Часть 2
31 мая 2023 г., 11:30
Ночь, находящаяся на исходе своего времени, дарила спящему яркие сны, избавленные от тягот серых будней, от горечи склок, от обидных высказываний и осуждений, что травили нервную систему в чехарде серых будней. Вспышками теплого летнего света зиждились на границы сознания детские воспоминания, окуная в своё спокойствие, рисуя картины далеких и нежных дней. Образ матери, который вымывался из памяти во время бодрствования, в дрёме был на удивление четким, словно, прошлое не хотело его выпускать, каждый раз обрисовывая картинку, если какие-то её черты стирались. Нежные руки трепали волосы юноши, который здесь был ещё мальчишкой, весело бежащим по аллеям центрального парка, ощущая сладкий аромат воздушной сахарной ваты, слыша смех других детей и взрослых со стороны разнообразных аттракционов. Секунды бежали — бежал и он, схватив за руку своего брата, который шёл наравне с матерью стараясь выглядеть старше, чем он есть, дабы показать ему какие-то только для него необычные вещи, красочные игрушки, дурманящие цветы на большой клумбе. Фонтаны с обеих сторон от центральной улочки парка били в небо, казалось, доставая верхушек старых елей, что находились прямиком за ними, а брызги от них весело отскакивали в ребят, заставляя слегка поежиться от прохлады.
Сквозь легкий сон Миша почувствовал, как что-то тёплое, вторя ощущению воспоминаниям, нырнуло ему под футболку, но более бесстыдно зашарило по телу, то поднимаясь и нежно касаясь сосков и шеи, то медленно опускаясь к животу, дразня останавливаясь у резинки боксеров. Некоторое время юноша наслаждался этим, не до конца отринув вожделенное забытье, но постепенно оно отступало. Воспоминание о том, что сейчас парень находится дома, в собственной постели скоропалительно вторглось в сознание, а вместе с ним пришёл и страх, покрывая сердце холодной коркой. Душа медленно сжималась от ужаса происходящего. Скованный предположениями, он не мог даже возразить, когда резким движением рука наконец-то опустилась ниже и сжала его эрегированный после ласок член, медленно водя его кожей сначала вверх, а потом вниз. Несмотря на предварительное жесткое действие — это было мягким и осторожным. Разлепив склеенные от предшествующих сну слёз ресницы, Миша наконец смог разобрать в тусклом свете раннего утра силуэт брата. Он с наглой улыбкой смотрел парню прямо в лицо, старясь выхватить его сбитые с толку эмоции. Мужчина медленно стянул с тела юноши тяжелое одеяло свободной рукой и без тени сомнения обхватил губами плоть, погружая её всё глубже в себя. Здравый рассудок кричал, чтобы Миша соскочил с кровати и убирался прочь, бежал из квартиры в утренний город в чём есть, но оцепенение достигло своего размаха, полностью парализовав сходящий с ума организм. С большим усилим воли, парень пнул брата в грудь старясь, вывернуться из-под него и оказаться на другой стороне кровати. Ожидая ответной агрессии, он закрыл лицо руками, но Стас лишь вытер губы и насмешливо спросил:
— Это тебе нравится?
«Нет! Только не от тебя!» — хотелось закричать ему в ответ во весь голос, но тот предательски пропал, зажатый страхом. Медленно поднимаясь с кровати, Михаил нацепил джинсы, носки и под пристальным выжидающим взглядом брата выскочил из комнаты, находу натягивая обувь в прихожей, желая как можно быстрее покинуть дом. Сбегая по лестнице, судорожно сглатывая слюну, парень думал только о том, как бы броситься прочь, как можно дальше, не разбирая дороги. Он несколько минут метался по соседним дворам, но ноги самостоятельно призывали его идти к набережной — противиться подсознанию ему не хотелось. Путь до неё пролегал неблизкий — около десятка кварталов Миша перебирал ногами, пытаясь не попадаться на глаза ранним прохожим, спешащим на работу.
Река утопала в утреннем тумане, клубившемся и наполняющим собой окрестности, скрывая под собой гладь воды и заглушая звук волн, бившихся о старый причал за зданием речного вокзала. Парень брёл под мутным светом непогасших фонарей в попытках забыть произошедшее, как страшный сон, который потревожил его далекий теплый мир. Курил он не часто, так как сигарет практически не осталось, а кошелёк, незамеченный в панике, забылся дома. Единственное, что помогало продержаться — почти разрядившийся телефон и наушники, заглушающие его стыд и страх.
Когда же и он оповестил владельца о критическом уровне батарее в последний раз, солнце только занялось на горизонте, оставляя озябшего от сырости юношу один на один со своими мыслями. Именно в этот момент вспышкой импульсивного озарения ему пришло решение позвонить Денису, чтобы тот забрал его.
— Алло, ты уже не спишь? — Голос Миши немного дрожал, смешиваясь с шумом реки, но уже скорее от холода.
— Привет. Нет, собираюсь на работу. А ты чего не спишь? По звуку не похоже, чтобы ты был дома… - Преподаватель замолчал, пытаясь распознать окружение, находящее вокруг его собеседника. - Ты что, на набережной? Маша тоже с тобой?
— Нет, я… — Парень хотел сказать больше, но осекся. - Я один, в общем.
Для Дениса голос друга звучал взволновано, хотя тот и старался подавить какие-то эмоции в себе. Он даже мог поклясться, что раньше не слышал таких нот в его речи — что-то действительно было не так.
— Сомневаюсь, что ты гуляешь там просто так.
— Это верно — есть причина, — сжимая руки в кулак и ощущая, как с болью натягивается замерзшая кожа, проговорил парень.
— Мне приехать? — В интонациях Дениса, показалось парню, обеспокоенности было гораздо больше, чем обычно.
— Если тебе не сложно, — со стыда Миша прикусил язык и беспокойно, ожидая ответа, промедление которого вызывало рябь волнений по телу, добавил, — я у речного вокзала.
— Хорошо, скоро буду! Никуда не уходи, Миш… - Короткая вибрация оборвала фразу, а экран жалобно мигнул, показывая исчезающий логотип севшего телефона.
«Куда я теперь денусь?» — грустно хмыкнул юноша, присаживаясь на ограждающую тротуар от потока реки цепь у края причала.
«Возьми себя в руки, дочь самурая, Возьми себя в руки. Становятся тихими звуки от края до края».
Строчки последней услышанной песни прокручивались у Михаила в сознании одна за другой, вызывая в памяти эфемерную музыку и призрачный голос вокалиста. Что толкает людей на подобные песни? Любовь? Ненависть? Боль? Последнего у парня было в избытке. Сколько же тогда песен вышло бы из-под его руки — одна, две? Нет, он был не силён в сложении слов во что-то большее, чем прозаичные тексты. Но петь любил. С музыкой из него словно вытекало всё то, что тяготило, что заставляло его сжиматься в комок на кровати и плакать. Денис появился достаточно быстро, учитывая, как далеко ему пришлось бы добираться сюда на общественном транспорте. Легонько тронув за плечо парня, стараясь не напугать и не спровоцировать его падение в реку, он спокойно обратился: — Поехали. Машина ждёт. - Мужчина озадачено осматривал друга, пока тот поднимался на ноги и убирал в карман севший телефон, так и не выпущенный из рук после последнего разговора. — Угу. - Юноша отряхнул джинсы. - Спасибо, что приехал. — Не за что, пойдём быстрее. - Как только Миша поравнялся с преподавателем, тот приобнял его. - Смотри, ты уже весь продрог. Уместившись в такси на заднем сидении, Денис коротко сообщил водителю, что можно ехать обратно, а сжираемый стыдом парень отвернулся в окно, дабы не встречаться взглядом ни с таксистом, ни со своим другом. Серые здания мелькали одно за другим, сотни прохожих сливались в одну бесформенную массу, пока Миша старался отгородиться от утреннего кошмара. Мысль о том, что объясняться за этот инцидент со своим спасителем всё же придётся, подогревала беспомощность, от чего в какой-то момент парню наконец-то пришло обидное заключение — надо рассказать всё, как есть.***
Горячий чай и теплый душ в безопасном и далеком от дома месте быстро поставили Михаила на ноги и несколько помогли забыться. Покинув ванную комнату в явно больших для него домашних шортах, прихваченных цветной прищепкой сбоку и футболке на пару размеров крупнее, чем надо, парень появился в гостиной. — Как ты? — Преподаватель сидел на полу за кофейным столиком из дымчатого стекла, перебирая в руках сотовый, с которого несколькими минутами ранее было отправлено сообщение о недомогании, для студентов, которые по утренним пробкам спешили на его пару. — Нормально, спасибо. - Миша ещё пребывал в отрешенном состоянии. — А теперь рассказывай, что у тебя произошло. - По светлым волосам мужчины пробежал солнечный зайчик от открывшегося в доме напротив окна, он поднялся и посадил парня на диван, умастившись рядом. - С Машей поругались? — Нет, — в голосе вновь появилась дрожь, воспоминание с нестерпимой болью возникло в сознании, — это Стас… — Что Стас? Опять наорал? — Денис терялся в догадках — подобное происходило и раньше, но никогда не приводило к бесцельным утренним блужданиям вдали от дома. — Да. И ещё… - Миша, словно сапёр, пытался подобрать правильные слова, суметь признаться ещё раз в том, из-за чего его уже презирает и глумится даже родной брат, но понимания — любые подводки будут бессмысленными, выпалил факт, как он есть. - Слушай, я гей. В комнате моментально повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов. Атмосфера сдавливала нутро парня, стараясь перетереть его между земной твердью и массами воздуха. В ожидание упреков его душа сжалась, натянутая на нервах. — Так, и что? — Денис в легком недоумении смотрел на собеседника. «Что значит и что?!» — Миша не мог поверить, что его друг так легко воспринял эту информацию. Отчасти это не могло его не успокаивать, но с другой стороны, насторожённость только возрастала. — Я давно это подозревал, учитывая, куда именно вы с Машей ходите отдохнуть. - Ощущение сдавленности отпустило парня, но, увы, легче признаться в том, что же именно произошло между братьями, не стало. - И что дальше-то? Об этом узнал Стас? — Он и так это знает. - Слезы предательски навернулись на глаза, когда картина происшествия вырисовывалась перед мысленным взором парня. - В общем, раньше он просто измывался надо мной, словесно, я даже почти привык к этому, как к чему-то само собою разумеющемуся, но сегодня он предложил мне… — слова застревали в горле острыми камнями, — предложил мне с ним переспать, словно я какая-то блядь. Словно, я шлюха, и скачу по членам без разбора ради удовольствия. Мне пришлось оттолкнуть его, наорать в ответ, после чего я ушёл и закрылся в своей комнате. Обличенные в слова мысли и события оказывались для парня стократ страшнее, чем реальность, которую ему удосужилось пережить, каждая часть его повествования обрывалась запинками, тяжёлым быстрым дыханием, словно подгоняемым нарастающей паникой. Он остановился, переводя дыхание и смотря куда-то в сторону, на приветливые лучи апрельского солнца, в надежде, что они смогут его угомонить, залечить разорванное нутро. — Когда я заснул, — продолжил Миша, выровняв дыхание, — он как-то вскрыл дверь в комнату и попытался меня изнасиловать. Ярким кадром пред глазами вновь пронеслась отвратительная ухмылка брата и диссонирующие с этим приятные ощущения близости, на задворках полусонного сознания. — Или просто хотел поиздеваться надо мной — я не знаю. - Голос юноши утих, а глаза впервые за весь рассказа уставились на друга. — Он сделал тебе больно? — Для Дениса оказалось откровением, как в нём за доли секунд после окончания повествования, вспыхнула жгучая ярость, сдерживаемая из последних усилий. — Нет… Замечая изменения в товарище, Миша уже не смог терпеть внутренние ощущения, как речной прибой захлестнувшие его с головой, вырываясь крупными солёными каплями слёз, стекающими по слегка смуглому лицу. В попытке скрыть слабость, Миша поджал ноги ближе к телу, поднял их, обхватывая руками и утыкаясь в колени лицом. Денис смотрел на юношу и не понимал, что происходит у него внутри, только наитие подсказывало ему обнять и успокоить своего друга. Секунда промедления, и мужчина уже обнимал Мишу, крепко прижимая к широкой груди, пока всхлипы не стали утихать, а сам юноша не провалился в сон, но уже утыкаясь лицом в шею преподавателя.***
Удушливый свет проникал сквозь ажурную короткую тюль, разливаясь в тишине маленькой кухни. Темноволосый мужчина сидел практически неподвижно, только изредка делая затяжки тлевшей у него в руках сигаретой, дым от которой причудливыми разводами распространялся в лучах солнца. Дом вокруг квартиры уже замер, проводив последних спешивших жителей по своим делам, полнясь осязаемой пустотой, но Стас не торопился её разрушать. Его собственное нутро было практически аналогичным — пустым, высохшим, даже черствым. Он не корил себя за совершённое — отнюдь, он был уверен, что поступил правильно. Мишу никто не сможет защитить кроме него, только ему было дано понять, от чего ограждать брата, а чему дозволено происходить. Он был старшим, он должен был думать о них, думать о том, как построить их дышащий на ладан мир. Даже если Миша считал, что это не так — он любил его. Кто ещё может это сделать? Друзья? Нет, они только разрушали его, отдаляли их друг от друга. Парень был неправильный, но была ли в этом его вина? Нет. Он потерял близкого человека, возможно, это породило такие наклонности, может, он просто родился таким - и пусть. Мужчина оставался верен себе и верен ему, никто не должен был забрать и поглумиться над братом. Он сделает всё, чтобы тот выбрал его. Раньше он с опаской намекал на это, но тогда Стас ещё был не готов, но сейчас хочет этого. Вытравив отвращение к себе, он согласен быть для него единственным, быть для него опорой и теми теплыми руками, что примут его после любого провала, что подарят ему покой и умиротворение. Даже если для этого, ему придётся сначала сломать в нём всё.
