Purer Than The Water (like we were)

Гарри пришёл поздней ночью совсем не таким, каким он был обычно. Луи ещё не спал, смотрел вверх на звёзды, названий которых он не знал, но мог различить каждую, когда услышал своё имя и движение на пляже. Он погрузился под воду, чтобы его нельзя было увидеть, и только его глаза были видны над поверхностью воды. Он увидел Гарри без одежды на песке, пока тот не поднялся в своих боксерах, выглядя маленьким, и бледным, и чуждым в лунном свете. — Луи? — позвал он, шлёпая по воде на мели, хотя Луи всегда нужно было его уговаривать. — Твою мать, как же холодно, как ты вообще это делаешь? — Мне всё равно на холод, — сказал Луи, медленно выплывая, чтобы встретиться с ним. — Что ты делаешь? Уже поздно. И на тебе нет плавательного костюма, — Луи захотелось дотянуться до него, но в его глазах было что-то чужое, так что Луи не знал, стоит ли. — Я был на свидании, — сказал Гарри, заходя глубже, так что его живот уже был под водой, и дальше, по самые плечи. — И я сидел там, слушая этого парня, и понял, что меня не волнует ничего из того, что он говорит?.. Луи последовал за ним, подплывая ближе, жалея, что не может высосать из него этот яд. Он никогда не видел такого Гарри, не знал, что делать с темнотой в его глазах, которую, кажется, источало его тело и делало воду чёрной. — У меня такое чувство, что у меня нет никакого контроля над своей жизнью, — сказал он тихо. — Мне нужно делать все эти вещи, а я просто хочу оставаться здесь, с тобой. Я знаю, что я не могу, но иногда мне так этого хочется. Это глупо, — он опустился под воду, и Луи последовал за ним, смотря на его лицо под водой, и на пузырьки, слетающие с его губ. Он начал медленно открывать глаза, моргая из-за воды, и Луи почти дотянулся, чтобы нажать на них и оставить закрытыми, чтобы Гарри оставался таким же человеческим. Гарри моргнул, наблюдая за хвостом Луи и его лицом, и протягивая руку, чтобы взять его ладонь, и держать её, пока он не вынырнул, задыхаясь. — Когда я был маленьким, мы играли в игру под названием «чаепитие». Нужно было нырнуть, и притворяться, что пьёшь чай на дне бассейна, пока у тебя не кончится дыхание, а затем ты возвращался, — сказал Гарри, пальцами зачёсывая назад свои волосы. — Это напомнило мне о той игре. — Я делаю это, иногда. Прямо здесь. Играю в человека, — сказал Луи и нырнул, чтобы набрать воду себе в лёгкие. Гарри долго не отвечал, опускаясь в воду так, чтобы видны были только его глаза, а нос был прямо над самой поверхностью. — Я бы хотел, чтобы ты был человеком. Луи не ответил, только сжал ладони Гарри. — Пожалуйста, не надо, — ему тоже этого хотелось, хотелось дышать воздухом Гарри больше, чем чего-либо на свете. Гарри подплыл к нему, прижимаясь ближе. — Я бы хотел, чтобы ты был человеком. — Гарри, пожалуйста, — сказал Луи. Его хвост ударялся о лодыжки Гарри, когда он шевелил им, а локти стукались о его рёбра. Он и забыл, каково это, — быть так близко. — Я бы хотел быть русалом, — тихо произнёс он, надолго закрывая глаза, прежде чем открыть их. Луи встряхнул его, крепко держа руками плечи и волосы. Он был почти зол, но злость быстро превратилась в грусть, потому что Гарри был не в силах понять, что жить как Луи — больше, чем быть умершим, но меньше, чем быть живым. — Я просто хочу остаться здесь, с тобой, — сказал Гарри, и Луи покачал головой, гладя рукой кудри и утопая в его тепле. — Я знаю, — ответил Луи, вздрагивая от того, что волосы Гарри были почти как его, и как похоже они выглядели на поверхности. Он подумал о том, чтобы попытаться объяснить, как это неправильно, что Гарри пришлось бы умереть, и как Луи было бы плохо от этого. Но он не смог подобрать нужные слова и просто понадеялся, что Гарри поймёт всё сам. — Я разберусь с этим, — пробормотал Гарри, опуская лицо в воду и утыкаясь в шею Луи. — Я знаю, — повторил Луи, гладя пальцами тёплую кожу Гарри даже после того, как она стала холодной и влажной от воды. Он больше не понимал, что происходит. Гарри ушёл позже. Кожа на его пальцах сжалась и стала похожа на изюм, губы онемели и стали синими, и Луи смотрел на него, возвращающегося на пляж, и чувствовал себя настолько тяжёлым, что, казалось, мог бы опуститься на дно озера, и больше никогда не всплыть. х Гарри вернулся на следующий вечер с извинениями. Он сидел в воде, а Луи лежал рядом с ним, и солнце пыталось нарисовать им закат. — Прости за вчерашнюю ночь, — это было первое, что он сказал, даже раньше, чем само имя Луи. — Не знаю, что случилось. Я был пьян. Я просто чувствовал себя очень плохо. Я не имел в виду того, что наговорил, — у него под глазами были синяки, впрочем, как и у Луи, а волосы были убраны назад с помощью красной банданы. Он выглядел уставшим, как будто медленно задыхался. Луи несколько секунд не отвечал, подбираясь ещё ближе к нему и приводя в порядок ярко-голубой шарф на своей голове. — Мне всё равно, — он подбирал слова тщательно, позволяя им падать в воду как камушкам, от каждого из которых отходят крошечные волны. — Просто не проси меня больше превратить тебя. Я не сделаю этого. Никогда. Гарри посмотрел на него, зелёные глаза потускнели, как будто все цвета исчезли вместе с темнотой. — Я не попрошу. — Хорошо, — сказал Луи, слегка ударяя своим хвостом и нарушая тишину. Гарри ничего не сказал, и они просто сидели, вдыхая и выдыхая. Луи опустился под воду, а потом опять вынырнул, моргая из-за вечернего света. — Что было не так с твоим свиданием? У того парня были вши? Блохи? Он запретил тебе есть макароны? Гарри мгновенье выглядел озадаченным, а потом правый уголок его рта растянулся в неохотной улыбке. — Определённо вши. Возможно, блохи. И я не думаю, что он каким-либо образом мог согласиться на макароны. Луи скорчил рожицу, подкрадываясь своими руками к ладоням Гарри, жалея, что у него нет тепла, которое он мог бы отдать ему. — Ура! А почему ты пошёл с ним? Гарри опустил взгляд, когда почувствовал пальцы Луи, и взял их, таинственно улыбаясь горизонту. — Мне захотелось. Причины. Но после того, как я пришёл туда, я не мог перестать думать о том, как сильно я не хочу быть с ним. А потом он попытался заставить меня переспать с ним. Это было очень даже нехорошо. Луи сжал пальцы Гарри. — Я рад, что сейчас ты в порядке. Гарри кивнул. — Я тоже. Небо стало светло-голубым, горизонт затянуло бледно-розовым, и Гарри медленно вдыхал воздух, как будто был неуверен в том, что его было достаточно. — Что ты помнишь о том, когда ты был человеком? Луи застыл, продолжая смотреть на закат, и дёрнул плечом. На этот раз Гарри не пытался извиниться за вопрос, даже когда Луи не отвечал, и терпеливо дожидался ответа. Луи захотелось положить свою ладонь на грудь Гарри и почувствовать его сердцебиение. — У меня было три сестры. Я смотрел много мультфильмов. Моя мама делала мне вафли каждое воскресенье. — Я больше люблю блины, чем вафли, — сказал ему Гарри, и Луи высунул язык. Из-за размышлений о воспоминаниях он чувствовал себя странно, как будто внутри него было двое. Он и другая его версия, которая больше не существовала. — Внутрь вафель можно налить сироп, а что можно сделать с блинами? — раздражённо спросил Луи. — Ничего. — Можешь добавить чернику и шоколадную стружку, если ты умеешь готовить, — ответил Гарри, пиная его хвост ногой. — Не в моём вкусе, — сказал Луи. Он лежал, чтобы его жабры оставались в воде, и смотрел на темнеющее небо. — Я играл в футбол. Я был хорош в нём. Ладно, не так уж и хорош, но мне это очень нравилось. — Я ужасен в футболе, так что ты в хорошей компании, — ответил ему Гарри. — По крайней мере, у тебя есть ноги, — обидчиво сказал Луи. — Ты всё равно лучше меня, — серьёзно сказал Гарри, и Луи позволил себе улыбнуться, хотя мысли о том, каково это, быть человеком, заставляли его чувствовать себя так, как будто он был полон камней, уйдёт на дно и останется там. Но больнее всего было осознание того, что он никогда не сможет вернуться к той жизни, которая была у него прежде. И он понятия не имеет, делают ли они теперь вафли по воскресным утрам. — Я скучаю по праздникам, — сказал Луи. — В озере нет никаких праздников. У меня не было Рождества целую вечность. И даже дня рождения. — Это ужасно, — произнёс Гарри, опуская на него взгляд. Между его бровей залегла морщинка. — Когда у тебя день рождения? — Двадцать четвёртого декабря, — он ярко улыбнулся. — Я — рождественское чудо. Гарри закатил глаза. — Ну, тогда счастливого очень позднего дня рождения. — Спасибо, Гарри, очень любезно с твоей стороны, — сказал Луи, пытаясь дерзить ему, но ему на самом деле было очень приятно. Это было одной из тех вещей, благодаря которым он чувствовал себя чуточку лучше; напоминанием, что он был рождён и существовал, что он до сих пор существует. — Я хочу устроить тебе праздник, — произнёс Гарри, чуть брызгаясь водой, — но в ближайшем времени их нет. Лето — отстой в плане праздников. — Мы можем придумать праздник, — сказал Луи, замечая первые намёки на звёзды в багровом свете. — Можем, — ответил Гарри, что-то тихонько напевая себе под нос. — Счастливый весёлый День озера. — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал. — Счастливый прикольный неглупый День брызг. — Этот вариант ещё хуже. — Счастливый День весёлых брызг у озера Луи. Луи засмеялся, позволяя воде забурлить в его жабрах, и зажмурился, так что в уголках его глаз появились морщинки. — Мне нравится, но только потому, что в нём есть моё имя. Гарри заулыбался, так широко, что, казалось, ему должно было стать больно, и крепче сжал ладонь Луи. — Я приведу Найла. Мы сможем заняться чем-нибудь весёлым. — Хорошо, — сказал Луи, проводя рукой по его волосам, а затем шее, просто чувствуя и запоминая. Благодаря Гарри он чувствовал себя настоящим.