Purer Than The Water (like we were)

У них ещё три недели, но такое чувство, словно им уже пора прощаться. Гарри читал ему о холодной войне, но каким-то образом они оба отвлеклись на истории о пиратах, так что стали читать о них вместо войны. Гарри принёс Луи чёрный, изрисованный золотом шарф, и они оба притворились, что это не прощальный подарок. — Чисто гипотетически, как ты думаешь, какого цвета был бы мой хвост, если бы я был русалкой? — спросил у него Гарри в одну из ночей, после уже успевшего провалиться урока плавания (у Гарри были слишком тяжёлые конечности, и он не позволял воде укутать его и держать на себе). — Не спрашивай о таком, — коротко ответил Луи, чертя рисунок на бедре Гарри. Он стал более загорелым, лето оставляло на нём неравномерные полосы, когда его шорты свисали слишком низко, и он выглядел так, словно солнце целовало его. — Голубого. Светло-голубого. Дни стали длинными, и они сверяли часы по закату даже тогда, когда были не вместе. — Очень красивый бледно-розовый цвет, прямо как из окна моего офиса. Из кофейни поблизости просто замечательный вид, и там можно наблюдать за великолепным персиковым оттенком большинство дней, — серьёзно сказал Гарри, раз уж они начали создавать свои собственные созвездия. — Мне кажется, фиолетовый в конце лучше всего. И ещё солнце подчёркивает облака так, что они отдают золотом. Моё любимое. Гарри перевёл взгляд на горизонт, когда подумал, что Луи отвлёкся, и его губы дёрнулись вниз, и Луи показалось, что это худшее, что он когда-либо видел. Его глаза погрустнели, когда они замолчали слишком надолго и задумались, поэтому Луи принёс ему в ладонях гольянов, чтобы Гарри снова улыбнулся. — Я просто не хочу делать это, — сказал Гарри в скользкую кожу на шее Луи одним утром, — я не готов, я не знаю, что я делаю. Я даже не заслуживаю эту работу, это всё потому, что я его сын, и все знают это. Луи ласково погладил его по волосам и начал успокаивать, потому что втайне он верит, что Гарри может сделать всё. — Ты самый искренний человек, которого я когда-либо встречал. Я бы хотел чувствовать всё то, что чувствуешь ты каждым органом, каждой клеточкой своего тела. Это смело — жить, как ты. Ты заслужил это. — Ты только так говоришь, — сказал ему Гарри, но Луи мог почувствовать, что его губы растянулись в улыбке около разрезов его жабр. — Да, — произнёс Луи, — но я верю в это. Это всё страшно, но Гарри всё это полностью заслуживает, заслуживает носить модные костюмы, и того, чтобы все знали, какой он потрясающий. Дни становились всё жарче с приближением августа, и Гарри сменил запах своего шампуня с китайской розы на яблоко, так что Луи пришлось делать вид, что он не тонет снова и снова. Интересно, во что бы он превратился в этот раз? Одной ночью Гарри пришёл поздно, с бинтом на своей кисти и ленивой улыбкой на лице. — Я набил татуировку якоря, — сказал он, снимая марлю и позволяя Луи увидеть резкие чёрные линии. Луи преодолел желание коснуться своими губами чувствительной кожи и просто улыбнулся своими острыми зубами. — Красиво. — Ты знаешь, что это обозначает? — спросил Гарри, натягивая бинт назад и садясь на берег, скрещивая ноги. — Я знаю, что такое якоря, да, — немного с гордостью и немного с обидой сказал Луи. Гарри засмеялся и покачал головой. — Я имею в виду, ты понимаешь, я сделал это для тебя? Точнее, из-за тебя. Луи засмеялся, и его бледная кожа порозовела. Он мог бы и догадаться, но не мог осмелиться даже и предположить такое. — Я не знал этого, нет. — Ты мой якорь, и с помощью тебя я остаюсь тем, кем я хочу быть. Когда я уеду в Лондон, ты всё равно будешь моим якорем, понимаешь? — спросил Гарри. Слова были такими мягкими и нежными, когда сорвались с его губ и упали в воду. Луи покрылся румянцем и окунул голову в воду, в смущении выдыхая пузырьки. Гарри тоже его якорь, его компас, который удерживает его от растворения в неизвестной воде. Ему кажется, что пока он держится за воспоминания, и за этот гладкий шёлк в его ладонях, он не забудет, что значит быть живым. Они ели мармеладных червячков посреди ночи, и Гарри пытался объяснить ему суть «Аквамарина». На следующий день они накрасили свои ногти ярко-синим, и Гарри загрузил в Инстаграм фотографию их ладоней без подписи. В одну ночь Гарри уснул прямо на пляже, с одеялом, накинутым на его плечи, а песок послужил ему подушкой. Луи не спал всю ночь, чтобы быть уверенным, что Гарри в безопасности, и не будил его, слишком влюблённый в то, как он приоткрывает губы, когда дышит, и как трепетно дрожат его ресницы, когда он видит сны. — Это трудно — есть рыбу? — спросил Гарри однажды вечером, с наполовину открытой пачкой M&M у себя на коленях. — Ну, это лучше, чем голодать, — ответил Луи, пожимая плечами. Он с трудом помнит те первые несколько дней, только развевающиеся волосы Элеанор вокруг неё, когда она трясла его, чтобы разбудить впервые, да Ребекку, которая учила его ловить рыбу голыми руками. Сейчас их уже давно нет, их смыло волнами, но он ощутил острую боль, как стрелу в сердце, потому что он скучает по ним. Он почувствовал, что уголки его рта опустились, понимая, что Гарри видит грусть на его лице, и как потеря красок окрашивает его в голубой. — Что такое? — спросил Гарри, и Луи затряс головой, смотря на него серыми глазами, пытаясь собрать кусочки своего сердца. — Это странно, — произнёс Луи, и у этого предложения должно было быть продолжение, но его не было. Он попытался произнести больше слов: — Я продолжаю забывать. Гарри не ответил, просто смотря в воду, и Луи потянулся, чтобы взять его за руку. Луи говорил тихо, потому что всё вокруг было очень хрупким. — Всё нормально, не беспокойся об этом. Гарри кивнул, наблюдая за ним с хмурым лицом. — Я иногда забываю, что ты не был рождён таким. Так странно думать об этом. — Для меня тоже, — сказал Луи, дыша в воде и водя пальцами по коже Гарри. — Ты знаешь, — Гарри остановился, зарываясь рукой в песок и снова вытаскивая её, — ну, о своих родителях? Ты говорил с ними с тех пор, как утонул? — для Луи не осталось незамеченным то, каким стал его голос на последнем слове, как будто он не хотел произносить его. — Нет, — ответил Луи. Раньше он мечтал об этом всё время, оставался живым только потому, что ему было интересно, что они делают, и скучают ли они по нему. Он целыми днями представлял то, как увидит их, и как они вернут его домой. Сейчас же он пытается не думать об этом. — Я мог бы присмотреть за ними, по крайней мере, убедиться, что они в порядке? — спросил Гарри, звуча немного потерянно, словно они ушли глубоко под воду для них обоих. — Но что, если они не в порядке? — спросил Луи, потому что он не сможет совладать с тем фактом, что разрушил их. — Что если они развелись, или умерли, или не хотят меня видеть? — Разумеется, они захотят увидеть тебя, — сказал Гарри, и это было больно, — они, должно быть, скучают по тебе. — Мне было двенадцать, когда я утонул. Уже слишком поздно, чтобы возвращаться, — он глубже опустился в воду, наблюдая за небом сквозь рябь на поверхности. — Они не твои родители, и это не твой выбор. — Я знаю, — сказал Гарри после паузы, наполненной всей водой из озера, готовой разорваться, как туча, и расплавить их, пока не останется ничего. — Я не могу разрушить свои воспоминания о них своим возвращением, — сказал Луи. Гарри поцеловал его в мокрые губы, и больше они об этом не вспоминали. Гарри пытался научиться плавать в восьмидесятый раз, но всё было так же, как и всегда, потому что хоть Гарри и состоял из солёной воды, он тонул, как камень. — Это не должно быть настолько сложно, — сказал ему Луи со смехом однажды вечером, когда Гарри отплёвывался и кашлял, а Луи держал его голову над поверхностью, чтобы тот смог вернуть равновесие. — Я смогу научиться плавать, только если превращусь в рыбу, — мрачно сказал Гарри, шагая назад к песку и убирая волосы назад, — может быть, я мог бы быть окунем или морским ангелом. — Не думаю, что морские ангелы живут в пресной воде, так что ты бы весело проводил время, — мягко упрекнул его Луи, убирая со лба Гарри мокрую прядь. Гарри сделал лицо, как у рыбы, и не стал его слушать. — Мне станет очень скучно, когда ты уедешь, — пожаловался Луи одним ленивым субботним днём, выдёргивая из воды водоросли и кладя их на голову Гарри, как шапку. — Я уверен, ты найдешь, чем заняться, — сказал Гарри, помогая ему сделать головной убор модным. — Что ты делал перед тем, как я пришёл сюда? Луи пожал плечами, срывая лилию и засовывая её в водоросли и волосы Гарри. — Что-то. Я не очень уверен. Очень много из моих воспоминаний размыты, они то вспыхивают, то угасают. — Это нормально? — спросил Гарри. Его глаза вдруг резко стали обеспокоенными. Луи снова пожал плечами, небрежно перекладывая водоросли, чтобы было, на чём сосредоточиться. — Я не уверен, — он замолчал, пытаясь найти подходящее объяснение, — думаю, я просто был в одиночестве слишком долго. Лицо Гарри поникло, и Луи бы засмеялся над его выражением, если бы оно не было таким душераздирающим. Ему жаль, что он вообще что-то сказал, жаль, что заставил Гарри так смотреть на него. — Мне жаль, Лу, — сказал он, ближе прижимаясь к телу Луи в воде, словно он хотел остаться так навсегда. — Это не твоя вина, — сказал ему Луи, размытым взглядом смотря на пляж. Солнце заходило за горизонт и возвращалось назад, и их последние дни вместе истекали. Была гроза, но Гарри всё равно сидел на пляже, и Луи это нравилось, потому что когда шёл ливень, это выглядело так, словно их миры соединяются. Они были наполовину в воде и наполовину в воздухе.