Welcome to my life

      Боль, которая ни на секунду не прекращалась и усталость, которая казалось бесконечной, накрыли его одной большой тяжёлой волной. Как только они сели в машину Астрид, сонливость начала обволакивать его, веки потяжелели. Ему хотелось спать. Сильно. Но по какой-то не понятной даже ему самому причине, у него в голове вертелась мысль, что спать нельзя. Что сейчас он просто не может себе этого позволить. И Иккинг, следуя этой мысли, изо всех сил пытался не уснуть. Это было тяжело. Но каждый раз, проваливаясь в сон, он выныривал из него с жуткой болью в рёбрах. Скула начала болеть, боль жглась и усиливалась. Но у Хеддока не было сил поднять руку и потрогать это место. — «Наверное, завтра синяк будет…» — подумал он.       Но, даже несмотря на всю эту боль и усталость, он продолжал проваливаться в сон. Но раз за разом, боль притуплялась. Ему казалось, что уже прошли дни и годы, пока он вот так вот лавировал между реальностью и сном. — Иккинг, — мягко позвала его Астрид. От того, как она произнесла его имя, у него по спине побежали мурашки, — зачем ты мучаешь себя?       Ей было больно видеть, как парень корчится от боли и борется со сном. — Что? — отозвался Хеддок. — Ты знаешь, о чем я. Поспи, — девушка остановила машину перед пешеходным переходом.       Мрачные, укутанные в тёплые зимние куртки люди переходили дорогу. Большинство из них не торопилось. Обед только недавно закончился, и никому неохота было возвращаться на работу. — Я не хочу, — соврал Иккинг. Он посмотрел на неё, и это было тем, что он хотел сделать уже долгое время. Но боялся начать раздражать Астрид тем, что смотрит на неё.       Боль пронзила его ребра, заставляя тихо застонать и сжать зубы. Несмотря на это, ему всё-таки удалось повернуться корпусом к ней. Он внимательно вгляделся в её сосредоточенное лицо. Астрид была красивая, даже очень. Он знал это, и она сама тоже знала это. Но ему было приятно констатировать факт. — Идиот, — буркнула Хофферсон, она заметила, что красный свет сменился зелёным, и нажала на педаль газа.       Если честно, ей льстило это. Она ведь заметила, что краем глаза Иккинг посматривал на неё всю дорогу. Что-то приятное отозвалось в ее душе, когда Иккинг начал рассматривать её. Потому что, он делал это по — другому. Он не оценивал её, словно она товар, выставленный на продажу. Она не ловила его взгляды на своем теле. Хэддок рассматривал её лицо и смотрел так, словно хотел найти что-то в ней. Он рассматривал, а не оценивал. Это-то и было приятно, наверно…       В голове у девушки всплыл ее разговор с Рени: — «А что, если ему правда жаль? А что, если это действительно произошло случайно и сейчас, он терзает себя? Об этом ты не думала?» — «Он влюблен в тебя, чёрт возьми!» — «Глупая, чего ты себе возомнила?» — внутренний голос разом отрезвил её.       Все мысли о том, что Хеддок влюблен в неё, о том, что он не такой как другие, вмиг исчезли, рассыпались, растворились. Раздражение накрыло её с головой, заставляя ожесточиться. Злость начала закипать и бурлить в ней. Вопросы посыпались со всех сторон. Откуда ей знать, что он таким способом не пытается снова затащить её в постель?! Он ведь парень, а у них на уме одно. И то, что было между ними в прошлый раз, откуда ей знать, что все это не подстроено?       Конечно, она знала, что это не было подстроенным. Ведь она сама напоила его и начала заигрывать с ним. Но сейчас, ей все казалось подстроенным. Парень, что сейчас сидел и думал, что она не замечает того, как он смотрит на неё, тоже раздражал ее. Жутко, сильно, просто невыносимо. — Хэддок, если ты перестанешь пялиться на меня, мне легче будет вести машину, — вдруг огрызнулась Астрид. Голос у нее был пропитан раздражением и холодностью.

***

      Астрид вышла из больницы, вдохнув как можно больше холодного воздуха, в надежде успокоиться. Но это не помогло, холодный воздух не дал и трезвости мыслям, а она надеялась, что это поможет. Сильнее закутавшись в осеннее пальто, предназначенное уж точно не для этой суровой зимы, она быстрым шагом добралась до своей машины. Пальцы уже начали мёрзнуть и коченеть. Дверь никак не хотела открываться. Чувствуя холод и злость. Резким движением, девушка открыла дверь и забралась внутрь, громко при этом хлопнув дверью. — «Ты чертова королева драмы, — усмехнулся внутренний голос. — Разрыдайся еще здесь, как последняя дура».       Боги, а ведь он прав: она просто дура. Астрид резко выдохнула, запустив длинные, холодные пальцы в волосы. Причёска давно растрепалась, и теперь запутавшаяся в волосах резинка больно тянула. Попытавшись успокоиться, девушка принялась спокойно развязать волосы. Но у неё никак не получалось. В конце концов, охваченная яростью и раздражением, Хофферсон дёрнула, чувствуя, как выдирает себе несколько волос. Больно, но хоть не противно. Некоторое время, она так и сидела в машине, выпутывая из резинки светлые волосы.       Как можно было вообще так себя вести? Глупо, так глупо, до боли глупо. Треклятое чувство отвращения к себе и ненависти. Ей хотелось кричать, от собственной глупости. Кричать так сильно, пока горло не заболит, пока она не порвет себе, чёртовы связки. Глупо и так по-девчачьи, бежать от проблем и собственных чувств. Хофферсон уронила голову на руль, обхватив себя руками. Что с ней происходит? В кого она превратилась? Ежедневные истерики, эти раздражающие слёзы, всхлипы. Всё это ужасно бесило, она ненавидела эмоции и такое проявление их. Это слабость.       Она ненавидела свои вечные недосыпы и то удовольствие, которое она получала от совершенно не правильных снов. Но ещё больше, Астрид ненавидела то, что она хотела их исполнения.       Глупо.       Она выдохнула, стараясь, насколько это возможно, взять себя в руки. Она уже большая девочка и может справиться с этим. Никто не говорил, что будет легко, но это не значит, что она должна давать волю эмоциям и глупым мечтам, которые в итоге ни к чему не приведут. Ей потребовалось какое-то время, что бы раздражение и злость отступили, давая место равнодушию. Поиграли во влюбленную дурочку и хватит. Она должна вообще гордиться собой. Она сделала доброе дело, помогла сегодня этому…       Она не могла больше обозвать его или назвать как-то уничижительно. Какой-то барьер внутри, не давал ей сделать этого. Поток ее мыслей прервался. Это не было добрым делом или благотворительностью, она понимала это. Ей самой хотелось сделать это. Ей нужно было это сделать. Потому что, в некотором роде Иккинг пострадал из-за неё. Возможно, таким образом, ей хотелось искупить свою вину…       Вдруг, ее осенила странная, непонятно откуда взявшаяся мысль. Откуда Себастьян узнал о том, что она и Хеддок переспали? Она никому не говорила. Так откуда он мог знать?! Иккинг не мазохист, ему нет смысла болтать об этом направо и налево. В колледже он ни с кем не общается, насколько ей известно.       Но откуда Себастьян мог узнать?..       О, Боги… — Астрид, но он просто замечательный! — Себастьян такой красавчик! Я бы наверно, что угодно сделала, если бы он меня на свидание позвал! — Он позвал меня на свидание, представляешь?       Астрид почувствовала, как скручивает у нее живот, и тошнота подкатывает к горлу. Страх, пробежался по всем клеточкам в её теле, она вот-вот начнет паниковать. Холод сковал всё её тело, несмотря на то, что в машине работала печка. Не может быть, что бы она так поступила. Это неправда, она не могла предать её. — Твою же мать…