Welcome to my life

7:09

      Иккинг проснулся из-за холода. Парень поёжился и плотнее укутался в одеяло, мечтая только об одном: провалиться обратно в царство Морфея. Из окна дул морозный воздух, и Иккингу казалось, что теперь вся его комната стала одним большим холодильником. Он ненавидел холод, так же сильно, как и зиму. За окном было темно и пасмурно, как и день, и два назад. Да и вообще, как все предыдущие недели зимы.       Сон никак не приходил, и парень, глубоко вздохнув, понял, что уснуть ему не удастся. Шатен сел на кровати. Вылезать ему из-под тёплого и большого одеяла не хотелось. Но пришлось пересилить себя и опустить ноги на холодный, словно лёд, пол. Хэддок схватил первую попавшуюся ему толстовку, натянул её и побрёл вниз. В коридоре было уже не так холодно, как в комнате. Это было странным, потому что он помнил, как вчера закрывал окно. Но кто мог его открыть, если он был один?       Утро, по мнению парня, началось просто отвратительно. Настроения не было, да и все силы куда-то делись. А ведь ему ещё нужно было готовить себе завтрак. Иккинг размял затёкшие плечи и потянулся, осматривая коридор. Беззубика нигде не было видно и даже не было слышно. — «Сломал что-нибудь, негодник», — подумал парень, прежде чем остановиться и замереть.       Запах.       Пахло блинами и чёрным крепким кофе. Такой завтрак мог готовить только один человек на земле. Парень, ускорив шаг, пошёл в сторону кухни. С каждым шагом запах становился сильнее и сильнее, а когда Хеддок практически подошёл к кухне, то даже смог различить негромкие песни, что играли по радио. — «Неужели?..»       Иккинг на секунду зажмурил даже глаза, когда зашёл на кухню. Все помещение буквально светилось теплом и уютом, а запах был просто волшебный. Около плиты стоял высокий подкачанный мужчина средних лет. На нем был яркий красный фартук с надписью «самая лучшая хозяйка», а его длинные усы были заплетены в странные косички. — Боб?! — воскликнул парень и развёл руками от удивления.       Мужчина повернулся к Иккингу и тепло улыбнулся, помахав ему кухонной лопаткой. — Доброе утро, здоровяк, — Боб указал парню на стол, — садись, будем завтракать.       Стол был буквально завален едой. Все в самых лучших традициях: огромная гора золотых, слегка поджаренных блинов, аппетитные, хорошо прожаренные тосты, и куча баночек с джемом, сиропом, сгущёнкой. — Как поживаешь? — светловолосый мужчина выключил плиту и положил на тарелку перед парнем горячие блинчики. — Ешь, вон как исхудал. — Я не поживаю, а выживаю, — хмыкнул Иккинг, прежде чем засунуть себе в рот сладость, — ай, горячо!       Боб рассмеялся, смотря на парня, который пытался засунуть себе в рот все содержимое стола. — Не торопись, — он пододвинул Иккингу сироп.       Парень вдруг перестал, есть и серьёзно посмотрел на мужчину.       — Но Боб, если ты здесь, то это значит, что…       — Да, у Стоика возникли проблемы с подписанием последнего договора и… в общем, он задержится.

***

7:03

      Астрид стояла у окна и смотрела на тёмное небо, которое застилали тяжёлые, словно свинец, тучи. Ветер гнул деревья в разные стороны. Сухие ветки неприятно скрипели. Замёрзшие люди торопились на учёбу, и работу сильнее кутаясь в одежду. Машины привычно проезжали под окном. Обыденно и слишком просто.       Девушка уже позавтракала и теперь просто наслаждалась тишиной в своей комнате. Чашка с горячим шоколадом приятно согревала руки и дарила чувство безопасности и уюта. Пар клубами поднимался из чашки, еле-еле щекоча нос. Ужасные и навязчивые мысли наконец отступили, даря долгожданный покой. Астрид вдохнула тёплый воздух своей комнаты, смешанный с шоколадом и… лавандой?       Так привычно, но в то же время мир стал каким-то чужим. Даже собственная комната не дарила той безопасности и уюта. Да, она могла здесь сколько угодно прятаться от внешнего мира, но от самой себя она не сможет. Хофферсон слишком резко отвернулась от окна и шоколад из её чашки чуть-чуть пролился. На ковре растекалось светло-коричневое пятно. — Хель, — выдохнула девушка.       Пятно медленно увеличивалось на белоснежном ковре, внося в комнату ещё больше дисгармонии. Астрид, пытаясь не злиться и держать себя в руках, закрыла глаза, мысленно считая до десяти. — «Один»       Прикосновения его губ нежные и такие тёплые, что она просто не может сдержать стона. Ей стыдно, и, кажется, она покраснела до кончиков ушей. Но вот он снова прикасается к ней, и все мысли оставляют её. — «Два»       Она зарывается руками ему в волосы и пропускает между длинных пальцев тёмные пряди. Кажется, ему нравится, поэтому он углубляет поцелуй. Его губы мягкие и настойчивые. Она думает, что это самый лучший поцелуй, который у неё когда-либо был. — «Три»       Время застывает, когда он поднимает на неё свои глаза, в которых столько восхищения, что у неё перехватывает дыхание. Он касается её легко, почти невесомо, словно она вот-вот сломается.       Астрид резко распахивает глаза, из-за чего несколько секунд не может сфокусировать зрение. — «Твою мать», — кажется, уже в сотый раз ругается блондинка.       Возможно, у неё получилось запрятать назойливые и ужасные мысли подальше, в самый дальний и тёмный угол сознания. Но, кажется, её воображение это не волнует. Сегодня, ровно в полшестого утра, она проснулась от… ладно, это не был плохой сон. Ей было страшно признаться себе, что… сон был потрясающий, эмоции и ощущения были такими настоящими, что она даже удивилась, когда проснулась. И одновременно ей было противно от того, что этот сон ей приснился. Но ей не было противно от того, что было во сне.       Более того, она даже чуточку разочаровалась, когда до неё дошло, что это был сон. И это пугало ещё больше. Ещё раз глубоко вздохнув и прокляв всё, на чём свет стоит, Астрид одним большим глотком допила обжигающий напиток, морща нос. — Ну тебя в Хельхейм, Хеддок.