VII. Немного о лжи и слезах
20 февраля 2017 г., 23:00
«Худшая ложь — это ложь самому себе.» Марк Леви. Между небом и землёй.
Астрид лгала. И в первую очередь, лгала самой себе. Старалась спрятать под тонной мыслей то, что не давало ей покоя. Стремилась забыть, оставить это в прошлом. Но, видимо, в ту ночь она была недостаточно пьяна для того, чтобы так легко забыть об этом. Увы. Поэтому она упорно продолжала день за днем отрицать. Думала, чем больше она отрицает, тем легче ей будет. Но легче не было, было только хуже. С каждым днем было всё тяжелее и тяжелее обманывать саму себя. Рени глупо велась на все пустые слова подруги. Девушка может обманывать её вечно. Но себя — нет. Она стала плохо спать. Астрид и так никогда не отличалась хорошим режимом: уснуть для неё всегда было проблемой. Но теперь эта проблема превратилась в катастрофу. Дело, наверное, даже было не в том, что стоило ей оказаться в постели, как все её мысли становились громче и пожирали её изнутри, непонятно почему. Казалось, хуже этого быть ничего не может. Но так только казалось. Стоило ей уснуть, как её воображение начинало ещё активнее работать, пытаясь решить проблему, которую она упорно игнорировала при свете дня. Сны были ужасны — так ей казалось примерно первые две-три, возможно, четыре ночи. Потом же, к великому ужасу, она начала получать от них удовольствие. Каждый раз, просыпаясь после очередного сна, она ненавидела себя за это. Это начинало сводить её с ума. Казалось, что всему этому кошмару нет предела, что так будет длиться вечно. Спокойный сон и чистые, не тревожащие душу мысли казались уже чем-то отдалённым и совершенно нереальным. Будто спокойная жизнь была чем-то сказочным, вроде единорога или лепрекона, живущего на конце радуги.***
Сегодняшний день в колледже казался Хофферсон бесконечным. Бесконечные пары с нудными преподавателями и раздражающими однокурсниками; завтрак же прошел слишком быстро, а обед виделся таким недосягаемым и далёким. Но хуже всего была пара математики, на которой девушку буквально выворачивало наизнанку. Все эти фигуры в объёме и бесконечные числа, уравнения — всё это просто ужасно бесило Астрид. Она не могла сосредоточиться из-за нового потока мыслей, которые так вовремя решили посетить её и без того загруженный мозг. Так что Астрид добрую часть пары пыталась просто просидеть, считая ворон. Звук звонка никогда ещё не звучал так мелодично и красиво, как в тот день. Девушка готова была петь от радости, когда её одноклассники зашуршали тетрадями, а миссис Миллс сказала, что они свободны. — Слава богам, — прошептала себе под нос Хофферсон, убирая конспекты в сумку. Коридор был заполнен учениками, поэтому, чтобы лишний раз не толкаться, Астрид крикнула Рени, что догонит её, и притормозила. В голове был бардак. Постоянно. Это действительно начинало мешать. И что ей с этим всем делать… Наконец в коридоре голоса начали притихать, видимо, все решили, что в столовой будет интереснее. Поэтому Хофферсон, тряхнув головой в попытке отогнать ненужные мысли, вышла из класса. В коридоре народу осталось совсем немного, и это подняло настроение девушки. И она направилась к своему шкафчику, чтобы сменить учебники. Пока Хофферсон открывала замок, послышались неторопливые, даже немного неуверенные шаги. — Эм, Астрид, можно на пару слов? — послышался тихий с едва слышимой хрипотцой голос. По спине девушки побежали мурашки. — «Нет, боги, только не это». Астрид, видимо, слишком резко повернулась, потому что в следующую секунду она буквально столкнулась носом с Иккингом. — Хэддок? — выдохнула она. Парень, не ожидавший такого близкого контакта, немного опешил, но сразу же отошёл на шаг назад, видимо понимая, в каком положении они находятся. — Прости за беспокойство, — он засунул руки в карманы. Хофферсон посмотрела на него. И, не зная почему, отметила про себя, что он довольно красивый, а веснушки ему очень идут. Хэддок ещё несколько минут мялся, видимо, собираясь с духом. Он был намного выше девушки так, что Астрид пришлось чуточку задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. И как они могли целоваться? Наверное, очень неудобно было из-за того, что он такой высокий… Наверное, ей приходилось вставать на цыпочки, чтобы коснуться его губ… Нет! Стоп! Что с ней не так?! Что за глупые мысли? Мысленно влепив себе смачную оплеуху, Хофферсон скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на парня. — Ну, чего ты хотел? — спросила она с напускным недовольством, отгоняя ненужные мысли из головы. — В общем, мне не дает покоя то происшествие, ну, ты знаешь… — парень вздохнул, — и я хотел бы как-то загладить свою вину. Знаю, ты не позволишь ничего для тебя сделать. Но, Астрид, совесть съедает меня и не дает покоя, — Иккинг развёл руки в стороны и уронил их. В его глазах было столько отчаяния, боли и вины, что девушка даже удивилась, как все это может поместиться в этих
