Purer Than The Water (like we were)

Луи нравилось большое кресло в гостиной, нравилось натягивать одеяло на свои ноги и что-то печатать на ноутбуке Гарри, пока тот был на работе. Википедия стала его новым лучшим другом, и даже если после некоторого времени, проведённого за чтением, его мозг начинал болеть, он был рад, что начал улавливать моменты, которые он пропустил. Сначала всё было медленно, слова будто тащились и цеплялись, когда он пытался прочесть их, но со временем ему становилось проще, всё возвращалось к нему, вставало на своё место и восполняло пробелы. Сегодня он нашёл фотографии себя, которые тогда сделал Гарри. Он не искал их, просто смеялся над фотографиями Гарри, одетого, как Майли, и случайно наткнулся на свою собственную, где он наполовину был в озере, ещё с кожей зеленоватого оттенка, и жабрами, чуть трепыхающимися на его шее. Он наклонился ближе к экрану, пытаясь разглядеть что-нибудь знакомое в серо-голубых глазах. — На что ты смотришь? — спросил Зейн сзади, наклоняясь, чтобы взглянуть на экран, прежде чем Луи смог закрыть окно или захлопнуть ноутбук. Луи пытался сохранить свой пульс спокойным, надеясь, что сможет это как-нибудь обыграть, ругая себя за такую беспечность. — Просто фотографии. Зейн наклонился, чтобы рассмотреть получше. — Ты их фотошопил? В смысле, они просто ахуенные, — с энтузиазмом произнёс он, — они правда выглядят настоящими. — Прости? — тонким голосом пропищал Луи. — Ну, я имею в виду фотошоп. Монтаж? Это Гарри сделал? — спросил он, тщательно всматриваясь в них. — Я, конечно, знал, что тебе нравятся русалки, но эти фото реально как настоящие. — Ага, — слабо произнёс Луи, смотря на свою чешую и скользкие руки и чувствуя головокружение. Ему казалось, что, скорее всего, для Зейна это нормально, быть может, даже круто, но даже мысль о том, чтобы сказать Зейну правду сжимала его горло. — Я не думаю, что это странно, — медленно сказал Зейн, усиливая дискомфорт Луи, хотя тот и понимал, что Зейн не мог знать правды. — Я сделал целую серию фотографий, где я в образе льва. Я думаю, это классно, это искусство. Луи кивнул, пытаясь улыбнуться. — Просто эти фотографии не то, что я обычно показываю людям. — Нет, я всё понимаю, — сказал Зейн, наклоняясь ещё ближе, — ты даже сделал себе жабры. Мне очень нравится. — Я могу увидеть твои фотографии? — спросил Луи, закрывая ноутбук, прежде чем Зейн мог разглядеть всё ещё ближе. Он понятия не имел, что собирался делать, если Зейн снова вспомнит об этом, и уж точно не знал, как долго он мог лгать. — Те, где ты лев? Зейн дёрнул плечом, довольно улыбаясь. — Если ты уверен, что хочешь их увидеть, они немного староваты. Луи кивнул, убирая компьютер со своих колен и следуя за Зейном в его комнату, волоча по полу слишком длинные штанины. Он носил свою новую одежду, но ему просто нравилось, что одежда Гарри пахла им. — Прости, я не убирался целую вечность, — сказал Зейн, пиная штаны в направлении корзины с бельём. — Мне на это всё равно, — сказал Луи, плюхаясь на кровать Зейна, — Гарри сказал мне, что я напоминаю ему торнадо. — Могу его понять, — сказал Зейн, выдвигая ящик из тумбочки и вытаскивая альбом. Стены его комнаты были увешаны различными эскизами и пародийными картинами, лампа в углу освещала всё прозрачно-белым, и Луи нравилось, что на стенах было так много Зейна. Комната, которую он делил с Гарри, не была пустой: прямо перед кроватью висел пейзаж заката, а везде на полу валялась одежда Луи, но они ещё не до конца обустроили её. Зейн опустился на покрывало рядом с ним, раскрывая альбом и кладя его на колени Луи. — Они немного дурацкие, но мне всё равно нравится, — сказал он с извиняющейся улыбкой на лице. — Они офигенные, — сказал Луи, перелистывая фотографии, начиная с той, где Зейн с бакенбардами, до той, где единственное человеческое, что в нём осталось — это его глаза, его большие карие тёплые глаза. — Если бы ты мог стать львом, ты бы им стал? Зейн потряс головой. — Львы не едят мороженое, а это очень дерьмово для меня. — Получается, что мороженое — единственная вещь, ради которой ты хочешь остаться человеком? — спросил Луи, отрывая глаза от фотографии, чтобы взглянуть на него. — А разве может быть что-то лучше? — Зейн повернулся на него, чтобы посмотреть в ответ. Луи пожал плечами, вспоминая, как когда ему было семь лет, он сидел на крыльце со своими сёстрами и ел мороженое, и как когда ему было одиннадцать, он со своим бывшим лучшим другом стащил большую банку клубничного мороженого в свою комнату. — Нет, конечно же, нет. х — Мне нужно пойти в школу? — спросил Луи, когда они сидели в парке на своём новом покрывале для пикника, проводя пальцем вверх и вниз по месту, где скреплялись страницы романа, лежащего у него на ладонях. Гарри оторвался от своей собственной книги с удивлением на лице. — Я не особо думал об этом. Я не знаю, в какой тип школы мы могли бы тебя отправить. Луи пожал плечами, скользя по покрывалу, так что теперь его подбородок лежал на нём. Его горло защекотало зевком, и он перевернулся на спину, кашляя, мягко и сонно, как кот. — Я тоже. Я просто подумал, что у меня нет образования. Мне, наверное, надо получить диплом о том, что я окончил старшую школу. Гарри ничего не сказал, и Луи почти пожалел, что вспомнил об этом. Он даже не знал, почему он до сих пор думал об этом, ведь он ненавидел школу, когда был в ней, и он не думал, что во второй раз ему понравится больше. Но иначе у него было чувство, словно он не доделал что-то важное. — Мы можем присмотреть что-нибудь в интернете, — сказал Гарри, садясь и скрещивая ноги, — я не знал, что ты хочешь пойти в школу. Луи вздохнул, кладя книгу себе на грудь и щурясь, смотря на Гарри, волосы которого были окружены ореолом солнечного света. — Я просто подумал об этом. — Я имею в виду, я уверен, что есть онлайн-программы, по которым ты можешь заниматься, — предложил Гарри, беря руку Луи и играясь с его пальцами. — Зачем ты хочешь сделать это? Луи закрыл глаза, пытаясь найти слова, чтобы объяснить причины. У него был странный переход от своей предыдущей жизни, он пытался понять, как делать всё то, что ему было нужно, вспоминая, что будет итогом. Он учился заново ходить и писать, учил заново, сколько молока наливать в свою миску с хлопьями, как застилать кровать и какой мусор перерабатывается, а какой нет. — Я хочу чувствовать себя более человеком. Он почувствовал, что губы Гарри защекотали его лоб, и он улыбнулся ему, ловя его своей рукой и утягивая вниз на себя, так что их тела сплелись вместе. — Ты человек. Не существует списка вещей, которые нужно делать, чтобы ты был человеком. Ты просто им являешься. — Для тебя это так, — сказал Луи, смотря на Гарри и моргая из-за слабого дневного света, — я знаю, что ты не против того, что я полностью опираюсь на тебя, но я хочу быть и самостоятельным. — Разве тебе не нужны для этого всякие документы? Например, свидетельство о рождении и другие, чтобы поступить? — спросил Гарри, беспокойно морща лоб. — Наверное, — Луи глубоко вздохнул всей грудью, — думаю, мне придётся вернуться и увидеть своих родителей. Гарри грустно выпучил свою губу, и Луи почти засмеялся, насколько глупо он выглядел. — Ты уверен? — У меня нет выбора, — просто сказал Луи, — к тому же, в этом случае, мне это просто нужно. Гарри поцеловал его в щёку, переворачиваясь, так что Луи теперь наполовину лежал на его груди. Это действительно не должно было быть удобно, но Луи было всё равно до тех пор, пока он мог быть так близко к Гарри. — Не думаю, что я бы смог преодолеть всё то, через что проходишь ты, — тихо сказал он. — Не думаю, что я бы смог преодолеть всё то, через что проходишь ты, — вторил ему Луи, вспоминая ночь, когда Гарри пришёл на озеро таким хрупким и трясущимся, и думая о том, что, наверное, никто не знает, на что они способны на самом деле. Осознание того, что в нём есть какая-то сила, успокаивало его; так ему казалось, что он может всё, даже если иногда ему и казалось это всё чем-то невозможным. — Ты бы смог, — сказал Гарри с некой уверенностью, словно сомневаясь, что эта мысль действительно его, — ты можешь всё, если захочешь, я уверен. — Спасибо, — сказал Луи, и каким-то образом этого оказалось достаточно. Ведь это было спасибо за то, что веришь в меня, и спасибо за то, что ты здесь, и спасибо за что, что вытащил меня из воды.