Purer Than The Water (like we were)

После обеда Луи сидел за кухонным столом и пытался писать; ручка и тетрадь лежали перед ним, как когда-то в начальной школе. Гарри притянул свой стул и поставил рядом с ним, попивая кофе из большой зелёной кружки, наблюдая за тем, как Луи крутил ручку в своих пальцах. — Я уверен, ты научишься этому, — сказал Гарри, сдувая пар над кружкой и делая маленький глоток, — ты научился этому раньше, это гораздо проще во второй раз. Луи безнадёжно вздохнул, ставя ручку на предплечье Гарри и рисуя неаккуратную линию. — Я просто нервничаю. Я пытаюсь вспомнить все буквы. Найл и Би смотрели какую-то комедию в своей комнате, и их смех разражался по всему дому, перекрывая шум машин в пробке за окном. Если Луи прислушивался, он мог услышать громко говорящих людей по соседству, хлопанье двери, смех Найла. Он привык к ряби озера, поэтому сейчас он хотел хотя бы включить кран, чтобы снова услышать звук воды. — Ты не обязан делать это, если ты не хочешь. Луи поднял глаза на Гарри, корча ему рожу, когда заметил тревогу в его взгляде. Луи поставил стержень ручки на бумагу, притворяясь, что это всё не выбивает его из колеи. Он может снова быть человеком, ему просто нужно напоминать себе об этом. — Конечно же, я хочу. Гарри сделал очередной глоток кофе, когда Луи начал выводить свою первую букву, тяжело закусывая губу, потому что ручка едва не выскальзывала из его руки, ведь так трудно было вспомнить старые движения. Он сильно нажал на бумагу, сосредотачиваясь на том, чтобы вывести линии и петли, теряя надежду на то, чтобы не съезжать со строчки уже после третьей буквы. Он не сделал ни вдоха, пока не написал последнюю «S», откладывая ручку и разминая пальцы. — Всё могло быть и хуже, — тихо сказал он, смотря вниз на своё имя, написанное детскими каракулями. Надпись казалась ему не его, словно он не мог быть человеком, который мог бы написать это слово на бумаге. — Это не так уж и плохо, правда, — оценивающе сказал Гарри, подталкивая стопу Луи своей собственной, — почерк Найла на самом деле немногим лучше. Луи закатил глаза. — Я оценил комплимент, но это на самом деле ужасно. — Тебе просто нужно тренироваться, — произнёс Гарри, — и ты уже помнишь все буквы, а значит, полпути пройдено. Я бы оценил это на семёрку из десяти. — Не так уж и плохо, — согласился Луи, глядя на буквы, которые выглядели так, словно их писала курица лапой. По крайней мере, они вообще были, а это лучше, чем ничего. Гарри взял у него тетрадь, записывая «думает, что Гарри очень милый» ниже имени Луи неаккуратными синими каракулями. — Очень мило, — сказал ему Луи, забирая тетрадь назад, чтобы нарисовать неровное сердечко, стараясь, как мог. Гарри ухмыльнулся, а значит, оно того стоило. х На следующую ночь Луи не мог уснуть. Не потому, что он не устал, ведь быть человеком и передвигаться ногами оставляло его полностью без сил, просто внутри его живота начинал зарождаться страх. Гарри спал рядом с ним уже несколько минут, а может быть, и часов. В комнате не было часов, и время размывалось, как всё за окном из-за дождя. Раньше Луи нравились ливни, нравилось, каким чистым после дождя был воздух, и то, какой высокой становилась вода. Он по-прежнему любил всё это, но теперь стук капель уже не был похож на его сердцебиение. Луи вылез из кровати так тихо, как только мог, морщась, когда доски на полу заскрипели под его ногами. Он мысленно успокаивал их, держась за стены для равновесия, пока шёл по гостиной в кухню, смотря на входную дверь так, словно она должна была сказать ему, что делать. Он стоял на месте довольно долгое время, пока дождь не начал усиливаться, превращаясь в один из этих редких летних ливней, чья вода переполняла сточные канавы и отстукивала свою собственную мелодию по крыше. Когда Луи был маленьким, он боялся грозы, прячась под столом, когда ударяла молния. Он вспомнил свою первую грозу в озере, когда Ребекка погладила его по волосам и сказала, что ему нечего бояться. Босиком он прошёл к двери, медленно поворачивая ручку, чтобы она открылась, и останавливаясь на пороге, наблюдая за тем, как лужи росли буквально у него на глазах. Что-то в дожде звало его домой, вода звала его домой, и Луи захотелось прижать своё ухо к земле, чтобы дождь рассказал ему свои секреты. Он толкнул дверь и вышел на старое треснувшее крыльцо; тёплая вода собиралась между пальцев на его ногах, и обрызгивала его пушистые волосы. Он прикрыл дверь и ступил в темноту, и единственным, что его освещало, остались слабые огни соседей. Он сел на край бетона, вытягивая ноги в одну из луж, любопытствуя, во что превратится в этот раз. В этот раз, как ему кажется, он просто растворится прямо в воде, потому что в этот раз она не пожалеет его. В этот раз он по-настоящему утонет. Его волосы начали становиться мокрыми, и он задрожал, хотя было тепло, хмурясь тому, что вода начала стекать на его (Гарри) боксеры, а капли падали ему на ноги. Он больше никогда не хотел утонуть, и ему казалось, что дождь знал это. Он медленно встал, хлюпая ногами по одной из луж, прежде чем подняться в дом, с низким хлопком закрывая дверь позади себя. Он как можно лучше вытер свои ноги о коврик в полумраке и медленно пошёл в комнату Гарри, сбрасывая свои боксеры и футболку в угол, прежде чем забраться под одеяло. Гарри задвигался, когда он вернулся, и сонно заморгал, словно не был уверен, не снится ли ему это. — Лу? — Ходил посмотреть на дождь, — тихо объяснил Луи, целуя его в лоб, — засыпай. Гарри притянул его ближе и что-то нежно промычал в согласии. Луи прижал себя к телу Гарри и на этот раз уснул. х Луи изучал сотовый телефон, когда они ехали на машине в свой новый дом. Они провели утро впопыхах собирая чемодан Гарри, затем торопясь в парикмахерскую, чтобы сделать Луи приличную причёску, а потом быстро прощаясь с Найлом и Би, которые оба заплакали, прямо как старики, без особой на то причины. — Разве они не будут навещать нас? — спросил Луи, сидя на пассажирском сидении в машине Гарри, надев одну из маленьких футболок Гарри и суетясь, поправляя свою новую чёлку, смотрясь в маленькое зеркало. — Мы же не прощаемся навсегда. — Найл становится очень эмоциональным по поводу самых разных вещей, а Барбара просто любит сочувствующе поплакать, — ответил Гарри, шаря рукой в заднем кармане, пытаясь найти что-то. — Почему я не удивлён? — сказал Луи, откидывая свои волосы назад так, что они стали почти ирокезом. — Как думаешь, я могу так заколоть волосы? — Наверное, — сказал Гарри, переводя на него взгляд и протягивая небольшой металлический предмет, по форме похожий на кирпичик, — ты можешь напечатать Зейну, пожалуйста? — Что сделать? — переспросил Луи, осторожно перехватывая предмет. — Зачем ты мне дал это? Гарри одарил его долгим взглядом, который прервался только потому, что Луи ударил его, напоминая смотреть на дорогу, язвительно благодаря. — Это сотовый телефон. Ты можешь… ну, звонить людям и отправлять им сообщения, — неуверенно сказал Гарри. — За последнее время это мой самый странный разговор. — Как и мой, дружище, — сказал Луи, бесцельно нажимая на центральную кнопку и ухмыляясь, когда экран засветился. — Это что, фотография макарон? — Да, мне нравятся макароны, — защищаясь ответил Гарри, — ты сможешь сам набрать Зейну сообщение, или мне нужно съехать с дороги? — Разумеется, я смогу, — сказал Луи, хотя, на самом деле, он понятия не имел, что нужно делать. — Про-о-о-ве-е-е-ди-ит-е-е-е, что-о-обы р-а-а-аз-бло-о-о-к-и-и-и-и-и-ро-о-о-ва-а-ать. О, конечно, это я могу. Так, хорошо, всё прошло отлично. — Ты будешь рассказывать мне всё, что будешь делать? — спросил Гарри, выглядя так, словно он решал: улыбнуться ему или же закатить глаза. — Да. О-о-о, сообщения, вот они кажутся мне чем-то нормальным, — сказал Луи вместо ответа, — а это… ну, то есть, это есть у всех? — Да, — произнёс Гарри, — по крайней мере, у большинства людей. — Что мне делать теперь? — спросил Луи, исследуя экран в поисках подсказок. Он не мог читать так же хорошо, как делал это раньше, его мозг работал словно в замедленном действии. Он пытался не волноваться по поводу этого, но у него не очень хорошо получалось. — Нажми на маленький значок страницы. Вверху слева. Затем набери «Зейн» в поле «Кому», а потом «Я не один, может быть, опоздаем», — сказал Гарри, бросая взгляд на Луи, чтобы удостовериться, что тот всё понимает. Луи начал тыкать на крошечные буквы своими пальцами, корча разные рожицы, когда случайно нажимал две буквы. Процесс занял у него гораздо больше времени, чем должен был, но, в конечном счёте, сообщение было набрано. Гарри 12:45 Мы в пути, можем немного опоздать — И потом нажать «Отправить»? — И потом нажать «Отправить». Луи наконец отправил сообщение, чувствуя себя более чем довольным собой. х — Так он останется с нами? — спросил Зейн, стоя около раковины, глазами изучая Луи. — Я имею в виду, что всё нормально, просто я не ожидал двоих. — Планы немного изменились, — сказал Гарри, шаркая стопами по полосе света, падающей из окна над раковиной, — ему нужно было место, чтобы остаться, я надеюсь, всё нормально. — Да, дружище, это отлично, — сказал Зейн, и Луи почувствовал, что тот не лжёт, хоть Гарри и продолжал виновато краснеть. В момент, когда Луи вошёл в дом, он сразу же решил, что Зейн ему нравится; нравится запах его одеколона; то, как он прищуривал глаза, когда ему сообщали что-то, чего он не понимал; и то, как он спокойно двигался и тихо улыбался, когда на него никто не смотрел. — Я чувствую себя таким виноватым, я знаю, что это не входило в планы, когда ты соглашался на сожительство, — сказал Гарри, на что Луи захотелось закатить глаза. — Это классно, правда. Вы двое можете жить в одной комнате, но, если нет, то в гостиной есть раскладывающееся кресло, — сказал Зейн, пожав плечом. Кухня была белой с чёрной столешницей посередине, красный чайник гордо восседал на конфорке, а старые магниты закрывали угол холодильника. — Мы будем жить вместе, — сказал Луи, улыбаясь Зейну, — спасибо, что нормально относишься к этому. Зейн медленно кивнул. Он был противоположностью Найла, обладая спокойной энергией и медленными движениями, и Луи это очень нравилось. — Без проблем. Вас устроят спагетти на ужин? — Я могу помочь с готовкой, — сразу же вызвался Гарри, — раньше я всегда готовил для своих соседей по дому. — Я не умею готовить, но я могу сидеть в углу и портить что-нибудь, — добавил Луи, и Зейн показал им обоим большие пальцы. — Звучит отлично. Всё было таким неловким и новым, и они постоянно путались друг у друга под ногами, но Луи казалось, что всё будет хорошо, и что скоро это станет для них настоящим домом. х В первый день, когда Гарри ушёл на работу, Луи просто сидел и смотрел все фильмы про русалок, которые только мог найти. Сначала он посмотрел обе части «Русалочки», затем «Аквамарин», и был уже на середине «Всплеска», когда рядом с ним присел Зейн с миской хлопьев в руках. — Можно мне одеяло? Луи, не отрывая глаз от экрана, поправил одеяло так, что теперь оно накрывало и Зейна. — Так тебе нравятся русалки? — спросил Зейн, на что Луи пожал плечами. — Да, они прикольные, — ответил Луи, потому что «раньше я тоже был русалкой» было не тем, что можно было вот так просто сказать. Быть человеком было сложно; он всё время снова ожидал проснуться в своём озере, и его беспрестанно удивляло, когда по утрам он обнаруживал, что у него всё ещё есть ноги. — Раньше я притворялся, что я русалка, когда был маленьким, — сказал Зейн, кривовато улыбаясь, — я просто плавал и притворялся, что прячусь от акул, и всяких рыб, и людей. Луи снова улыбнулся. — Как ты думаешь, какого цвета был бы твой хвост, если бы ты был русалкой? Зейн пожал плечами, отворачиваясь, чтобы продолжить смотреть кино. Он подобрал свои стопы, на которых были надеты носки, под себя и зевнул, как будто он только что проснулся, хотя была середина дня. — Может быть, что-то вроде красного? Русалки могут иметь красные хвосты? Мне кажется, красный смотрелся бы офигенно. — Я не знаю, скорее всего, могут. Было бы классно, хотя ты бы тогда не смог прятаться, — сказал Луи, вспоминая, что благодаря своему зелёному хвосту ему с легкостью удавалось уплывать под воду и скрываться от любопытных глаз. — Справедливо замечено, — сказал Зейн. — Так чем ты сейчас занимаешься? — настойчиво спросил Луи, поворачивая голову, чтобы лучше рассмотреть его. У него чуть виднелась щетина, а рукава серого свитера едва доходили до кистей. — В основном я занимаюсь творчеством. Я также пою, это моя настоящая работа, в основном бэк-вокалы для разных людей, — сказал он. — Однажды я пел бэк-вокал для Бейонсе, наверное, самое офигенное, что я когда-либо делал. Луи не знал, кто такая Бейонсе, но он всё равно согласно кивнул. Он хотел бы, чтобы у него не было такого чувства, словно он постоянно чего-то не понимает. — Каким именно творчеством? — Раньше я лепил что-то из глины, но сейчас я в основном рисую. Граффити и по холсту, — сказал Зейн, и его лицо засветилось мягкой улыбкой, — большинство кружек на кухне — моя работа. Луи указал на светло-голубую кружку, стоящую на кофейном столике. — Ты её сделал? Зейн кивнул, и на его лице заиграло тихое счастье. — Да, уже как пару лет назад. — Очень даже неплохо, — решительно сказал Луи. Остаток фильма они смотрели вместе.