Прощание с Енисеем

      Вечер наступил скоропалительно и неудержимо, врываясь в спящий разум телефонным звонком, находящимся словно под толщей мутной воды дремы, из которой предстояло вынырнуть в не менее отвратительную, особенно после ночных событий, реальность, упиваясь зловонным воздухом, сполна пропитанным выхлопными газами разогретого пробками города. Михаил лежал на диване в гостиной, укрытый бурого цвета пледом, разделённым на геометрические сегменты черными тонкими линями. Он неохотно поддался желанию разлепить веки, усаживаясь на карай своего спального места и, потупив взор, уставился в окно, за которым палящие лучи закатного весеннего солнца окрашивали местность в оранжевые тона, неприятно ударяя по зрению. Ясное небо, лишь слегка подёрнутое дымкой белёсого смога, подрагивало от духоты и безветрия. Парень, сфокусировав взгляд, взял мобильное устройство в руки, на экране которого горело с десяток пропущенных вызовов, но абонент был один и тот же — Стас. Тень вины и страха промелькнула в сознании Миши, но так же быстро исчезла заменённая обидой и злостью. Наконец покинув диван, молодой человек откинул устройство обратно на кофейный столик, на ватных ногах медленно направившись на кухню, откуда доносились характерные для готовки звуки. Денис, бодрый и без тени усталости, хлопотал около плиты.       — Выглядишь отвратно, — ободряющим приветствие Михаил не мог назвать, — кофе? Юноша слегка кивнул. Всё происходящее до сих пор было похоже на затянувшийся кошмар, отчего ощущение реальности миражём колыхалось на задворках сознания. С грохотом опустившись на стул и подняв взгляд на друга, который что-то напевал себе под нос в процессе приготовления ужина, Миша поймал себя на мысли, что даже в домашней атмосфере Денис выглядел очень милым и притягательным. Обычная, казалось бы, ничуть не примечательная короткая стрижка гармонировала с пшеничным цветом его волос, глаза сияли бутылочной зеленой и озорно искрились, когда их взгляды пересекались. В такие моменты мужчина рефлекторно потягивался потереть рукой широкий к кончику с небольшой горбинкой нос, стараясь как-то заглушить своё волнение. Черная майка неопрятными редкими складками хорошо подчеркивала фигуру, порой задираясь и оголяя полоску кожи над резинкой серых домашних штанов.       — Ты пойдешь завтра на учёбу? — Миша не сразу понял, что его взгляд неприлично долго был прикован к телу преподавателя.       — Да, — меняя обзор на кружку с горьким напитком, переданную Денисом, парень почувствовал легкое смущение, — а что? Для мужчины нескромный взгляд не остался незамеченным. Вернувшись к плите, он быстрым движением потянул майку вниз, расправляя образовавшиеся складки, и снял сковороду с горячей конфорки. Далее, уже набитой рукой, он разделил на две части яичный омлет с размякшими под температурой дольками помидоров на две неглубокие подготовленные заранее тарелки, поставив обе на стол.       — Тогда завтра поедем вместе, — Денис сел напротив друга и принялся за еду, — со Стасом-то придумал, что будешь делать?       — Приду домой, попробую сделать вид, что ничего не случилось… — Миша не верил собственным словам, но бегать от произошедшего ему не хотелось. Возможно, данный инцидент был лишь случайностью — отчаянием человека, который загнан в узкие рамки своего положения.       — Отличный план. — Голос преподавателя прозвучал неопределённо, отчего уловить сарказм или уверовать в полное одобрение действий осталось невозможным. Далее ужин продолжился в вязком молчании, холодом и невыносимом. Оно отрезвляло юношу — его грёзы и надежды оставались только его, и надеяться на такую же теплоту и ласку, что он ощутил от друга утром, означало поддаться мечтам, о которые впоследствии можно будет слишком сильно порезаться. Разобравшись с едой, Миша вернулся в гостиную, оставляя преподавателя наедине с собой. Усевшись на диван, он потянулся к мобильному — ему хотелось написать Мари, рассказать о том, что произошло с ним за столь короткий промежуток времени, но увлекшись текстовым общением, парень даже не заметил, как сон снова забрал его в свои владения, оставляя разговор с подругой повисшим на полуслове.       Оставшись в одиночестве, нарушаемым только гулом паркующихся далеко внизу автомобилей около подъезда, преподаватель всё пытался доесть последние кусочки омлета. Они вставали комом в горле, словно потребность в пище сейчас стала блажью — аппетит, который сопровождал его весь процесс приготовления, улетучился вместе с тем, как Миша покинул кухню. Несколько минут мужчина смотрел в свою тарелку и не видел её. Вместо этого он прокручивал в памяти утро — слёзы, горделиво спрятанные и подавленные, тепло и потребность в защите, заключенные в отчаянных крепких объятиях, его собственная злость и желание разорвать в клочья обидчика. Разве такое дозволено чувствовать другу? Он оставался в сомнениях. Да, ему не раз приходилось заступаться за младшего брата перед сверстниками, но тогда это казалось сравни долгу, обязанности, даже ярость и та была оправданна, но здесь между всем этим вилось что-то неуловимое, но важное. Оно могло бы связать вместе все кусочки его мыслей, все части его эмоций, если бы он смог его распознать, смог угадать, что именно им двигало. Уже у раковины, убирая грязную посуду, Денис вспомнил тепло дыхания на своей шее, прерывистое от всхлипов, но такое нежное. Запах сигарет, а за ним легкая свежесть шампуня с ментолом — так пахло от его волос. Почему он вообще помнил это? Опершись спиной на холодильник, ему самому захотелось закурить, но больше хотелось быть там, в зале с песочного цвета диваном и кофейным столиком из дымчатого стекла, где в абсолютной тишине слышно только их дыхание и тиканье больших настенных часов. Удерживаемый неуверенностью, Денис пересек коридор так незаметно, как только смог, чтобы взглянуть на юношу. К его удаче, Миша уже спал, сжимая в руке телефон. Замерев и практически не дыша, он вновь рассматривал своего гостя — тёмно-русые волосы непослушно топорщились, бурый плед покрывал его ровно до пояса, футболка хозяина, слегка натянутая, застряв между телом и спальным местом показывала, насколько хрупким оставалось телосложение. Ощущая, как приятно засаднило внутри, Денис вернулся в полумрак коридора, а его сердце стучало в сто, а то и более ударов в минуту. Кажется, именно в эту секунду он, наконец, осознал то, что ускользало из его цепочки мыслей — парень ему нравился. Не как человек, не как друг, а больше. Мысль была пугающей, но всё же облегчала голову. Вернувшись на кухню, он набрал холодной воды в стакан, стараясь проглотить вместе с жидкостью обновлённую действительность.       Утренние сборы прошли в молчании, короткий диалог за завтраком включал в себя лишь дежурные вопросы об учёбе, о занятости. Миша не решался углубляться в иные темы, несмотря на внешнее спокойствие, он уже готовился к тому, что вечером ему придётся вернуться домой к брату, отчего внутренности сворачивались, а по спине то и дело пробегал легкий холод. Денис же молчал, боясь дать хоть какие-то смутные намёки на свои новые ожидания от их общения, хотя, ожидания были лишь его внутренним несбыточным желанием — в действительности, им нельзя было перешагивать той черты общения, что оставалась сейчас. Мужчина был в отношениях, пусть легких и непостоянных, но всё же. Только позавчера он был готов сделать предложение женщине, с которой провел не одну прекрасную ночь, а уже сегодня мечтал в нерешительности о близости с юношей, с другом, который сидел напротив него. Импульсивность его действий могла разрушить не одну жизнь, он осознавал это, поэтому в тишине, делая глубокие глотки кофе, только наблюдал за тем, кого хотел бы коснуться и обнять, чьи поцелуи ему хотелось бы ощутить на собственных губах.       Время пролетало незаметно — коридор, спуск по лестничным пролётам, такси и оба участника трапезы, распрощались в холле университета, расходясь каждый в свою сторону. В бесчисленном потоке учащихся и редких преподавателей, двое разделились, каждый мысленно цепляясь друг за друга. Для одного, взрослый мужчина был маяком, спасательным кругом, что помог ему не утонуть во тьме собственных страхов, предательстве, а для второго юноша оказался тем образом желания, что достичь невозможно.

***

      Небольшой кабинет был заполнен студентами, отчего ощущалась явная нехватка свежего воздуха. Светловолосый преподаватель ещё подготавливался к началу занятия, когда в самом конце помещения, между двумя молодыми людьми, завязывался разговор, тонущий в шуме других пересудов других людей.       — И что, он действительно так и сказал? — В белом халате чуть выше колена, Маша выглядела не так грозно, как на мотоцикле, но, тем не менее, брошенный за спину возмущенный взгляд в сторону преподавателя мог бы морально поколебать неподготовленного человека. Стоя перед одним из рабочих столов она касалась пальцами его окрашенной в бежевый цвет поверхности, от чего сидящий по другую сторону Михаил ощущал неприятное давление с её стороны.       — Да, — парень пытался не смотреть вслед за взором подруги, но всё же мельком глянул на Дениса.       — Вот засранец, — Маша продолжала негодовать, отчего её слегка грубоватый голос становился ещё громче и уже привлёк пару любопытных взглядов с соседних рядов, — это как так можно вообще?!       — Маш, но он прав. Я не могу бегать — это просто глупо, — стараясь успокоить подругу, юноша потянул её за руку к себе, призывая сесть на место, — я уже вырос из того возраста, когда сбегают из дома. Девушка постаралась аккуратно высвободить запястье, решительно отказываясь от навязанного ей предложения утихомириться, после чего опустилась ниже, на уровень друга, опираясь на руки, дабы не упасть и сбавила тон.       — А что если он снова попытается к тебе пристать? Или, не дай боги, применит физическую силу? — Опираясь лишь на скудные рассказы друга, Маша представляла, что его брат на такое способен.       — Буду писать заявление. Что ещё ты хочешь от меня услышать?! — Копившееся с утра волнение наконец-то нашло выход в парне, собрав свои вещи в руки, он резко встал и покинул кабинет, обходя других учеников.       — Миша! Перестань психовать! — Крикнув в след, девушка схватила свою сумку, оставив даже конспекты и удались в след за другом, давая возможность окружающим лишь гадать о причине такого поведения зачастую веселой и легкой парочки.       Денис следивший за разговором, большую часть которого он физически не смог бы услышать с преподавательского места, как и другие, остался озадаченным, но покинуть аудиторию, не вызвав определённые вопросы у присутствующих, он не мог. Спустя пару минут, когда все прочие диалоги стали затихать, мужчина наконец-то начал свою лекцию, не дожидаясь возвращения друзей.       Улица встретила расстроенного парня прохладным ветром, гуляющим в небольшом сквере перед главным корпусом университета, где слабо набухали почки черемухи, просыпаясь от длительной зимы. На ходу Миша вытащил пачку сигарет, открыл её и зубами вытянул белую палочку, после чего зажал её губами, вынул из кармана кофты зажигалку и подпалил курево. Маша бежала следом, перебирая тяжелыми ботинками по гранитным ступеням и устремляясь вслед обиженному другу, который даже не подумывал обернуться или дождаться её.       — Миша! Да постой же ты! — Не сдерживаясь, девушка кричала во всё горло, отчего юноше стало всё же не по себе, и он остановился на брусчатке тротуара, под корявыми черными ветвями деревьев.       — Маша, я всё сказал и уже решил, не отговаривай меня, - произнёс он, когда рука девушки, коснулась его плеча и грубовато развернула к себе. Раскрасневшаяся студентка глубоко дышала, отходя от незапланированного марш-броска, и укоризненно смотрела на друга, сверля обеспокоенным взглядом.       — Тогда пиши! И звони! А не как обычно — всё сам, всё в себе. Тебе не обязательно тянуть это одному. У тебя есть я, есть… ну, не знаю, будем считать, что есть Денис! Если то, что ты вчера написал мне, действительно так, как есть, то он тоже готов тебя поддержать и помочь. - Сформулировать свои мысли в слова Маше было сложно — она бывала на его месте, так же, как и он, чувствовала свою беспомощность и неотвратимость перед взрослым человеком, что выжимал её до самого основания, но у неё не было никого, поэтому ей приходилось справляться самой, терпеть унижения, побои, держать всё в себе, в попытках не сломаться.       — Хорошо, Маш, - коротко ответил Михаил, понимая, что иначе подруга его не отпустит. - Я позвоню или напишу, только дай мне уйти.       Девушка понимала, зачем прозвучало его согласие, но заставить его сделать всё, о чем она просила не по своей воле, она не сможет. Медленно разжимая руку на плече, она аккуратно провела по нему и коротко кивнула. — Хорошо. Тогда, я так понимаю, до связи? — Пытаясь выдавить улыбку, Маша сделала шаг назад.       — Да, до связи. - Миахил кивнул ей в ответ и, не оборачиваясь, пробираясь сквозь вереницу тротуаров, направился на остановку.       Парень стоял около черной металлической двери собственной квартиры, сверкающей маслянистыми бликами в дневном свете, льющимся через прямоугольное окно на площадке выше, и нервно перебирал ключи, боясь войти внутрь. В сознании мелькали события позавчерашней ночи. Судорожно сглатывая, он слишком ярко представлял голову свое брата у себя между ног, так ловко управляющегося с его членом, отчего внизу живота натягивался узел, разливая по телу истому и провоцируя отвращение к самому себе. «Нет, так нельзя!» — в сотый раз повторял он себе. «Всё это неправильно! Зачем? Зачем я ему признался?» Поток обвинений в собственный адрес прервался щелчком дверного замка, отчего Мишу перетряхнуло всем телом. Рука мужчины, с темными волосами на предплечье, схватила его за ворот и жестко втянула внутрь.       Стас в одно движение оказался между братом и дверью, перекрывая ему любой путь к отступлению, несопряженный с риском для жизни.       — Нашлялся? — Сухо произнёс он, выпустив из захвата ворот кофты, и нервно взъерошил волосы на затылке. Михаил не знал, что мужчина ожидал в ответ на свой вопрос и требовал ли он ответа вообще, поэтому лишь холодно посмотрел на него, собираясь снять обувь.       — Молчи-молчи. - Стас, рассчитывая силу замахнулся на парня и заехал кулаком под дых. Удар был внезапным, настолько же, насколько и выверенным — ощутив боль, соизмеримую с обидой, Миша согнулся, закрывая место удара рукой и пытаясь сделать вдох, чтобы простонать.       — Так ты стонешь, когда тебе приятно, да? Отвечай! — Злость и глумление сочились из слов мужчины, проникая даже за нестерпимые ощущения.       Не дожидаясь, пока брат сможет очухаться, Стас нанёс ещё несколько ударов — первый пришёлся в лицо, рассекая губу, от чего на руках нападающего остались несколько капель свежей крови, второй, и третий — пришлись по корпусу. В попытке закрыться, Миша постарался отшатнуться глубже в коридор, держась на ногах едва-едва.       — Ты жалок, — брат подлетел вплотную к парню и приподнял того за грудки на ноги, — что ты делаешь с собой? Разве тебе не мерзко от себя? Болтаясь в хватке, Миша вырвал в череде болезненных пульсаций краткий миг для ответа. Он готов был прокричать его во всё горло, лишь бы это отогнало обидчика прочь.       — Нет, — твердо и чётко выпалил в ответ юноша, задыхаясь. На лице мужчины наконец-то промелькнуло замешательство — парень надеялся, что его мучения закончились. Он поставил его на место, но лишь для того, чтобы ударить ещё раз, холодный расчётливый замах в этот раз оставил рассеченную бровь, но отшатнуться Михаил не успел, резкий толчок в грудь, отправил его прямиком в стену, зацепившись о которую, юноша упал на колени.       — Раз нет — тогда приступай! — Стас вновь сократил между ними расстояние, бессовестно схватив руки брата одной своей рукой. Поднимая их над ним и прибивая ударом к плоскости за его спиной, свободной кистью мужчина расстегнул ширинку на своих джинсах, спуская их ниже, на бёдра.       — Ты же хочешь этого, разве нет? — Опуская руку на голову брату и сжимая его волосы в кулак, вызывая очередную волну агонии, Стас ткнул его лицом в свой член, который как успел заметить Миша, сквозь слёзы и заливающую лицо кровь, был эрегирован. «Заводит, значит… Только бы это закончилось», — стенающее в боли сознание парня наконец-то сдалось, послушный року и грядущему, Миша охватил губами разгорячённую полоть и начал погружать в себя. Стас лишь продолжал унижать его такими словами, которые не хотелось бы услышать кому-либо в свой адрес даже от чужого человека, случайного, а уж тем более от того, кто называет себя «братом». В момент завершения, мужчина отстранил лицо парня, дабы увидеть в нём безразличие, болезненную отрешённость, отчего злость вновь вскипела глубоко внутри его естества — финальный удар, как аккорд пытки, угодил в скулу. Принимая блаженное забвение, следующее за болью, Миша обмяк и с характерным грохотом повалился чуть в сторону от своего места.       Стас склонился над отключившимся братом. В нём всё ещё с яростью урагана бушевали эмоции, гранича с безумием. Яркость и их интенсивность замещала в голове здравый рассудок, но, как и всему, им тоже имелся конец. Осознавая, что Миша больше не пытается встать, а лишь прерывисто дышит, брат в ужасе осознал сотворённое собственными руками. Отвращение и страх моментально потушили ярость, торжествующе завладевая мужчиной. Ему захотелось закричать, вырвать себя из этого отвратительного тела, из этого монстра, что секунду назад нанёс столько увечий своему брату. Борясь с желанием окончить свою жизнь, он судорожно поднялся на ноги, подхватывая с пола измождённое тело. Понимание, что даже в таком припадке серьёзных повреждений нанести он не мог, Стас сразу отмёл желание вызвать скорую — она в данный момент только усугубила бы ситуацию. Бегло осмотрев раны, он уверился — разбитая бровь и губа, это самое серьёзное, что сейчас угрожало жизни. Удары в корпус, как он и планировал, не принесли увечий, даже синяки проявятся не сразу. Чувствуя ненависть к самому себе, он остался удовлетворён своими, профессиональными для работника федеральной службы безопасности, навыками. Транспортировав брата на кровать, он впервые почувствовал внутри слабость, от которой было не закрыться — в панике ища марганец в аптечке, он отчаянно вытирал с лица слёзы, обжигающие, как каждый нанесённый им удар. Выудив искомое и наведя подходящий для обработки кровоточащих ран раствор в небольшой миске, он взял несколько ватных спонжев, возвращаясь к своей бывшей жертве. Миша лежал ровно так, как он его оставил. Застыв на мгновение рядом с ним, Стаса словно отбросило на несколько лет назад, точно так же, он стоял у койки их матери в муниципальной больнице, сдерживая слёзы, беря обещание защищать младшего, быть с ним рядом. Обещания, которые он уже нарушил. Присев рядом с Мишей, мужчина осторожно промокнул ватный диск в жидкости, принимаясь обеззараживать ссадины.       — Прости, Миш, я не хотел. Я не знаю, что на меня нашло… - Слезы новой волной покатились из голубых глаз, в то время как парень дёрнулся, придя в сознание, и дрожащей рукой попытался оттолкнуть от себя Стаса.       — Уйди… - Голос юноши был похож скорее на шепот, перемешенный с хрипом — обессиленное тело не слушалось его.       — Нет, — словно в бреду пробормотал мужчина, прижимаясь всем телом к парню, зарываясь лицом в его волосы, — не уйду, не отпущу, не дам никому тебя забрать.       — Не делай мне больно, пожалуйста, — острая скорбь в каждом слове просьбы, полоснула Стаса, он впервые за многие годы наконец-то почувствовал такую агонию, соизмеримость которой никто не мог ему нанести, но после Миша вновь обмяк.