Welcome to my life

      В принципе, можно было сказать, что Астрид знала Хэддока. В прошлом триместре у них было много общих занятий. И волей-неволей ей пришлось делать с ним несколько проектов и лабораторных. Но все их встречи ограничивались территорией колледжа. К тому же они вместе учились в школе в старших классах. Он почти не говорил о себе, а она и не настаивала. Ей это попросту не было нужно. Пустая информация, о которой она забудет пару минут спустя. Иккинг как будто знал об этом и поэтому молчал.       Он не нравился ей. Не то чтобы она недолюбливала его. Просто он был… немного не её уровня. И поэтому ей было всё равно.       Иккинг не был глупым, нет. Ему нравилось учиться, Хофферсон знала это, потому что видела его работу, когда они выполняли её вместе. Но он не то что не хотел, даже не пытался показать свой ум всем и каждому, как делал Роберт. Хэддок словно знал себе цену, а мнение других его не особо волновало. Он мало с кем общался, так что наверняка его почти никто и не знал. Хотя бы этим он разительно выделялся среди остальных, хоть и не стремился к этому.       Себастьян явно недолюбливал его за такой характер. Он говорил, что такая «рыбья кость», как Хэддок, не сможет долго продержаться и рано или поздно сломается. Но Иккинг держался на удивление крепко, даже несмотря на насмешки и придирки Йоргенсона.       Но если вы хотите знать мнение юной Хофферсон, то она скорее предпочла бы не быть, чем быть в обществе Хэддока. Он казался ей слишком обычным и скучным. Таким же серым и безликим, как и большая часть их треклятого колледжа. Он порой бывал довольно неуклюжим, кто-нибудь наблюдательный бы обязательно заметил, что в такие моменты его ум особо напряжён, или же наоборот, он витает в облаках. Хеддок словно предпочитал быть сам по себе. Он не был уродом или изгоем: Хофферсон видела, что он нормально общается со сверстниками, что он даже нравился некоторым девушкам. Но он однозначно не был тем, с кем она переспала бы в трезвом состоянии. Хотя она не могла понять, насколько в пьяном состоянии она была, что позволила этому произойти.       Сейчас, сидя на кровати у Хэддока, она пыталась прийти в себя и понять, как такое могло произойти. Как такое вообще могло произойти? Почему она позволила этому случиться?! Головная боль не давала ей трезво думать. Воспоминания были покрыты мраком и туманом. Один, это было ужасно! Астрид чувствовала, как страх и паника парализуют её тело. К горлу начала подкатывать тошнота. Что ей теперь делать?!       Иккинг пребывал, похоже, в таком же шоке, как и она. Парень стоял около кровати и, из-под опущенных ресниц разглядывай её. Астрид чувствовала, что он был напряжен и ему явно было неловко.        — Что? — не выдержала Хофферсон. — Эм, — начал парень, но замешкался, — твоя шея…       Белое одеяло чуть-чуть открывало бледный участок шеи и плеч девушки. Астрид наклонила голову и посмотрела. — Твою мать!.. — в удивлении прошептала она.       На её плечах было рассыпано несколько красных пятен. Астрид сразу же возненавидела их, резко подняв голову, она зажмурилась, надеясь, что когда она снова откроет глаза, эти отвратительные, мерзкие засосы пропадут. Хофферсон заметила, что на белой коже Иккинга, покрытой веснушками тоже было несколько пятен, но почему-то на нём они не выглядели …так. Ей вдруг захотелось содрать собственную кожу. Она почувствовала волну отвращение к самой себе. Стыд, словно огонь, начал выжигать её где-то в солнечном сплетении.       Что она наделала?! Девушка закрыла лицо руками. Ей хотелось убежать от себя, оказаться где-то в другом месте. Далеко-далеко. Подальше от этого позора и ужасных темных пятен, которые теперь были напоминанием о прошедшей ночи.       «Только не плачь!» — Астрид отвесила себе мысленную пощёчину. — «Не смей плакать!» — Астрид? — позвал её Хэддок.       Звук её имени застыл в воздухе. Тишина тяжёлым грузом давила на уши. Секунды текли невыносимо медленно. Казалось, что прошла вечность, прежде чем она совладала с подступающими слезами и подняла лицо. — Я… — вздохнул Иккинг, заметив лёгкое покраснение вокруг глаз Астрид. Взгляд его опустился сам собой. — Прости меня. Я… я не хотел… Мне жаль, что так вышло. — Иккинг искал, но не мог найти те слова.       Астрид еле сдержала крик. Она знала, как ему жаль. Парни обычно не жалеют о таких вещах. Они забывают их так же легко, как и теоремы про косинусы и синусы. Никто не жалеет о том, что переспал с симпатичной девчонкой. Она уверена, что многие парни из их колледжа хотели бы оказаться на месте Хэддока. Так что ему совершенно точно не жаль. — Ты можешь дойти в одеяле до ванны и принять душ, если хочешь, — вновь нарушил тишину голос Иккинга. — А потом я могу… отвезти тебя домой… ладно?       Парень стоял посреди комнаты, постоянно вытирая мокрые от волнения ладони о джинсы. Взгляд его бегал по стенам, по полу в надежде зацепиться за что-нибудь, что могло бы послужить оправданием тому, что в глаза Астрид он не смотрит. В конце концов, взгляд его остановился на ветке, ещё недавно стучавшей в стекло. — «А теперь не стучит, » — пытался отвлечь себя Иккинг. — «Как будто будила меня…»       Наконец, Иккинг не выдержал и поднял взгляд на Астрид. Гнев, который начал закипать в ней, вдруг куда-то исчез, стоило ей посмотреть Иккингу в глаза. К её удивлению, она не увидела там ни самодовольства, ни ликования. Взгляд его был тяжёлый и задумчивый. — Хорошо. — сказала Астрид, хотя внутри у неё все вопило о том, что нет вообще теперь ничего хорошего, только отражение, сжимающее её внутренности все сильнее и сильнее с каждой секундой. — По коридору налево, через две двери. — А ты… — она замялась, — дома кто-то ещё есть? — Нет, — мотнул головой шатен, — отец на работе. Дом пустой, никто тебя не увидит. — Тебе нужна одежда? — Иккинг отошёл в другой конец комнаты к большому, деревянному шкафу.       Хофферсон посмотрела на короткое чёрное платье и возненавидела его. В голове она сделала пометку о том, чтобы избавиться от него, как только она будет дома. — Да, — кивнула она.       Несколько секунд парень рылся в шкафу, а потом достал оттуда футболку и джинсы. — Вот держи, — он протянул ей одежду — она будет тебе великовата, но это самое маленькое, что у меня есть.       Астрид приняла вещи и, плотнее укутавшись в одеяло, вышла из комнаты.