, как сняли швы. За эти три дня наш отряд побывал на сборе урожая персиков. Половину девчонок пропоносило, а большая часть уже не могла смотреть на этот изысканный фрукт. Я вертелся у зеркала с небольшим ручным зеркальцем в руке, выданным мне Леночкой, и рассматривал выбритый участок на затылке. Там уже проклюнулась желтая щетина, которая безумно чесалась, зашили аккуратно, остались только тоненькие ниточки. — Алька, и почему ты такой красивый?! — выдала Леночка, рассматривая мои пируэты. — А? — глупо выдал я, уставясь на девушку, которая, подпирая рукой подбородок, пожирала меня озерами задумчивых глаз. Вот только мне бабы влюбленной и не хватало. Медсестричка как пантера поднялась со своего места и, приблизившись ко мне, обняла за торс. Леночка носила высокие каблуки и потому на этих своих ходулях была на полголовы меня выше. — И такой молоденький! — мурлыкнула мне дева и, прежде чем я смог хоть как-то отреагировать, смачно обмусолила мои губы. Черт, если она не прекратит, меня вырвет прямо на ее белый халатик, под которым ничего нет, кроме кружевного белья. Я резко вывернулся из ее цепких пальцев и понесся прочь по коридору. — Эх, совсем еще мальчик... — прошептала дева, смотря мне вслед странной задумчивой улыбкой. Знала бы, что у меня в трусах. И это у совсем еще мальчика. Кретинка! Вбежал я в домик первого отряда, жестоко мусоля губы, пытаясь отделаться от запаха клубники и мерзкой помады. — Ого! — оскалился Леха. — Ты откуда такой горячий? Персик хочешь? Тебе ребята оставили. — Из медпункта, — плюя на полотенце и стирая с силой остатки помады, ловя другой запущенный в меня спелый фрукт, целое блюдо которых покоилось у Лехи на прикроватной тумбочке. — Неужто Леночка? — Она самая. — А мне парни не поверили, — расстроено пробормотал Леха, вертя задумчиво другой фрукт в руках. — Что ты в первый же день девку трахнул. Слушай, колись, ты ведь у Леночки первую ночь провел? — У какой это Леночки? — Яшка нарисовался рядом, суша влажные кудри вафельным полотенцем. — Леха считает, что ночь после костра я провел у медсестрички. Слушай, Яшка, и как тебе не противно с ней лизаться? Вкус помады просто бе-е-е! — яростно оттирая до сих пор губы. — Да стер ты уже все. Оставь рот в покое! — смеясь, заметил Яшка, глядя на мои опухшие, покрасневшие губы. — И так выглядит, как будто целовался с пылесосом. — Ага, фирмы Ленок, — скривился я и, помня последнюю эпопею, предупредил: — Ребята, я в душ! — надкусывая с удовольствием спелый плод. — Иди-иди, там Мишка и Митька, — выдал весело Яшка, смотря, как я посасываю сексуально персик. — Вот не замечал за Леночкой педофильных наклонностей. Это он про медсестричку? Я зыркнул контрольно в его сторону и пошел в душ. Все-таки три дня не мылся, на юге это просто мрак. Так лекарствами и потом пропах, что за версту несет. Подходя к душевым, наткнулся на выходящего Митю, он к моим губам так и приклеился взглядом, пожирая мои дожевки и свербания последней сочной мякоти вокруг коричневой косточки. — Это кто тебя? Снова этот говнюк? — сжимая челюсти и кулаки до хруста. — Скажу, не поверишь — наш славный молодой медработник! — запуливая персиковую косточку подальше в кусты и облизывая ладонь от сока. Сзади Мити присвистнули, Миша протиснулся следом: — Ну Ленка дает! Ты как, Старпом, сам покараулишь или я? — Сам, — серо отозвался Митя, делая мне приглашающий жест в душевые. Меня удивила холодность Мити, как будто не он мне сосал член, не он признавался в любви, стоя передо мной на коленях... Мне даже показалось все это болезненным бредом. Как будто ничего не было. Я спокойно вымылся и вышел, сексуально покачивая бедрами в предбанник. Мое белое полотенце держалось на честном слове вокруг узких бедер. Митя сидел расслаблено и читал какую-то книгу. Ноль внимания, полный игнор. Я встал напротив него, подбоченясь, и ухмыльнулся. — Ты все? — лениво из-за страниц. — Ага. — Одевайся и пошли. — Митя сложил книжку и, скользнув по мне совершенно скучающим взглядом, прошел к выходу, открыл дверь и стал смотреть вдаль. Бля-я-я, а я-то думал, ага, размечтался. Я медленно прошел мимо Мити и, подойдя к своей одежде, позволил полотенцу сексуально упасть на пол. Оттачивал я это мастерство не один день — хоть бы хрен, головы не повернул. Ладно, Старпом, хочешь холодную войну — получай! Я быстро напялил свое белье, а потом, выходя из душевых, ощутимо двинул Митю в плечо и почапал, не обращая внимания и не интересуясь, идет он за мной или нет. Ребята были рады меня видеть, и посему мое выздоровление решено было отметить встречей рассвета и песнями под гитару до утра. Пока я лопал в гордом одиночестве оставленные мне персики, у других они вызывали устойчивый рвотный рефлекс, Яшка сходил за разрешением и прихватил для вечерних посиделок ящик картошки и несколько буханок хлеба. Митька скомандовал пацанам сходить на пирс и набрать мидий для жарки. Парни подошли к процессу творчески, набрали еще виноградных улиток и наловили рапанов с крабами. После обеда, ближе к вечеру, взяв жратву, купленные в местном магазинчике убойные консервы и прихватив гитару, первый отряд пошел на «Поляну Лунной росы» встречать рассвет. Выбрав небольшую опушку, обрамленную со всех сторон кустами, парни натаскали сушняка, достали дров, заготовленных заранее, и, разложив часть пледов, устроились около костра. Наступал вечер, где-то далеко в горах играли зарницы, шли грозы, а у нас было прохладно и сухо. Позже пришли девы под охраной Яшки и баскетболистов, зашуршали пакеты, закатили первую партию картошки в новоиспеченные угли. Заиграла гитара, запели песни. Парни тихонько так, чтобы девы не видели весь процесс приготовки, вытаскивали мидий и виноградных улиток из раковин, которых на железном листе пекли прямо над костром, щедро посыпая все перцем и солью. Сначала играл Яшка для разогрева толпы. Походные, костровые — такие, чтобы знал каждый. Спевались классно, даже мой тонкий слух не резало. Девчонки высокими звонкими голосами, парни басовито и дружно, вторя им. Я уселся с сибиряками напротив вожатых через костер. Так можно было смотреть якобы на огонь и в то же время отслеживать Митю. И чего это я стал в последнее время думать так часто о нем? Видно, здорово меня этот говнюк Рома приложил о кафель! Когда первая партия картофеля была съедена, старшие достали водку и открыто спросили у вожатых можно или нет. Те сказали можно, но осторожно. Правильно рассудив, пусть пьют здесь на глазах, а не по кустам шарятся, тем более на горе можно было свернуть за мило живешь шею даже на трезвую голову, что говорить тогда, когда подшофе. Яшка только стрельнул в мою сторону и предупредил: — Мелким не наливать, дамам по их усмотрению, но полпорции. Парни радостно загудели, разливая спиртное в пластмассовые стаканчики. Если они думали, что меня это задело, ни в коем разе, я вообще на печеную картошку налегал, не ел целый год, а тут в охотку, тем более заедая копчеными мидиями. Девушки смотрели на мидии и спрашивали, кривив носик, что это? Парни, смеясь, отвечали — мясо, если не хотите, нам больше достанется. Вожатые от водки тоже не отказались, опрокинули по стаканчику. Потом гитару взял Митя... Я ни разу за учебный год не слышал, как он играет и поет. Бля-я-я! И почему он в кают-компании ни разу не пел? Голос у Мити оказался мягкий с легкой хрипотцой, но такой сексуальный. До жути... Девки потекли как одна, прося еще и еще песен. А я, завороженный, смотрел через костер и видел, как Митины глаза янтарно поблескивают, отрываясь иногда от потрескивающих поленьев. Но вообще-то он смотрел только в огонь, давая иногда указания костровым между песнями. Кто-то уже жарил хлеб. Вот так всегда на каком-то этапе все начинают на прутиках жарить хлеб, вроде и продуктов еще до ебени фени, а поди ж ты! Традиция, что ли? Затем играл Юра и пел хриплым голосом какие-то военно-афганские песни, некоторые я слышал в исполнении Васьки и Жоры. Кончилось тем, что все чуть не уснули под Юркин монотонный хрип, тогда он спел несколько песен Высоцкого. «Жираф большой, ему видней!» вывел всех из сонного состояния. После кто-то из баскетболистов исполнил несколько песен Окуджавы и ДДТ. Так гитара попутешествовала по рукам вокруг костра и снова попала к Яшке. Яшка заиграл ярко и звонко, и опять такие песни, чтобы пел каждый, вплоть до совсем детских. Кстати, детский репертуар шел на ура под дикие крики, оры и веселый ржач великовозрастных поддатых детей. — Почему на го-ло-ве не ра-ст-ут цветочки?! — орал весело Яшка, рвя струны. А распаленные спиртным резво подхватывали: — А растут они в тра-ве и на каждой коч-ке! — Вот бы сделать так! Вжик! Сре-зать все куд-ряш-ки! — разводил воспитатель, ага срежет он свою драгоценную шевелюру. — На маку-шке красный мак, а вокруг ро-маш-ки! — ржала вокруг пьяненькая толпа. И так далее... Вообще, Яшке только массовиком-затейником работать, отбою бы не было. Митя в этом балагане не участвовал, он откинулся на колено сидящего с гитарой Яшки и задумчиво смотрел вдаль, расфокусировав полностью взгляд. Когда все наорались, и была готова новая порция картошки, Яшка передал гитару мне. Кроме сибиряков и вожатых еще никто не знал, как я играю и пою. Я сел поудобнее, откинувшись на грудь Лешке, и, сделав первый пробный перебор, отрегулировал раздолбанную убойными детскими песнями гитару. — Романс спой по-жа-луй-ста, — попросил Леха жалобливо на ухо, устраивая меня удобнее на своей разгоряченной груди. И я запел! Атмосфера была сама подходящая, я так же, как Митя, не смотрел по сторонам, а только на огонь. Руки сами порхали по струнам, выводя сложные переборы, голос не подвел — выделывал так, что вокруг костра повисла тишина. И только треск полений, перебор гитары и я, поющий здесь и сейчас только для одного человека с янтарными глазами. После пяти романсов мне дали перерыв, резко похолодало, хоть девы и просили добавки. А потом девушки запросились поплавать в теплом ночном море и баиньки, причем в мягкие постели. Ну как отказать милым женщинам, у которых семь пятниц на неделе? Яшка тут же с баскетболистами, как истинные джентльмены, решили сопроводить дев, забирая у нас все фонарики и зажигалки и оставляя все мужское общество на попечение Мити. Как только девы скрылись с глаз долой, сразу освободившиеся пледы перекочевали на плечи сидящих у костра. Была разлита последняя порция согревающего, доедена картошка и моллюски, и Митя распорядился засунуть в костер для разогрева тушенку. Две трехлитровые банки военного образца тушенки с макаронными изделиями были воткнуты в самое сердце костра. Митя, смотря, как их засовывают предупредил, чтобы сделали в крышках дырки. Но то ли прослушали на пьяную голову, то ли сунули, а затем вспомнили, но как потом оказалось, о дырках все напрочь забыли. Я снова пел по просьбе парней, правда уже морские песни. Про фрегаты, каравеллы, шуточные про пиратов, спел одну похабную — матерную, благо девиц на горизонте уже не наблюдалось. После первого куплета подвывали все. А позже захотелось пить, и я, передав Лехе гитару, который тут же стал что-то побрякивать на пьяну голову, стал пробираться в сторону Мити, потому что там оставалась сумка с оставшейся водой. Когда рванули обе банки в костре, я проходил как раз мимо Синицы. Старпом отреагировал мгновенно, утаскивая меня за руку с линии огня к себе на грудь и прикрывая от летящих макарон своим пледом. Послышались дружные матерки со всех сторон. Южные ночи это нечто; распахиваешь глаза и понимаешь, что мог этого и не делать, все равно ни черта не видно, а если на небе тучи, и вовсе полная жопа. Митя нежно шепнул мне в алеющее ухо: — Это я, не дергайся, — и прижал еще крепче. Да что я, дурак? Я об этом и мечтать не смел. А затем, набрав полные легкие, Старпом гаркнул над самым ухом, да так, что в ушах зазвенело: — Я же сказал сделать дырки в банках, олухи! Что, лишить девственности не смогли?! Все пьяненько заржали. Спичек ни у кого, зажигалки с фонариками уплыли вместе с женщинами и были также не доступны. — Так! Как сидите, так и ложитесь спать. Девок нет, посему кому надо отлить — отворачиваетесь от костра и мочитесь в сторону. Только не на соседа! — Опять дружный ржач. — Никаких отлучек, сами знаете — оврагов тут до фига, и обрыв к морю совсем рядом. Костей спьяну не соберете! — По пьяни как раз, говорят, ничего не ломают! — звонко выдал, смеясь, кто-то. — Я тебе лучше днем в лагере что-нибудь сломаю на твое усмотрение, только напомни! — пообещал щедро Митя. — Ожоги есть? — Нет, только на ушах макароны! — ответил веселый голос. — Коль такие неслухи, вот теперь с ушей и жрите! — усмехнулся Митя, гладя меня нежно по спине, спускаясь осторожно на талию. — Алька, ты живой? — спросил обеспокоенный Леха, так как последнее то, что он видел, был мой силуэт на фоне костра. Моих губ мягко коснулись пальцы Мити, давая приказ молчать, и сам Старпом за меня ответил: — Тут он, под боком! — а затем, посмотрев на горящий циферблат командирских часов, добавил: — Так, через три часа рассвет. Ложитесь ближе к друг дружке, не до фамильярностей, так точно не замерзнете и не заболеете. Парни долго утрамбовывались, кто-то журчал, отливая с наслаждением переполненный мочевой пузырь. Слышались матерки, подъебки, хохотки... А я с Митей целовался. В засос, до боли, до нехватки кислорода, до белых мушек перед глазами. Он подтянул меня повыше, располагая полностью на своей горящей грудине, и накрыл с головой пледом, чтобы плотная ткань глушила наши постанывания и лишние не для чужих ушей звуки. Так получилось, что вокруг Мити, когда ушли ребята с девушками, образовалось пустое пространство, все оставшиеся оказались сгружены с другой стороны костра, рядом с недопитым спиртным, а на этой мы были только вдвоем. Он уже вовсю задирал мою футболку и гулял по поджарому животу прохладными руками, а я, расстегнув его рубашку, прижимался к его горячей коже, потираясь о его возбужденные горошины сосков. Так было классно, возбуждающе и жарко. — Ты сегодня меня свел с ума еще в душевых, — прошептали мне на пылающее ухо. Я же улыбнулся, значит, он все видел, просто сделал вид, что по барабану. Не зря я репетировал с полотенцем. Ох, не зря! Ес-с-с! Сработало. Меня снова уцеловали и, скользнув по краю резинки штанов, вопросительно прошептали: — Можно? Я кивнул, а потом понял, что он же ни черта не видит, как и я. — Да-а-а, — с хрипотцой в голосе, возбуждаясь и возбуждая. С другой стороны погасшего костра кто-то рассказывал страшную историю, слушатели подвывали в такт и изображали хватающие руки живых мертвецов. Посему на весь лес разносился пьяный ржач, скулёж и визг. Митя под этот дурной ор приспустил мне штаны и стал ласкать мой набухший член, поигрывая головкой, нежа яички. Я чувствовал жар, исходящий от его паха, и твердость, упирающуюся в мой бок. Но чтобы заняться полноценным трахом речи не было. Я там после двух раз и то черт знает когда был не слишком растянут, Митька вообще анальный девственник. Старпом выцеловывая мне шею, бархатно мурлыкнул: — Ты там такой большой и уже влажный. Я же на это сам расстегнул ему ширинку и освободил его изнывающий член, изучая прикосновениями. У Мити член был куда больше моего. Толстый и длинный. Если у меня нормальный, то этот... Я терялся охарактеризовать или придумать эпитет. Стали поддрачивать вместе, ловя ритм друг друга, а затем я сомкнул наши члены вместе и, зажав оба в Митину ладонь, обхватил сверху своей, задавая темп. Кончили мы вместе, целуясь и заглушая стоны друг друга. Позже вылизывали друг другу ладони и животы. Было так возбуждающе, дрочить в присутствии десятерых мужиков, которые как дети рассказывали очередную детскую страшилку про гробик на колесиках и черную руку. Уставшие, но до опупения довольные, прижавшись друг к другу горячими телами и укрывшись пледом с головой, мы провалились в сон... Наши соседи разыгрывали по ролям очередной ужастик про белую даму. Видно, по пьяни решили вспомнить весь местный лагерный фольклор всех времен и народов. *** Проснулся я первый в предрассветной хмари и попробовал выбраться из объятий. Ага, щас, меня даванули так, что я застонал, чувствуя тиски на ребрах. Пришлось пихануть локтем. Теперь охнул Митя, он недоуменно распахнул заспанные глаза и воззрился на меня. — Рассвет скоро, — проинформировал я и потянулся за поцелуем. Губы смяли в одном порыве и посоловевшего от поцелуя отпустили. Я стал приводить себя в порядок. Вообще зря мы переживали, осмотрев спальные места напротив. Парни спали в обнимку и вповалку где придется. Мы со стороны смотрелись даже более целомудренно, если опустить тот момент, что с оголенными торсами и спущенными штанами. Но мы же были под пледом. Митя осмотрел мою довольную рожу и прикоснулся осторожно к ноющим губам. — Господи, как же я тебя покусал, — а потом накрыл нашим пледом мне плечи. — Холодно пока, — и, осмотрев наших спящих принцев, Митя гаркнул в полную глотку: — Подъем! Те зашевелились, забухтели, заворчали. Послышались охи, вздохи, тихая беззлобная ругань. Кто-то кому-то заехал в нос. — Рассвет скоро, если не хотите прошляпить! Подъем! Общая масса зашевелилась, распадаясь на отдельных всклокоченных индивидуумов. — Кострище прибрать! — командовал Митя. — Если мочиться хотите, то в костер. Угли за ночь подсохли и от них шел жар, тушить полезли практически все. Собрали одеяла и дружно выпали из наших кустов, прихватив остатки провианта. Ладно, лапшу никто не задумался собирать, Старпом всех заверил, что животные за сутки растащат наш несостоявшийся ночной ужин. Митя абсолютно был прав, что никому не дал отползти от костра. Подходил я к кострищу вечером, и оказалось, что с другой стороны в нескольких десятках метров начинался скальный обрыв к морю. Я глянул вниз, поежился: высота с высотку, если не больше. Мы, оказывается, ночевали на узком мысу высоко над морем. Я ощутил, как меня обняли за плечи. — Замерз? — Леха осмотрел мою заспанную харю и то, что я прячу губы в одеяло, от него не укрылось. — М-да, Ленка тебя все-таки здорово покусала. Вон как проявилось. Митя тенью отца Гамлета нарисовался сзади, отвлекая Леху на себя: — Смотрите! Все повернулись к горам и увидели, как красное, совершенно круглое солнце медленно поднималось по расщелине долины. Парни смолкли, Леха в порыве, отпустив меня, даже несколько шагов вперед сделал. Так мы и стояли завороженные, наблюдая восход светила на самом краю мыса Черного моря. Солнечный круг мне напомнил еще кое-кого. Он так смахивал на японский флаг. Что я, закусив губу, прижался к Митиному плечу, мы оказались чуть поодаль, и никто не заметил моих приставаний к Старпому. Дима понял сразу, он ласково погладил меня по скуле, смазал набежавшие у меня слезы и прошептал: — Он приедет, Алька, обязательно приедет. Тебя невозможно забыть. А я совсем уткнулся ему в грудь, наплевав на всех, Митя надежно прижал меня к себе за плечи. Как вдруг со стороны моря послышался ор. Девчонки с Яшкой и баскетболистами пришли встречать рассвет в воде. — Эге-гей! — кричал Яшка, смотрелся он отсюда меньше муравья. — Айда к нам! Вода как парное молоко! Парни отреагировали сразу. Еще бы! Внизу пятнадцать полуголых красавиц плещется, и, покидав все одеяла, помчались с горы. Мы недоуменно переглянулись с Митей, а позже молча стали поднимать лагерный инвентарь. Я прихватил сумку с остатками еды, Митя взял стопку одеял и нагруженные двинулись вниз. Когда мы сползли к пляжу, все уже торчали в воде, устраивая баталии: девчонки визжали, парни хохотали, вода бурлила вокруг возбужденных горячих тел. Яшка тут же заметил и потрепанный наш вид, и мои искусанные губы, а затем, подняв бровь на нашу ношу, тут же бурным цунами обрушился на нерадивых ребят. — Так, забрали все барахло, и в лагерь шагом марш! — рявкнул он и, проходя мимо нас, шепотом добавил: — У вас два часа... Митя благодарно пожал его руку и, дождавшись, пока все уйдут с пляжа, потащил меня в сторону скал за лодочной станцией, где песчаный пляж переходил в груду нагроможденных камней и скал. Над нами возвышались неприступные скалы, часть которых когда-то рухнула вниз, создавая непроходимый хаос. Отойдя подальше за очередную скалу, меня прижали к себе и как маленького с легкостью поставили на валявшийся плоский камень. Стоя на нем, я оказался вровень с Митей. Он снова впился мне в губы, стараясь выпить до дна, а потом, оторвавшись, прошептал: — Аля, я не знаю как с парнями, научишь? — И прежде, чем я что-то ответил, добавил, касаясь моего возбужденного члена через штаны: — Я хочу почувствовать его в себе... Вот это было неожиданно, я уже готов был согласиться на роль пассива в нашей паре, но он... Я ответил со всей яростью, накопившейся во мне, ведь полгода мысленно имел его в своих бурных фантазиях, а теперь мои мечты сбывались здесь и сейчас. Я чувствовал, как Митя, срывая с меня одежду, утягивает на плоский еще теплый камень. Он сам лег на него спиной, устраивая меня сверху и широко разведя свои колени, приглашая. Я плавился от нахлынувших чувств и, оторвавшись от столь пленительных губ, начал спускаться вниз, расстегивая пуговицу за пуговицей его рубашку, выцеловывая каждый новый открывшийся участок. Я терзал его соски, они оказались даже чувствительнее, чем у Сейджи, а когда сполз к пупку, вопросительно глянул ему в лицо. Митя был прекрасен — разметанный по камню, возбужденный и распаленный. Медовые глаза наполнились расплавленным насыщенным золотом, он сглотнул и кивком подтвердил свои серьезные намерения, приподнимая бедра и давая мне стянуть с себя штаны. Теперь я мог рассмотреть его пенис при свете дня. Красив, как и сам его обладатель. Конечно, я видел Митю в душевых, но не со стояком же. Бежевая головка уже сочилась прозрачными выделениями. Небольшие венки перевивали ствол, яички сжались, готовые выпустить первый залп семени. Я приник к головке губами, языком, всей душой и, услышав откровенный стон, заулыбался, если можно выразиться так, когда твой рот заполнен до отказа столь соблазнительным толстым предметом. Я сосал, нежил, ласкал... — Я сейчас кончу... — просипел Митя, он облокотился, чтобы видеть все, что я вытворяю между его ног, но тут резко откинулся назад и с хрипом, выгнувшись дугой, слил мне в рот. Я же не стал глотать, так как прекрасно знал, для чего мне это пригодится. Соскользнув с камня, на котором был распластан Митя, я поднял его ноги с песка, устраивая пятки рядом с поджарыми ягодицами, еще сильнее раскрывая и разводя в стороны. Митя зашевелился, чувствуя, что я что-то продолжаю вытворять с его безвольной тушкой, и, приподнявшись вновь на локти, заглянул в сторону раскинутых своих ног. Я сплюнул сперму Мити в ладонь и, разведя его ягодицы, приник языком к сжатому бежевому кольцу. — Аля, ты чего... Ох-х-х! Туда... Ум-м-м! Боже... Я его подтрахивал языком, кончиком проникая между сжавшихся мышц и обильно смазывая слюной вперемешку со спермой, чувствуя, как он расслабляется. Отлипая от столь пленительного входа и вводя первый палец, покрытый семенем, я навалился на Митю, блокируя все попытки меня скинуть. Но он и не пытался. Поднимаясь по его расслабленному после оргазма телу, я снова припал к ареолам сосков, ставя откровенные засосы на груди, зализывая покусы. Он бился подо мной и стенал, а я вводил палец за пальцем, массируя стенки бархатного кишечника, растягивая под себя. А затем, проникнув чуть глубже, нашел его простату. Он вскрикнул, пугая чаек, не ожидая такой бурной реакции от себя самого. — Руку закуси, — посоветовал я, — а то два лагеря сбегутся на столь пленительные стоны. Митя тяпнул себя за кисть, а я продолжил свои изыскания в его заднице. Старпом там был шире Сейджи и намного, да это и не удивительно; по сравнению с нами он был крепче сам по себе. Когда я почувствовал, что он готов, я сильнее прикусил его плечо, отвлекая, а сам, приспустив штаны, толкнулся вовнутрь, одним плавным движением заполняя его полностью без остатка. Митины глаза расширились до предела, наполняясь слезами. Да, это больно, жутко больно в первый раз, а что вы хотели, когда признавались мне в своей любви, мой Старпом?! Ваш елдун намного больше моего, а я уж, поверьте, уже там вас и намного, я имею в виду в попе... — Потерпи, Митенька, — прошептал я, изо всех сил стискивая челюсть, чтобы не сорваться и не начать движение бедрами. Надо ему дать привыкнуть, и когда я почувствовал, как он расслабляется, прекращая стискивать меня, легко качнулся, вырывая у него по-настоящему блядский стон. Бог мой, какой он был там жаркий, безумно тесный и сладкий... Я потянул его за талию, прогибая вверх, и, поменяв угол проникновения, прошелся по простате, наблюдая, как расширились его зрачки, как он губами хватает воздух. Да, милый Митя, это вам не девок трахать, это вас пялят в зад, как самую шлюхистую сучку. После трех моих ударов Митя, стеная, весь в поту с покрасневшим лицом проскулил: — Аля, я так долго не вытерплю... Я отлип от его шеи и, посмотрев в глаза, заверил: — Сливай. — Но... — Митя обворожительно краснел, как девица на выданье, хотя, если посмотреть, как раз в этой роли сейчас и находился. — Если хочешь быть со мной, ничего не стесняйся. Просто качайся на волнах наслаждения, — и усилил темп, чувствуя, как между нашими животами расплескивается его пряная жидкость. Я ни на секунду не замедлил движения, чувствуя, как сжимаются вокруг меня мышцы его ануса, как сладкая волна оргазма накрывает моего Старпома с головой. И сам, погружаясь в столь желанную разрядку, выплескиваясь семенем в его горячее нутро. Было здорово валяться на большом и жарком мужчине, обычно это я выполнял роль матраца и подушки у Сейджи. — Ты в норме? — Я заглянул в расслабленные глаза Мити и, услышав стон, откатился от него в бок. — Черт, — Митя попытался сесть. — Спина... — Развернись на живот. — Чтобы ты меня снова трахнул? — Я тебе массаж сделаю, дурак. Митя, кряхтя, перевернулся ко мне спиной. Я огладил мышцы спины, развел ягодицы и, не удержавшись, опять припал к полураскрытому анусу, забрызганному моей спермой. — Это что массаж? Ох-х-х... — Нет, прелюдия. Я просто проверил, порвал тебя или нет. Судя по всему нет, к вечеру будешь в норме. — Утешил, — проворчал Митя, снова ощущая мои руки блуждающие по спине. — Это самурайский прием, нажатие определенных точек... — Ух-х-х, кто бы сомневался! — Разминание мышц поясницы... — Ах-х-х, зараза! — Ягодиц... — Ох-х-х, черт! — И будешь как новенький, — закончил я экзекуцию. — То Господи, то Черт, ты уж остановись на чем-нибудь определенном. А теперь отожмись от камня, прогнись в спине, посмотри на меня через плечо. — У тебя что, снова стоит? — с ужасом глядя на мой поднявшийся член. — Не отвлекайся. Теперь прогнись как кошка назад, выставив ягодицы на меня. — Еще чего. — Не чего, а задницу трахать не буду. Ты и так там красный и натруженный, — с интересом рассматривая закрывшейся бордовый анус в подтеках спермы. — Все, можно в море, — усмехнулся я, слыша звуки горна, пора в лагерь. — А ты? — недоуменно смотря на мой стояк. — В море опадет, не впервой. — Может я отсосу? — Митя краснел очень мило, облизывая губы. — В другой раз я бы согласился, Старпом. Но сейчас мало времени даже на дрочилово. Так что... — Я обнял поднявшегося Митю за талию и, прихватив нашу грязную одежду, повел в море. А зайдя по пояс, поднял в воде его на руки, прижал к себе. Димка задышал часто, наслаждаясь близостью. — Ты сегодня моя девочка, Митя, и я буду за тобой ухаживать. Митька от такого моего заявления возмущенно забарахтался, подняв кучу брызг, а я утопил его с головой, прижимая к себе и ныряя следом. Открыв глаза в воде, я увидел изумленный взгляд распахнутых Митиных глаз; его волосы колыхались как морские водоросли бордовым ореолом, и сам он походил на русала, я приблизился и поцеловал его под водой. Вылетели мы на поверхность, отдуваясь и ловя ртом воздух. — Ты! — Митька грозно приближался ко мне. — Утоплю на хер! Я показал проказливо язык и, уворачиваясь, крикнул: — Моя любимая девочка-шлюшка! — Ну все, ты доскакался, Алька! — меня сжали и притопили, как бригантину во время шторма, а затем потащили орущего от счастья и брыкающегося на своих плечах на мель. И там, опустив, снова впились в губы, а, отлипая, прошептали: — Из всех твоих похабных слов только эпитет «любимая» сохранил тебе жизнь. Я состроил глаза, а потом стал ловить наше разбросанное прибоем белье. Так мы его и напялили и мокрыми помчались в лагерь. Надо отдать должное массажу и поблагодарить Сейджи за науку, Митя перестал прихрамывать через пару минут и уже не чувствовал боли в пояснице. Как и обещал Яшка, наши еще спали без задних ног. Видать решили подремать всем дружным коллективом перед завтраком. Я скользнул в свою кровать так, чтобы не разбудить Леху и не вызвать опять новый шизанутый поток предположений о Леночке. Знал бы он, кто моя «Леночка» и как я ее ебу! Поворочавшись под одеялом, закутался с головой и попытался еще хотя бы полчаса подремать. Яшка смерил мокрого и счастливого Митю прицельным взглядом. — Выглядишь так, как будто тебя позвали замуж и трахнули от всей души во все щели. Старпом, раздевшись, в одних трусах бухнулся на кровать, блаженно закатив глаза: — Ты даже не представляешь, как прав. — Только не говори мне... Что он... тебя... — Ага. — Черт! — и приглядевшись к следам по всей груди Мити. — Он тебя что, грыз? — Угу. — Ты не педик, ты — мазохист. — Не исключено, Яшка. Как же я счастлив. *** Через полчаса Яшка всех пинками загонял на футбольное поле. После истории с Козлом Ивановичем физрук держался от первого отряда подальше, посему физическим воспитанием молодежи занялись неугомонные вожатые. — Алька, не тормози, даже девки уже бегут! — фыркнул мне бодрый как огурец воспитатель. И откуда у него столько сил? — Они не бегут, а тащатся, — буркнул я, срываясь с места и задавая нормальный темп. После хорошего секса я теперь могу бегать хоть до следующего утра. К Яшке подошел, потягиваясь, Митя. Старпом, отслеживая мою макушку, только усмехнулся. Меж тем я догнал девчонок, отстающих от парней на полкруга, поприпирался шуточно с ними, а затем понесся вприпрыжку за парнями. — Ну как козлик, ей богу! — хихикнул Яшка. — Знаешь, я думал, мне будет стыдно ложиться под него, — пробормотал задумчиво Митя. — А теперь понимаю, дурак был. Он такой нежный и заботливый во время секса. И сильный как черт, настоящий мужик, несмотря на свою тощую комплекцию и возраст. — М-да, — почесал затылок в кудряшках Яшка. — Даже не знаю, что сказать. Я уже бежал в авангарде между Лешкой и Мишкой этаким прибитым шибзиком и травил с ними похабные анекдоты на весь стадион. Меня вообще как во время секса, так и после него на пошлости пробивает, и откуда что берется? — Вот и молчи. — Митя двинулся в сторону парней, пора было проводить тренировку. Яшка же, почесав свои загребущие руки, радостным облаком поплыл к прекрасным дамам. На линейке нас всех обрадовали. Завтра с утра начинается игра «Зарница» между тремя старшими отрядами. И сегодня весь день был отпущен на подготовку. Необходимо было выбрать кодовый предмет, разработать стратегию. Для этого все собрались у девчонок. Выставили охрану, так как могли быть лазутчики из второго и третьего отряда, и, подначивая друг друга, пустили свою фантазию на полную катушку. — Знамя! — кричали девчонки. — Обыденно, сопрут и найдут в первые же минуты, — фыркнул Яшка. — Туфлю! — сыпались бредовые предложения. — Это не свадьба! — заржал Митька, все подхватили его хохот. — А может кого-нибудь из нас? — Леха почесал затылок. — Предмет должен быть неодушевленным. Думайте, я до обеда должен отдать запечатанный конверт с названием предмета, — пробурчал Митя. Это делалось для того, чтобы никто не мог смошенничать и во время игры не поменять предмет. — А лагерь у нас где должен быть разбит? — пискнула маленькая Лиза с нехилыми пышными грудями. — У нас всех дальше, на северном мысу, — Яшка расположил карту. — Вот в этом районе мы должны сделать пост и поставить охрану на секретный предмет. — А если сделать два ложных поста? — предложил Миша. — Я тоже об этом думал, тогда нужно несколько «кукол», а охрану на настоящей цели сделать совсем слабую. И взять, к примеру, кучу всякого ненужного хлама. Пусть гадают, что из всего этого настоящее сокровище. — Ребята, а давайте футбольный мяч, — вдруг выдал Юра. Все дружно засмеялись, футболист он и в Африке футболист. — А зря смеетесь, — прервал веселье Митя, — молодец, Юрка! Три мяча, настоящий пометим крестом шариковой ручкой. Три поста, а настоящим Юра будет играть, как будто тренируется. Ну?! — Да!!! — закричали все вокруг, возбужденно подпрыгивая. — Теперь только осталось наметить линии засад, обороны и сами стоянки-посты. За работу! — скомандовал Митя, вновь наклоняясь над картой. *** Вечером была дискотека. Я потусился среди ребят, попрыгал под быстрые ритмы, но, видя, что здесь только Яшка, решил найти свою огненную любовь. Тихонько скользнув в темноту аллей, я направился к дачкам. Было тихо, конечно, все практически на дискотеке, как впереди послышался стон и какие-то шорохи. Выглянув из-за очередного дерева, я тупо уставился на залитую луной трахающуюся связку. Ромочка, а это был именно он, пялил сзади девицу, задрав ей юбку и спустив до колен трусики. Девушка была из третьего отряда. Она оперлась руками о дерево и подмахивая своей молочной в свете луны пухлой попой, сама надевалась на Ромкин член, прося еще и сильнее... Я тихонько сделал круг вокруг ебущейся пары и практически через пару шагов налетел на знакомую по запаху родную Митину грудь. — Ты чего один? — Митя встал сразу в позу. — Чш-ш-ш, — прикрыл я ему рукой рот. — Пойдем отсюда. — Что там? — слыша странные звуки впереди, пробормотал старпом. — Ромка ебется с девкой. — Так чего ты не вмешался? — выпялился на мое спокойное лицо Митя. — А там все полюбовно, во всяком случае со стороны девицы. Пошли! — Я сам потащил Митьку подальше. — Куда? — На наше место. На дикий пляж. — Можно… к нам в дачку... там все равно еще часа два никого не будет, — зарделся Синица. — Идет! — ухмыльнулся я, увеличивая темп. Когда мы ввалились вовнутрь комнаты вожатых, Митя закрыл сразу дверь, а я тут же прижал его к стене, еле дождавшись, когда он отлипнет от этого чертового шпингалета. Я распластал его в практически такой же позе, как и Ромка свою утраханную девицу. Поебушки этого засранца распалили меня до безобразия. — Господи, да у тебя же все стоит уже, — проведя по моей промежности, охнул Митя, утыкаясь в прохладную стену носом. — Руками обопрись, — скомандовал я, убирая его руку от своего члена, и, приспустив старпому штаны, встал перед ним на колени, разведя его ягодицы пошире и припадая без лишних прелюдий к анусу; надо было его подготовить как можно быстрее. — Ох! — застонали вверху, прогибаясь в талии и насаживаясь на мой язык, которым я подтрахивал Митю. Потом я пошел гулять губами и языком вверх, прижимая распаленное к себе тело, разводя еще шире Митины ноги насколько это возможно, не снимая до конца штаны, нежа вставший его член, а второй рукой продолжая растягивать задницу старпома. — Руку закуси. — Угу. — Готов? — О да-а-а... М-м-м... Я натянул его одним плавным толчком медленно до упора, а затем, подождав несколько минут, задал такой убойный темп, в такт продолжая отдрачивать его пенис, что Митька почти сразу слил, орошая стену. Это еще цветочки, Старпом. Я, затихая, переждал его послеоргазменный спазм кишечника. Оставаться внутри, чувствовать, как тебя сжимают, тянуть время, находясь на грани возбуждения. Как же все это упоительно, давая Мите немного перевести дух. Минута, две, пять, десять... И снова продолжить, чувствуя, как он подставляется. Замечательно-то как. Еще несколько минут целенаправленных ударов, вскользь цепляя простату, Митька стонет словно безумный, а я молю Бога, чтобы только нам никто не помешал, и я смог его доебать как сегодня хочу! А желание у меня одно вытрахать его до состояния шкурки. Я ломаю ритм, замираю снова, сжимая его до синяков. Митя вновь расслабляется, матерится, и я сам пережидаю свое острое возбуждение, не давая зайти на самый пик наслаждения. Сейджи научил как удержаться на грани, оставаясь в предоргазменной эйфории. Хоть и сложно, но это того стоит. Ну что, старпом, еще один заход, поехали, родимый! Сжимая колотящееся в возбуждении передо мной тело, мокрое как после душа и горячее как в лихорадке. Ес-с-с! Новая струя прыскает на краску, добавляя молочные подтеки рядом, а Митька скулит, уже прося пощады: — Аля, я больше не могу! Отпусти... Сердце уже из глотки лезет. Ага, щас. Я-то еще не слил ни разу, так что прости, дорогой... Не так быстро, как ты думаешь. Еще один, как минимум, заход я тебе обеспечу. На третий его раз кончаем вместе. Боже, когда так долго оттягиваешь оргазм, применяя этот забытый прием, накатывает так, что держись — никакой наркоты не нужно! Съезжая по забрызганной стенке, Митька шепчет: — Господи... ну ты... и зверь. — Если бы не скулил, я бы мог и дальше... — Куда еще дальше-то? И так ноги в раскоряку! — ворчит Митя, пытаясь выровнять дыхание. Я дернул его, поднимая с пола, и потащил на кровать: — Отдыхай, я сейчас все уберу и окно открою, а то сексом несет — жуть. Старпом уже спал, видя десятый сон, совершенно не слыша мои бухтения. — Слабак, — буркнул я, убирая Митину сперму со стены. Митя очнулся в предрассветной хмари и, перевернувшись на бок, уставился в задумчивые глаза напротив. — Ты чего не спишь? — Старпом легко сел в постели. — Поспишь тут... — усмехнулись в ответ. — Что с тобой этот засранец сделал? — Оттрахал до потери пульса, а что? — сладко потягиваясь и вставая с кровати. — Ничего, прихожу — ты пластом, даже на мои пинки не реагируешь, «этот» тоже у себя в кровати только отбрыкивается. В комнате запах, как будто целый гарнизон ебу предавался неделю, и это, заметь, при открытом настежь окне! — Яшка, ты когда-нибудь кончал несколько раз практически подряд, стеная, как последняя шлюха?! — Это сколько? — Три. Причем это он меня пожалел. — Быть того не может, все равно должно пройти хотя бы минут пять-десять, ну чтобы член поднялся, — у Яшки глаза были с блюдца. — Ну... — замялся Митя, видно вспоминая весь жаркий затяжной процесс. — В общем-то мне давали передохнуть. И потом, это когда ты ебешь, а вот когда наоборот, да по простате... — Митя оделся и очаровательно улыбнувшись, добавил: — Пойду поднимать наш маневренный десант. Яшка, тупо смотря в его спину, шептал: — Несколько раз подряд без особых передыхов, в жопу по простате... Пожалел? Нет! — он потряс головой, отгоняя навязчивые образы. — Я натурал и мне нравятся пизды. И чем их больше, тем лучше. *** Рано утром, до рассвета, я с Лехой на боте отправился на самый кончик северной клешни мыса, там мы должны были разбить один из ложных лагерей. В игре можно было использовать каждому отряду только один бот. Жаль, на «Ласточке» было бы проще. Подгребли мы относительно быстро, на рассвете море спокойное, полный штиль. Наш маневр не утаился от разведки отрядов конкурентов, на то и был расчет. Я посмотрел на вещи, которые навязал мне Митя. Мда-а-а, ну прямо заботливая жена: и брезент, и одеяло, и провиант, как будто я на неделю собрался в дальний поход, хотя игра заканчивалась с закатом солнца. Побеждал тот, кто сохранит свой предмет и заберет хотя бы один у другого отряда. Было, правда, пара форс мажорных моментов, скажем, если потерял свой секретный предмет. Можно было выиграть, если забрать чужие два. Но это детали. А еще наши вожатые выступали арбитрами и в игру не вмешивались. Так что сегодня лес северного мыса и его близлежащая территория сотрясалась топотом девяносто шести человек, включая и наших смотрителей-вожатых. Толпа людей, да и только. Нам выдали цветные ленты, которые до конца игры снимать было нельзя: у нашего отряда ленточки были красными, у второго желтыми, а у третьего зелеными, причем такого «вырви глаз» цвета, что только при взгляде на них дергался зрачок. — Чего это Старпом нам всего столько отвесил? — Леха задумчиво уставился на мешок провианта. — Не волнуйся, к обеду половины не будет. А нашим переть меньше на плечах, — матеря про себя Митьку. Ну все, Старпом! Попробуй только еще пискни, что не можешь терпеть. Решил откормить, козел, еще пару таких угарных ночек, и ты мне сам урезать рацион будешь, как миленький. — А-а-а! Так ведь это... каждый паек свой сам несет, — тупо почухивая затылок. — Бе-е-е! Тебе его хватит? — Нет. — Ну вот, голодным ты уж точно не будешь и ближние посты тоже. — Слушай, Алька, ты в последнее время как шило, даже не узнать. Влюбился, что ли? — Еще чего, — отмахнулся я, наклоняясь сильнее и скрывая волосами горящие щеки. Я кинул со всего размаха один мешок Лехе в грудь. И, прихватив второй, а также сетку с мячом, отправился в путь, ориентируясь по карте и компасу. Лодку с одеялом мы с Лешкой спрятали между скал, накрыв маскировочным, серым в цвет скал брезентом. Может, я и зря на Митьку злюсь? *** Ромка с Маратом мчался по пересеченной местности уже пару часов, петляя между скал и деревьев, ночью ноги тут поломать можно без проблем. Он видел, как его вожделение отправилось в путь на лодке с одним из бугаев с первого отряда. Но напарник Альки его не пугал, срал он на него с большой колокольни. Главное, чтобы этого рыжего черта рядом не было. Лодка Ромке не полагалась, на своей лодке группа из его отряда уже отчалила и пригребала чуть ближе, нежели уплыл его предмет страсти. Вообще его отряд немного прошляпил, часа на два, и сейчас ребятам приходилось бороться с небольшой волной от неизвестно откуда взявшегося ветра. Но Ромка и так найдет этого Гора. И плевал он на эти дурацкие детские игры, еще бы автоматы игрушечные выдали. Вот если бы такие, которые заряжались краской. Вот тогда была бы веселуха! Но денег у лагеря на такие дорогостоящие игрушки, увы, не было. Марат скользил рядом за плечом, как всегда верный и покорный, с ничего не выражающим лицом Будды. Это еще больше бесило Ромку. Хоть бы психанул раз или вляпал ему по шее, тогда, возможно, Ромка его и зауважал. Рядом раздался издевательский хохот. Ромочка остановился и увидел на одной из каменюк Виктора с Леней. Леня сидел, подобрав колени к подбородку, Виктор стоял рядом в расслабленной позе: стройный, красивый. — Привет, Ромашка! — выдал весело Виктор. — Куда ж ты так мчишься, северный олень?! Вот бы в жизни бы не поверил в твои спринтерские способности, если бы своими глазами не увидел. — Привет, Топор! — рыкнул Ромка, впившись в недруга своими глазами. Двое надвое Ромку не устраивало, перевес был явно у волновцев. Ромочка прекрасно знал, как дерется этот лидер оппозиции вместе с Лёнькой. Им, если честно, с Маратом пришел кирдык, причем основательный, если Виктор-Топор настроен почесать кулаки, а, судя по оскалу, даже очень. — Не видишь, у нас Зарница. — А я в ваши детские игры не играю, — ухмыльнулся ехидно Виктор. «Вот зараза, все такой же соблазнительный!» — сматюкнулся про себя Ромка. Он с Виктором был знаком давно. В первое же лето, когда они только встретились, Ромка попытался зажать этого волновца и выебать, но круто обломался. Мало того, что парень оказался сугубо натуральным натуралом, так еще и дрался, как все черти вместе взятые. А прошлогодняя история с изнасилованным парнишкой и совсем выкопала между двумя подростками пропасть. Но, даже стоя с другого края бездны, Ромка хотел этого парня, а если бы тот согласился, сделал бы своим фаворитом. — Тем более нечего лезть на территорию, где проходит игра. Хочешь на вожатых нарваться? — а сам, соображая, где на этой территории носятся всего-то шесть несчастных вожатых. Буквально он несколько минут назад радовался, что не видит их рожи, а теперь был бы счастлив и этому рыжему из первого отряда красноголовому черту. — Территория общая, а я, может, грибочки собираю, — слезая с камня и сжимая кулаки. — Вижу, прямо целое лукошко нагребли! — отступая к ближайшей сосне. — Это что за кавардак? — из-за ближайшего ствола дерева вышла вожатая третьего отряда Ольга. — Почему затеваете драку с волновцами? — Кто еще затевает, они сами лезут! — обиделся Ромка. — У, ябеда, — ругнулся Виктор. — Везет сученышу, прям в рубашке родился. Виктор с Лёней смерили хрупкую Оленьку с ног до головы и, сплюнув ей под ноги, удалились с достоинством в лес. — Мальчики, они вам ничего не сделали? — встревожилась вожатая. — Нет, спасибо вам, — поблагодарил Ромка, соблазнительно улыбаясь девушке и отмечая ее легкий румянец. «Может раскатать девушку на секс? А что? И фигурка и глазки, ну и что, что старше лет на пять-шесть, самое то. Зато никаких проблем с предохранением и с лишними соплями». — Все равно, вы бы держались с основной группой, — алея скулами под влажным взглядом Ромки. — Мы в разведке, — облизнул Ромка губы и уточнил с придыханием: — В глубокой. — Тогда ладно, — Ольга совсем покраснела и, махнув рукой, скрылась среди деревьев в направлении ушедших волновцев. — Если не трахну сегодня Альку — займусь этой девицей. Корма у нее шикарная, что скажешь, Марат? Марат молчал, все так же, без эмоций смотря в сторону. — Ладно, не грузись. Надо отблагодарить дивчину, все ж таки спасла наши задницы. А хороший трах чем не благодарность? — Ромка пожал плечами и продолжил путь. *** Вечером отбив несколько атак, мне с Лешкой передал пришедший к ним Юрка, что мы выиграли, крутя в руках наш стратегический объект. При этом из их лагеря сперли горн, празднично упакованные резиновые перчатки, и вымпел. И никто даже не задумался, что секретный предмет будут пинать ногами с утра до вечера. Наши же стащили у третьего отряда хрустальный шар, а третий у второго книгу сказок. Мы собрали лагерь по-быстрому и, сгрузив в лодку все вещи с трех стоянок, решили сворачиваться. Лешка с Юркой приняли решение идти берегом, так как в лодке было много вещей, и начиналась болтанка, ветер усиливался. Мне же суждено было привести бот домой. Я проводил ребят и уже отплыл, когда услышал в лесу отчаянный крик. Пришлось причаливать и вытаскивать тяжелую лодку обратно на берег между скалами. Блуждая между деревьев, пробираясь на крики, я чувствовал приближение бури с грозой. И откуда она выпала, неладная? А еще темнело просто катастрофически на глазах. Вроде здесь где-то. — Эй! — крикнул я, заглушая шум ветра. — Помогите, — простонали плача где-то снизу и я увидел расщелину. Она была небольшая, и, в принципе, из нее можно легко вылезти, если бы упавший туда не пострадал. Еще и дождь стал накрапывать. Я полез вниз, закрепив веревку на ближайшем дереве. А когда соскользнул на дно, там была уже приличная лужа мне по щиколотку, редкие капли превратились в ливень. — Ты где? — прошептал я, пытаясь на ощупь найти пострадавшего. — Здесь, — ответили сбоку. — Я, кажется, ногу сломал. — Черт, не видно ни фига! — сматюкнулся я, налетев на какой-то булыжник под водой. Ощупывав сидящего в луже парня, понял, да, лодыжка и правда была сломана и находилась под странным углом относительно всей остальной ноги. — Отсюда уходить надо, расщелина наполняется водой. Я сейчас лубок какой-нибудь найду, чтобы тебе ногу зафиксировать, понял? А ты жди. Да не хныч ты так, я тебя не брошу. Я полез обратно по скользкой веревке, хорошо хоть стены не отвесные. Найдя пару палок и срезав армейским ножом, спасибо братик отоварил, кору с ближайшей не то осины, не то липы, а может крушины, кто их в темноте разберет, смотался к лодке и порвал край брезента на ленты, захватил дополнительный моток веревок, а позже вернулся обратно. Снова основательно поплутав среди скал и деревьев, а вот фонарик мой старпом мне зря не всучил «На всякий пожарный», зато было три футбольных мяча. Обхохочешься! Я вернулся к скулящему и плачущему подростку примерно минут через двадцать. — Эй, ты как? — Ни-че-го, — проикали в ответ, предупреждая: — Только воды уже по пояс... — Херово, я щас! Найдя ветку покрепче над расщелиной, перекинул конец, один скинул вниз. Второй привязал к соседнему стволу, и по старой своей вернулся к дрожащему парню. Сначала устроил его ногу в лубке. Пока я все это делал, он от боли потерял сознание, но холодная вода играла в этом случае роль анестезии, посему после экзекуции осталось только привести его в чувство парой звонких пощечин. Наверху стало сверкать, но расщелину свет не озарял. Посему, так находясь во тьме, я сделал ему петлю, примострякав кусок доски, что бы было удобно сидеть, а потом попытался поднять его хотя бы на одну ногу. Парень оказался тяжелым и выше меня на голову, не меньше. — На сломанную не ступай. Опирайся мне на плечи и не смей отключаться! Один я тебя не допру, ты весишь намного больше меня, а я не муравей. — Хо-ро-шо, — опять заскулив и захныкав. — Бля-я-я! Ну как девица, честно слово! Ты жить хочешь? Молчание знак согласия. — Расщелину скоро затопит, так что давай вместе выкарабкаемся. Так в три ноги доковыляли до импровизированных качелей. Я его усадил на них и, всучив в руки другой конец веревки, скомандовал: — А теперь подтягивайся. — Не мо-гу, — шмыгая носом. — Размазня, — я быстро забрался наверх. — Не бросай меня! — орали снизу. — Да что я, совсем, что ли, тупой?! — свесился я к нему головой. А сам, взяв конец, начал вытягивать этот некудышный «мешок». Парень совсем не помогал, висел как тряпичная кукла, но я подумал, может он к боли шибко чувствительный. И тянул, сдирая ладони в кровь. Медленно, но верно груз шел вверх. Когда он болтался уже над ямой, я закрепил, как мог, конец и попытался оттянуть его в сторону. Очередная вспышка молнии осветила наши перекошенные лица, и мы уставились друг на друга. Перед глазами все еще плыли радужные круги, когда я услышал шепот. — Это ты? — Что, говно? Вот и встретились один на один! Теперь быстро поработал здоровой ногой и раскачался, а я тебя утяну от ямы. Так мы и сделали. Принимая на себя мокрое тело Ромки, я долго чертыхался, так как чуть не упал затылком на камни, потом также долго тащились до лодки. Ромка уже не походил на того грозного насильника, а больше на зареванную жалкую девицу. — И где же ты своего адъютанта посеял? — Мы разбежались... У-у-у, случайно в потемках... А-а-а, а тут яма, — хныкали мне в ответ. — Ладно, уж допру как-нибудь, — сказал я беззлобно. — Не реви как баба. — Тебе бы так! — скандально и с психом. — Бог знает кого наказывает. Усохни! Когда доплелись до лодки, оказалось дело труба. Волны были такие, от берега не отчалишь. Снизу по берегу моря не пройти, далеко, да и скал много, впотьмах по лесу свернем не только ноги, но и шеи. — Спички или фонарик есть? — Да, зажигалка в заднем кармане и сигареты. Я пошарил у него сзади, Ромка безучастно сидел на мокром песке под проливным дождем и плакал. — Будем ночевать здесь. Спасибо, Старпом, за одеяло и брезент, моя заботливая мамаша. Я сам перевернул бот, перед этим выгрузив барахло на землю. Опер его на одну из скал, создав крышу. С другой стороны накрыл брезентом и укрепил большими камнями, чтобы не сдуло. Перетащив Ромку внутрь, стал разводить костер. Среди барахла, снятого с постов, с большими глазами нашел керосиновую лампу «Летучая мышь» — пиздец, и чего я раньше ее не видел, там немного даже горючки плескалось. — Ладно, сиди, грейся, а я пойду, сигнал подам, что мы здесь живы и здоровы. — Говори про себя, — слабо огрызнулся Ромочка. — А я про себя и говорю. Вряд ли кто-то о тебе будет сильно горевать. А вот мой первый отряд уже наверно всех на ноги поставил. Дождь немного утих, и вдалеке стали видны огни лодочной станции. Главное, чтобы Семеныч был бы на месте. Я поднял керосинку и начал азбукой Морзе передавать о положении дел, закончив сообщение тем, что через полчаса повторю, и почапал весь мокрый отогреваться под крышу бота. *** Митька тупо уставился на Лешку и Юрку, они были уже на подходе к лагерю. — Не понял, почему вы не с Алькой? — Мы его отправили минут сорок назад на лодке, — стал объяснять Лешка. — Барахла много, а бот не резиновый. — Какое барахло? К чертям собачим! Могли бы на берегу оставить. Ничего с ним за ночь бы не произошло! — рыкнул на них старпом, за секунду превращаясь в дьявола. — Митька, успокойся! Он уплыл до бури. — Яшка схватил своего друга за плечи. — Он уже должен быть в лагере. Митька проскрежетал зубами на потупившихся ребят и, прошипев: — Молитесь, чтобы был! — вырвавшись из рук Яшки, помчался в сторону лагеря. — Нервы, — пожал плечами Яшка, командуя: — Труби сбор, трубач! Задорный мальчишка из пятого отряда поднял трубу и дунул от всей души, из леса выходили парни и девушки старших отрядов, возбужденные и веселые. Несмотря на начинающийся ливень, игра удалась на славу. *** Митя стоял перед Семенычем и внутри холодел. Алька не вернулся... Подлетел Лешка и Мишка, за ними скакал Яшка. — Ну? — Нет его, не приплывал. — Митька сел на пирс, схватившись за голову, дождь лил как из ведра. Воспитатель накинул на плечи другу дождевик. — Болван! — Мишка заехал Лехе так, что он чуть не улетел с пирса в бушующее море. — Я плыву за ним. — Старпом, скинув накидку, направился в сторону лодок. — Нет, молодой человек! — Семеныч преградил дорогу Митьке. — Штормовое предупреждение, на лодках нельзя. Да не переживайте вы так, наверняка наш Морской Волк где-нибудь пережидает. Уж с Алькой ничего точно не приключится, он во какой мужик! — показав парням большой палец, начальник лодочной станции отправился к себе в будку. — Я замок сломаю. — Митьку всего трясло, Яшка попытался снова накинуть ему на плечи брезент дождевика. Но тут на пирс прибежала бледная вожатая второго отряда Ниночка: — Ребята, у вас все на месте? — Нет! — синхронно рявкнули Яшка с Митькой. — У меня тоже один пропал — Ромочка! Вот тут тряхануло всех, и Леху с Мишкой тоже. Все четверо решили ломать замок на лодках. — Ребята! — Ниночка вдруг потянула Митю за руку. — Там что-то мигает! — Где? — Митя подскочил, вытянулся в струну. — Это морзянка! Яшка навалился на плечи, Мишка с Лехой затихли. Когда сообщение прекратилось, все пристали к Мите, ибо морзянку знал только он. Яшка, к своему стыду, так быстро общаться не мог и разобрал всего несколько слов. — Из того, что я видел, передавал Алька, — но лицо Старпома спокойней не стало. — Он там с этим Ромкой. И кто-то из них серьезно ранен. Выплывут, как успокоится море. Сообщение повторит через полчаса. — Черт! — Митя пытался посигналить в ответ фонариком. Но никто не ответил. Видно, Алька сразу ушел после передачи сообщения. Ниночка схватилась за грудь, проникновенно охнув. — Я жду здесь. Яша, укладывай всех по кроватям! И этих двоих забери, ради Христа, отсюда. Не хватало, чтобы у них воспаление легких случилось. Нина, идите тоже в отряд, я сообщу как дела через полчаса. — Я останусь. — Миша смотрел прямо. — А через полчаса с сообщением вернусь в отряд и передам Нине во второй. Яшка согласно кивнул, вряд ли старпом сдвинется с этого места, пока его любимый не вернется домой. Через пять минут они с Мишей остались одни, парни подошли к домику лодочной станции и, прижавшись к ее стене, стали под крошечный навес. — Курить будешь? — Миша протянул пачку сигарет, Митя взял одну, прикурил от протянутой зажигалки. — Он жив, не переживай, — Миша оперся на сырое дерево. Митя молча курил, вглядываясь вдаль. Дождь снова припустил... А волны так хлестали о причал, что половина лодок, которые не успели вытащить на берег до бури, уже была основательно притоплена водой. — Ты его любишь? — Миша спросил так тихо, что Мите сначала показалось. — Не отрицай, это видно. — И что? Тебе противно? — Митя полыхнул янтарем глаз, освещенных огоньком сигареты. — Нет. Я это сразу понял, а когда ты Альку из душевых нес, удостоверился окончательно. — Мишка затянулся сильнее, а потом от бычка прикурил новую сигарету. — Я тебе даже завидую, найти любимого человека так трудно. И не важно, одинакового он с тобой пола или нет. — Это понимает не каждый. — Митя повторил жест Мишки, прикурив следующую сигарету от старой. — Я пока Альку не встретил, за девушками ухаживал. А от гомиков шарахался, как от чумных. Мишка рассмеялся, чисто, от души: — Алька ведь тоже без тебя жить не может. — Ты мне это не первый говоришь. Господи, скорее бы кончилась буря... — Мить, Алька не тот человек, который даст себя в обиду. Все будет нормально, вот увидишь. — Мишка положил руку на плечо Старпома и приобнял, делясь своим теплом. Молчали минут двадцать, выкурили полпачки, может больше, пока Митька не стал снова метать икру, чувствуя, что время утекает. — Вроде, что-то блеснуло! — Мишка кивнул в сторону мыса. Митя тут же ускакал на край пирса, вглядываясь вспышки сквозь пелену дождя. Михаил встал рядом, помочь Старпому он пока ничем не мог. Когда передача закончилась, Митя сразу достал из-за пазухи фонарик и стал сигналить в ответ. После передачи Старпома ему снова тут же ответили. И Димка, прихватив Мишку за плечо, потянул сразу под навес: — Так, Нине скажи, у Ромки нога сломана в лодыжке, поэтому Алька и завис с ним на мысу. — А как он сам? — Миша снова протянул сигарету, но Митя отказался. — Я завязал, если Алька узнает, голову снесет! А с ним все хорошо, сделал из бота и брезента палатку, развел костер, только одеяло одно, и он отдал его этому сукиному сыну, так как у того озноб и температура. — М-да, он у тебя серьезный. Ладно, держись, Митя, может к Семенычу зайдешь, там теплее, а то сам сляжешь, и кто нас, дураков, пасти будет? А Лешку с Юркой завтра урою, будут знать, как оставлять друзей. — Ну, они же не думали, что на Альку этот придурок со сломанной ногой свалится. — Хм-м-м, ну-ну... А час тому назад чуть всех не порвал на мелкие клочки. Я пошел, Старпом, спокойной ночи! — Мишка пожал руку Мите и отправился в лагерь. *** Я стоял на холодном ветру, промерз как последняя сволочь и промок. Так, надо повторить сообщение, Семеныч должен был найти уже Митю. Как он там? Я бы сам уже сошел с ума, если такое вышло бы с ним или с Сейджи. Я передал снова сообщение и, уже не надеясь на ответ, вдруг получил его. Это было как чудо, передавал Митя, что все понял и попросил меня не высовываться из-под бота, пока буря не утихнет. А последние его слова согрели меня сильнее любого костра. «Любимый, я тебя жду, твой Митя». Я почапал обратно, костер горел тускло, влага пробиралась и сюда. Ромка бредил, у него был жар, я лег сзади него и укрыл нас обоих одеялом. Разгоряченное тело этого придурка грело не хуже печки. Что ж, надо дождаться конца бури. И все будет хорошо.