Потеряемся вместе

Глава, в которой весна приносит перемены.

* * *

Солнце над его головой начало, наконец, греть и светить ярче, набрасывая на лесную подстилку бледный узор теней и света, в некоторых местах ярко акцентирующий пышными соцветиями. Воздух на запах был свеж и нов, напоминая какое-то обещание; он глубоко вдохнул, а потом очень медленно выдохнул. Стараясь остаться незамеченным и неуслышанным, он медленно пополз вперед, а насыщенных запах почвы заставлял его чувствовать себя, как дома. Медленно, осторожно, лишь поверхностно дыша, чтобы его не обнаружили, он взял лук наизготовку — добыча уже была в поле зрения. Буквально за пару секунд да того, как он успел выстрелить, перед ним пролетела другая стрела и тут же вонзилась в кролика со смертельной точностью. Хината фыркнул и встал на ноги. — О-о-ох, блин! Нечестно! — позвал он. Чуть поодаль раздался смешок Ямагучи. Повесив лук за плечо, выглядя расслабленно и весьма круто, он выпрыгнул из своего укрытия и забрал свою добычу, не забыв триумфально ухмыльнуться Хинате. — Ты ведь понимаешь, что это значит, верно?! — крикнул в ответ Ямагучи. Хината застонал. И чем это он вообще думал, когда решил, что сможет победить в стрельбе лучшего лучника в этом лесу? Теперь ему придется самому разбираться со всей добычей. Фу-у. Видя его полное отвращения лицо, его друг лишь вновь усмехнулся. — На пока хватит. Пора возвращаться домой, чтобы ты мог приступить к своему заданию — на него все-таки уйдет достаточно много времени! Хината снова застонал, но повиновался, косо глянув на Ямагучи. Тот пихнул его в плечо, и понеслось: с каждым разом они толкали друг друга все сильнее, пока Ямагучи не поморщился и не перестал. — Погода изменится, у меня шрам жутко жжется. — Да, та же фигня! — его плечо тоже явно давало о себе знать перед внезапными осадками. Особенно зимой. Ох. И все же, у них бывали зимы и похуже. А может, дело было в том, что все были очень счастливы тому, что с ними по-прежнему было все в порядке, и они не потеряли друг друга. К тому же — какая ему была разница, покуда он мог наблюдать за тем, как Ямагучи возвращался к своему привычно сильному и яркому себе, наполняя их дни рутиной, просто старой доброй рутиной: охотой, помощью в готовке и... ну, последнее время он был занят строительством убежища для них с Кагеямой. Они буквально недавно закончили и теперь постепенно обживались там. Слишком уж многое в Кагеяме заставляло его чувствовать себя, как дома. Хината сжал кулаки и стиснул зубы, качая головой, словно все мысли были попросту упрямыми каплями воды, не желающими сползти с его волос, даже когда он пытался их стрясти. — Кстати, Хината… — немного времени спустя начал Ямагучи. Хината надул щеки. Почему-то, он этого и ожидал, хоть и надеялся, что все, наконец, оставят его в покое насчет этой чертовой темы. Как будто ему не было достаточно плохо от того, что он не мог сбежать от своих мыслей и их горечи. Ему совсем не хотелось об этом говорить. — Слушай, я знаю, что ты собираешься сказать, и повторю еще раз — меня это не беспокоит! — Э-э… — Серьезно, все меня спрашивают, но… ну и что? Да, Кагеяма, наверное, скоро вернется к путешествиям. Да, это отстой. Но он ведь мне не принадлежит, понимаешь? Я хочу, чтобы он был счастлив. Разумеется, я буду по нему скучать. Но как-нибудь не помру, поэтому не понимаю, почему все вокруг раздувают из мухи слона! — он пнул землю, отправляя в воздух грязь и мох. — Может, мы и не будем вместе каждый день до конца нашей жизни?! Мы ведь друг другу ничего не обещали! А хотелось бы мне провести с ним все отведенное мне время?! Ну, наверное, да! Но все равно — если он хочет уйти, кто я такой, чтобы останавливать его… — Хината. Я просто намеревался спросить, не хочешь ли ты заглянуть в Некому на обратном пути. Хината прикусил губу. Ох. Его щеки казались слишком, слишком горячими. — Э-э… конечно, а-ха-ха… Он потер заднюю сторону шеи и ускорился, чтобы Ямагучи не увидел то, как сильно он смутился; однако, у него сложилось дурацкое впечатление, что кончики ушей все равно его выдавали. Хотя, Ямагучи вроде и не обращал на это особого внимания. Он просто следовал за ним с мягкой улыбкой на губах, которая, возможно, была слегка мечтательной.

* * *

— Приве-е-е-е-е-ет, Кенма! Его друг лишь недовольно надул щеки, когда Хината приветственно помахал ему своей добычей, вероятно, слегка переборщив с энтузиазмом. Он быстренько свалил их дичь в кучу сбоку, чтобы как следует оглядеться. Новый лагерь был в процессе постройки с начала весны, и все члены Некомы так горели желанием поскорее построить их новый дом, что совершали огромный прогресс каждый день — поэтому во время их каждого визита они могли восхититься чем-то новым, увидеть, как что-то принимало должный вид. Хината лишь мельком глянул на начерканные Кенмой планы, слишком напуганный их сложностью, но в реальной жизни все выглядело очень впечатляюще и просто фантастически круто. Иногда Хината чуть ли не скучал по соседству с Некомой, но после целой зимы, проведенной под одной крышей, все были рады строить собственный дом и не дышать больше друг другу в затылок. К тому же новый лагерь был так близко, что теперь они ходили к ним буквально каждый день, и любой Кот или Ворон мог с легкостью добраться до дружеского лагеря. Наконец освободив руки, Хината побежал к Кенме и крепко его обнял, а потом восхитился переменами вокруг. — Ва-а-а-а-у! Неужели это настоящий домик на дереве?! Как кру-у-у-уто! Я тоже такой хочу! — Это была идея Инуоки. Он уже почти готов. Хината пискнул в ответ, пытаясь игнорировать изучающий взгляд Кенмы, направленный на него. — Ты шумный, — пробормотал Кенма, пристально и выжидающе глядя на него. Иногда Хината буквально ненавидел то, как Кенма мог читать людей, как открытые книги. Ты шумный, даже шумнее обычного. Что случилось? Но черта с два. Хината не мог позволить, чтобы еще кто-нибудь начал доставать его по этому поводу. Одной позорной выходки перед Ямагучи на сегодня ему было достаточно. — Вы тут и впрямь работаете изо всех сил, да? Все стараются, как могут! Кенма еще мгновение смотрел на него, а потом, похоже, смирился с тем, что Хината не собирался беседовать на беспокоившую его тему. — Да, все трудятся, не покла… — А НУ-КА ВЕРНИСЬ! Дико хохочущий Лев пробежал мимо них с Яку у него на хвосте, трясущим кулаком и вопящим ему вслед миллионы ругательств, некоторые из которых Хината до этого никогда и не слышал. Он рассмеялся, глядя на них, а Кенма лишь покачал головой, нежно улыбаясь глазами. — Йо, Ямагучи! Хината! Рад вас видеть! К ним подошел Куроо с широкой ухмылкой на лице. Лицо Ямагучи едва ли не засветилось, и он помахал ему рукой в ответ. — Что привело вас сюда с такой кучей добычи! Как там Карасуно! Давненько уже не видел Даичи с Сугой, вот сволочи! Готов поспорить, они все еще завидуют нашему потрясному новому лагерю. Он ухмыльнулся Хинате и взъерошил волосы Ямагучи, который зажмурился и издал странный приглушенный звук, но все равно широко улыбался. — П-ф-ф, мечтай! — Хината вытянулся в полный рост. — Наш лагерь все равно круче! — Ну, а у нас есть домик на дереве. Черт, на это Хинате было нечем ответить! — Итак, и сколько же тушек из той кучки оказались там благодаря твоему луку, гений ты этакий? — спросил Куроо Ямагучи, и последний словно вырос на несколько сантиметров. — Почти все! Хината поспорил, что сможет обстрелять меня. Куроо рассмеялся так громко, что это было оскорбительно. — Ох, мелкий, да тебе еще учиться и учиться. Хината показал ему язык и решил не обращать на этих двоих внимания. Со времен большой битвы Куроо намного сильнее полюбил Ямагучи, и, по мнению Хинаты, они даже слишком хорошо ладили друг с другом. Объединились против него, и все тут! Так как он провел основную часть сражения, ну, одной ногой в могиле у пруда под водопадом, о подробностях он узнал лишь позднее из рассказов остальных. Судя по всему, несмотря на свое состояние, Ямагучи спас жизнь Тсукишиме. Да и вообще, все были такими крутыми и чертовски сильными, защищая друг друга, а Хината валялся без сознания, холодный и бесполезный. (Вот только вслух он этого произносить не мог, потому что Кагеяма начинал орать на него о том, как он своим телом закрыл его от предназначенной ему стрелы, а потом столкнул их обоих с водопада, что это было глупо, но невероятно и умно, потребовало очень много сил и так далее, и тому подобное.) К нему подлетел Инуока, радостно размахивая руками и крича, практически сразу начиная спорить о том, чье убежище было круче. Так как Инуока больше не считал его старое укрытие в облаках («Ты туда больше не лазишь, всегда сидишь в новом! На земле! Поэтому я выиграл!»), Хината безнадежно проигрывал, потому что, серьезно, домик на дереве?! Как круто! На звуки их веселой болтовни и ворчание раздраженного Кенмы вскоре пришел и Ямамото, тут же помогая Инуоке и хвастаясь тем, каким же классным будет их лагерь, а также их с Фукунагой убежище; даже лучше домика на дереве, радостными жестами показал Фукунага. Даже Лебедь подошла к ним, сжимая какие-то бумаги в ладони, и слегка потянула Куроо за рукав. — Что такое? — спросил он ее, и Хината обнаружил, что до сих пор поражался тому, с какой легкостью эти двое теперь общались. В повседневной жизни они вежливо и добродушно подшучивали друг над другом и мирно уживались, вместе координируя строительство лагеря. А вот когда они тренировались, дела обстояли совершенно по-другому. Их «тренировочные бои» были едва ли самыми ужасающими схватками на мечах, которые когда-либо видел Хината, и они заставляли его молиться, чтобы ему никогда, никогда не пришлось драться ни с кем из них. Как вообще кто-то мог быть настолько быстрым и по-прежнему обдумывать свои действия?! Вся эта четкость и смертельная точность. Он содрогнулся от одной только мысли об этом. — Мне хотелось бы пройтись по некоторым потенциальным поправкам с тобой и Кенмой, если вы не возражаете. — Конечно! Будем через секунду. Кенма, ни с места! — Никуда я и не уходил, — упрямо ответил Кенма, несмотря на то, что он был повернут к ним спиной и уже стоял в нескольких шагах в стороне. Ямагучи потянул Хинату за рукав. — Думаю, нам тоже пора возвращаться и позаботиться о добыче. — Ладненько! — Куроо хлопнул ладонями по их плечам. — Безопасной дороги домой вам обоим. — И поприветствуйте от нас этих треклятых Воронов! — завопил им вслед Ямамото, к которому присоединился хор согласных с ним голосов, пока Хината с Ямагучи, махая руками, покидали лагерь.

* * *

— Мы принесли еду и приветствия от Некомы! — вскрикнул Хината на весь лагерь по своему возвращению. Танака и Нишиноя радостно закричали в ответ, и он увидел, как улыбнулась Киеко, сидя за плетением корзин. Она намного больше и шире улыбалась последние дни, и, каким-то образом, это побуждало и всех остальных улыбаться чаще. Хината и не удивлялся. Искренняя улыбка Киеко была одной из прекраснейших вещей, какие только можно было увидеть. Хината невольно начал искать Кагеяму, чтобы стащить привычный приветственный поцелуй, резкий комментарий или что-нибудь по поводу своего возвращения, но того нигде не было видно. Вот поди и найди его теперь, когда у Хинаты и так оставалось мало времени до его отбытия… Он думал было пойти поискать его, но тут его отвлек Ямагучи. — Кому-то и впрямь пора приняться за работу, тебе так не кажется? Он усмехнулся, а Хината снова застонал, отправляясь заниматься делом. Это пари было его худшей идеей.

* * *

Акитеру провел пальцами по хрупкой резьбе, которую он нервно держал в руках. Давно он этим не занимался, на все детали и красоту ушло невероятно много времени — и он все еще не был уверен, достаточно ли было всего этого. И, что ж — не успел он и дойти до нужного ему человека, кто-то другой загородил ему путь. На него злобно уставился брат Саеко, медленно хруща костяшками. — Эй, парень, — неспешно сказал он, широко распахнув глаза, заставляя Акитеру жутко нервничать. Он взволнованно сглотнул. — Д-да? — Слышал, ты собираешься подкатить к моей сестре, а? — Э-э… О боже. Он ведь вообще не думал, что был нужен ей, Акитеру лишь хотел отблагодарить девушку за ее доверие маленькими подарками и восхищением издалека. Такая женщина напоминала ураган, а он был лишь слабым летним бризом, совершенно не доросшим до ее силы и мощи. — Я… — Даже не начинай мне тут, городской пижон. С кем она встречается — это только ее дело, но если ты хоть раз ее опечалишь, я сломаю каждую косточку в твоем теле, все ясно?! Акитеру снова сглотнул и поспешно кивнул. Офигеть. — Д-да! — Тогда ладно! — тут Танака внезапно весело заулыбался и похлопал его по плечу. — Этот цветок для нее? Милый, мне нравится. Удачи! Он еще раз потрепал его по плечу и исчез. Акитеру, должно быть, все еще выглядел несколько ошеломленным этой встречей, мягко говоря, а вот когда Саеко подошла к нему, она искренне смеялась и вытирала слезы, прыснувшие из глаз. — Не хочешь и со мной поделиться поводом для веселья? — застенчиво спросил Акитеру, пряча подарок за спиной, сомневаясь, стоит ли его вообще все-таки дарить. Разве это не была глупая идея? Сначала Акитеру думал, что, возможно, он все-таки преодолеет свою нервозность в присутствии Саеко, но теперь он уже смирился со своей судьбой. Он словно опять впервые влюбился. Но это, разумеется, было всего лишь сравнением, ничего он в нее и не влюбился. Разве что, быть может, немножко, по самые уши. Саеко покачала головой. — Да ничего, просто столкнулась с твоим братцем. Он такой очаровательный! — Не поверишь, у меня тот же случай, — ответил он, подавляя дрожь от воспоминания о том взгляде. — Вот только он уже не такой очаровательный… От этого Саеко захихикала еще громче. — О боже, Рю. Не воспринимай его угрозы всерьез. Он любит полаяться, но никогда не кусается. Ну, разве что если ты всерьез разозлишь его. Это… нисколько его не успокоило. Но опять же, что вообще могло успокоить его, когда речь шла о брате и сестре Танака? — Ах, в общем… можно мне?.. — М-м-м? Саеко улыбнулась ему, ее глаза загорелись от радостного предвкушения. Акитеру все еще не знал, как справиться с ее пристальным вниманием к нему, не самовоспламенившись и не заикаясь, как идиот. Но, эй, можно было попытаться. — Я, э-э, я… так и не поблагодарил тебя надлежащим образом. За, э-э, твою веру в меня. С самого начала… и за то, что ты всегда меня поддерживала. И давала мне надежду и вообще была… просто чудесной, в смысле, посмотри на себя, ты… просто, то есть, ты… — он продолжал жестикулировать, и до него постепенно доходило, что его словарный запас от этого ничуть не увеличивался. — Ну, в общем! Это… просто маленький знак моей благодарности! Он резко умолк, мысленно проклиная себя, и показал подарок, вырезанный для нее. Это был деликатный цветок, с точностью до каждого лепестка имитировавший тот, что цвел темными чернилами у нее на правом плече. Она мягко ахнула, а огоньки в ее глазах засияли еще ярче. Саеко взяла подарок в руки так осторожно, что сердце Акитеру заныло, а в животе словно все свернулось в узел. — Он прекрасен, — выдохнула она, снова глядя на него своим взглядом, полным веры в чудо. Она выглядела просто ошеломительно, по неземному красивая. Как эта женщина вообще могла быть настоящей? — Ты действительно сделал это для меня? — Я бы вырезал тебе целый букет, — без раздумий выпалил он. Они оба уставились друг на друга, слегка удивившись, а потом Саеко фыркнула, и в ее глазах загорелось озорство. — Ох, серьезно, целый букет? Акитеру почувствовал, как он покраснел. — Э-э… — Не переживай, я просто играюсь с тобой. Она мягко щелкнула его по лбу, а потом аккуратно взяла цветок в обе руки. — М-м-м, вот только тут получится небольшая проблемка. — Что такое? — обеспокоенно спросил Акитеру. Может, он вышел за какие-то рамки? Это было последним, что он хотел сделать с ней! Но Саеко попросту усмехнулась ему. — Я хотела пригласить тебя присоединиться ко мне на прогулке по лесу. Но теперь ладони у меня заняты, а как ты тогда подержишь меня за руку? Не против подождать пару секунд, чтобы я отнесла его в свое убежище? Вот так вот Тсукишима Акитеру умер быстрой, безболезненной и счастливой смертью. — В-вовсе нет! Она подмигнула ему. — Тогда подожди немного. Чуть позже, когда Саеко безо всяких сомнений взяла его за руку и потянула за собой, и Акитеру заметил, как его брат кивнул ему с другого конца лагеря, а Ямагучи показал «пальцы вверх» — ну, он считал себя самым удачливым человеком на земле.

* * *

— Он всерьез считает, что я хочу уйти! Это просто… нелепо. Кагеяма усиленно нахмурился. Последнее время он все никак не мог понять поведения Хинаты. Какого хрена он вообще себе там напридумывал?! И как он мог пробиться через непробиваемую черепушку Хинаты и заставить его понять, насколько он был неправ?! Ячи отклонилась назад, лениво потягиваясь. На голове у нее была слегка покосившаяся набок цветочная корона, и она рассеянно дергала ее за лепестки, глядя на небо. — Думаю, у него на это есть разные причины… а тебе так не кажется? — Разные причины? — Все было бы по-другому, отправься он с тобой, не так ли? Ячи улыбнулась этой своей знающей улыбкой, которую Кагеяма привык ассоциировать со всеми теми ужасно раздражающими вещами, приходившими с появлением лучшего друга. — Разумеется, все было бы по-другому, — проворчал он. — Тогда у меня действительно была бы причина уйти. Показать ему мир… это бы того стоило. Но вот все остальное? На кой черт мне вообще уходить отсюда. Это мой дом. — О-о-о-у, Кагеяма. Ячи пододвинулась и обняла его, и Кагеяма издал тихий, полный замешательства звук, не ожидая подобного. — Это за что? — Иногда я вижу, как далеко ты зашел, и просто не могу удержаться и не обнять тебя, — нежно сказала ему она. — …понятно. На самом деле, ничего он не понял, но… ладно уж. — Ты только подожди, Кагеяма, — сказала ему она, похлопывая по спине. — Все будет хорошо. Ее обещание прозвучало весьма загадочно, но если Кагеяма кому и доверял в этом вопросе, это была она. Правда, его ситуацию это нисколько не прояснило. — Ну что, давай возвращаться? Думаю, еда скоро будет готова. Кагеяма немедля подскочил на ноги.

* * *

Когда Хината, наконец, вернулся в их убежище — которое как специально начало походить на место, где они жили, которое по иронии начало напоминать дом прямо перед отбытием Кагеямы — разумеется, там его не было. Вместо этого он обнаружил Даичи, Сугу и Ячи, сидящих в центре в полукруге, заставив Хинату ожидать худшего. О нет. Момент настал. Он это предвидел, но… это не значило, что он был готов! — Он уходит, — пробормотал он, шокированный до мозга костей. Все походило на тот самый день, когда Кагеяма собирался уйти — только в этот раз он не мог побежать за ним, никакой неотложной битвы не было, как и причины для него, чтобы остаться; он потеряет Кагеяму и больше не сможет увидеть его на протяжении долгого, долгого времени, а может уже никогда. Его семья собралась, чтобы помягче рассказать ему об этом, вот только это вряд ли было возможно? За исключением той их зимней ссоры, когда они избегали друг друга на протяжении недели, обмениваясь лишь неловкими взглядами, они проводили каждый день вместе. Хината не мог представить и дня без их ругани и всей той веры, которую он вкладывал в Кагеяму; поцелуев и объятий с ним, пускай Кагеяма иногда и храпел или наваливался на него во сне, чуть ли не удушив его таким образом несколько раз. Кто теперь будет чуть ли не душить его во сне? Хинате хотелось шлепнуть себя по щекам, как делала это Мичимия, когда хотела собраться, потому что он правда не хотел плакать, но у него складывалось впечатление, что он не сможет сдержаться во время предстоящего разговора. Ячи повернулась к своим родителям. — Видите, я же говорила! — Кто сообщит ему? — несколько нервно спросил Даичи. Суга вздохнул, погладил Даичи по ладони, а потом заговорил. — Хината. Это интервенция. — Чего. — Мы, будучи твоей семьей, недовольны тем, что ты с собой творишь. Или, как считаешь ты, что ты творишь с нами. А мы не хотим видеть тебя несчастным. — Что происходит? — спросил совершенно сбитый с толку Хината. — Суга, думаю, ты не с того начал, — очень осторожно начал Даичи. — Тебе стоит просто откровенно все выложить? Это ведь все-таки Хината. — Да, ты прав. Извини, — Суга повернулся к нему спиной, и выглядел он таким серьезным, что Хината запутался вконец. — Сынок. О боже. Если Суга прибегал к рычагу «сынка», дела и впрямь принимали серьезный оборот. Хината решил присесть и уставился на свою семью широко распахнутыми глазами. Он словно сидел перед судьей. Какого черта?! Как будто они и не пытались сообщить ему об этом «помягче». — Пришло время тебе сделать то, что ты действительно хочешь сделать. Ты меня понимаешь? — Э-э… а какое все это имеет отношение к уходу Кагеямы? — Ради бога! — зарычала Ячи. — Может, твой повернувшийся на любви мозг перестанет думать о нем хоть на секунду. Это вообще едва ли имеет к нему хоть какое-нибудь отношение — дело в том, что ты считаешь, будто всем что-то должен, и у тебя нет выбора, кроме как остаться здесь на всю твою жизнь, а ведь на самом деле ты очень хочешь повидать мир и должен следовать за своими мечтами, придурок! Она прикрыла рот обеими ладонями и моргнула, похоже, удивившись не меньше остальных в комнате. — Упс… извините. Суга расхохотался. — Что ж, я ни за что не сказал бы этого лучше! Поэтому мы тут и собрались. Мы хотим, чтобы ты перестал ограничивать себя. Если ты отправишься в путешествие, это не значит, что мы больше никогда не увидимся — ведь вы, в конце концов, обязательно вернетесь. Иначе ваши папочки надерут вам задницы. Даичи кивнул, и Ячи зачем-то тоже. — Но до тех пор, пожалуйста, живи так, как тебе хочется. Ты всегда мечтал об этом, я знаю! И мы разозлимся, если ты не воспользуешься этим шансом. — Кагеяма — хороший мальчик, — сказал Даичи. — Вы приглядите друг за другом. Мы хотим, чтобы вы оба вернулись с кучей историй, понятно? Хината не мог ничего сказать. Он просто уставился на них и даже не понял, что начал плакать, до тех пор, пока кто-то не схватил его в теплое, крепкое объятие.

* * *

Когда Хината подошел к нему, откуда ни возьмись, жутко рыдая, в Кагеяме проснулось множество реакций, которые быстро оставили его с тремя возможными планами действий: а) побить то или того, кто заставил его плакать, б) обеспокоенно закричать, чтобы найти причину беспокойства Хинаты, и в) испробовать тот новый фокус с неловким похлопыванием по спине, который он начинал медленно осваивать. Вот только он не был уверен, в каком порядке ему действовать, поэтому даже испытал облегчение, когда взволнованный, хныкающий Хината все-таки заговорил. — К-Кагеяма! — Да?! — спросил он, внутренне паникуя и невольно выпрямляясь. Что-то было совсем не так, и Кагеяма должен был это исправить, вот только он все еще в этом почти ничего не смыслил и, разумеется, нервничал! — Пожалуйста! Хината вытер глаза и внезапно одарил его самой яркой, сопливой, странной и прекраснейшей улыбкой, какую когда-либо видел Кагеяма. У него даже как-то дыхание перехватило. — Ты покажешь мне мир? Кагеяма моргнул, все еще не до конца осознавая, что он услышал, зато по его лицу уже расплывалась улыбка, а по всему телу, от макушки до кончиков пальцев ног, запульсировала радость. — Правда? Серьезно? Настоящее путешествие? Ты и я? — Давай назовем его приключением, — потребовал Хината, сопя и улыбаясь еще шире. — Черт побери, давай назовем его приключением! Он не мог удержаться — Кагеяма рванулся вперед и подхватил Хинату, заключив его в самое крепкое объятие, которое только мог себе позволить, а потом закружил его в воздухе. Хината возражал, смеялся и все еще посапывал, и Кагеяма закрыл глаза, целуя его, чувствуя его улыбку на своих губах и осознавая, как же сильно, как же едва ли невыносимо он был счастлив. Потом они вдвоем пробежали несколько кругов по лагерю, крича, пока Даичи не сказал им успокоиться в той чарующей манере, которая заставила их вскрикнуть и спрятаться за Асахи, который, похоже, тоже перепугался строгого взгляда Даичи. Они ни на секунду не замолкали, рассказывая о своем предстоящем приключении Асахи, помогая тому готовить ужин, но он, похоже, и не возражал, мягко улыбаясь — может, он и чувствовал какую-то меланхолию, но был искренне счастлив за них.

* * *

Его глотка как-то странно сжалась, когда он увидел могилу — она не представляла собой ничего особенного, лишь небольшую окружность из круглых камней. Цветы, лежащие между ними, были свежими, лепестки ничуть не увяли. Должно быть, кто-то принес их сюда совсем недавно. Еще вокруг лежали перья. Видимо, Акитеру хорошо позаботился об этой могиле. Вот только находиться тут ему от этого было ничуть не легче. Кагеяма прокашлялся, будучи благодарным, что поблизости никого не было, и сел перед могилой, скрестив ноги. — Значит… — начал он, и тут же замолк. Но ведь он все-таки пришел сюда по собственной воле. Он хотел снять кое-какую ношу с плеч. — Мне правда жаль, что я забрал у тебя твой клинок. Я не знал, сколько он для тебя значил. Если бы он об этом узнал, то не цеплялся бы за него так настойчиво. Теперь кинжал был похоронен с ней. — И… Он сделал глубокий вдох, проводя рукой по волосам. Они успели немного отрасти за последнее время. Может, ему следует слегка постричься перед путешествием. Путешествием… Кагеяма закрыл глаза. — Как бы глупо это ни звучало, на самом деле, я хотел бы поблагодарить тебя. Он прикоснулся к своему потрепанному вороньему перу. Это было его второе, потому что Ячи с Сугой упорно говорили ему заменить его. Действительно, первое перо уже много чего успело повидать и пережить. — То, как ты бросила меня помирать, стало лучшим, что случилось со мной за всю мою жизнь. Вслух это звучало… Но все так и было. Он чувствовал, что каждое слово, произнесенное им в одинокой тишине вокруг, сидя перед могилой женщины, которая так желала похоронить всех обитателей этого леса, было лишь правдой. — По-моему, я впервые в жизни чувствую себя по-настоящему счастливым. Безо всяких компромиссов. Я благодарен за каждый день. Я по-прежнему не могу нормально пользоваться своей рукой, а кошмары, скорее всего, никогда не оставят меня навсегда, но… я дома, понимаешь? Я нашел себе место. Свое собственное. Я больше не пес. Он содрогнулся и вздохнул. Всю его грудь словно сковали меланхоличные, болезненные эмоции, но в то же время он ощущал радость и непомерную благодарность. — Теперь мне не нужно никого убивать. Даже животных. Я вношу свой вклад по-своему. Я не должен ничего воровать. Я могу… я могу жить честно. И в безопасности. Когда я заболел этой зимой, все обо мне позаботились и выходили. Знаешь, что случилось со мной в прошлый раз, когда я заболел? Я едва выжил. Это был просто ад. А здесь я могу об этом не волноваться. Он выдохнул, закрыв глаза, и почувствовал, как его губы сформировали мягкую улыбку. — Я чувствую себя умиротворенным. Поэтому, спасибо тебе, от всей души спасибо. Он снова сделал глубокий вдох. — Мне жаль, что ты так и не обрела своего покоя. Надеюсь, теперь у тебя получилось. Он встал на ноги, смахивая с себя грязь, и внезапно почувствовал себя неловко, понятия не имея, как закончить этот разговор. Он был практически благодарен, когда Ворона каркнула над его головой и спикировала вниз, приземляясь на его плечо. Чертова птица теперь жутко к нему привязалась, и Кагеяме становилось все сложнее притворяться, будто он не испытывал к ней те же чувства. Он легонько погладил ее по голове, и у него сложилось ощущение, будто она пришла сюда за ним, чтобы отвести его обратно. — Ты права, девочка. Пора возвращаться домой.

* * *

— Готов? — тихо спросил его Хината. Он обхватил пальцами трясущиеся руки Кагеямы. Встретиться с ним взглядом было трудно, поэтому Кагеяма… этого не делал. — Не особо. Хината сжал его ладонь, мягко усмехаясь. — Мы ведь даже еще не уходим. Это попросту празднества. С его губ сорвался тихий поверхностный смешок, когда Кагеяма подумал обо всех тех празднествах, что он повидал за свою жизнь. Различные сборища света, на которых все желающие могли поглядеть на королевского пса, смирно сидящего где-то сбоку, являясь постоянным напоминанием того, что никому не стоило злить короля, если они дорожили своей жизнью. Время от времени ему доставались объедки, или же его заставляли что-нибудь демонстрировать, и… — Эй. Хината протянул к нему руки, проводя большими пальцами по щекам. Глядя в его теплые глаза, Кагеяма вернулся с небес на землю назад в настоящее. Это уже не моя жизнь, сказал он себе, вспоминая то, о чем говорил на могиле. Он закрыл глаза и улыбнулся, когда Хината поцеловал его в лоб. — Будет весело. Наготовили кучу еды, придут все, кого мы любим, будем петь, танцевать и делиться историями всю ночь напролет. Это наша последняя ночь здесь, поэтому давай насладимся ею, хорошо? — Последняя ночь здесь, — повторил Кагеяма. — Странно, ты не находишь? Даже ему казалось странным покидать Карасуно. А ведь Хината провел тут чуть ли не всю свою жизнь?.. Как он мог быть столь спокойным и позитивно настроенным по этому поводу, когда даже Кагеяма так нервничал? — Да не сказал бы! Хината улыбнулся еще шире. — Мы вернемся сюда, это… это наш дом. Кагеяма ссутулился и отстранился. Дом, значит? Пускай он так и называл Карасуно, он никогда… никогда раньше не отправлялся в путешествие, имея место, куда стоило вернуться, место, полное людей, которые с радостью поприветствовали бы его по возвращении. — Верится с трудом. — Почему? — на полном серьезе спросил Хината. — Я думал, ты… — Это так, — прервал его Кагеяма. — Я считаю Карасуно своим домом. Я знаю, что мое место здесь. В это просто сложно поверить, потому что… я… я был потерян на протяжении всей своей жизни, понимаешь? Хината прислонил свою голову к его груди, и Кагеяме даже не нужно было видеть его, чтобы знать, что он все еще улыбался. — Ну, а теперь мы потерялись все вместе. Даже Кагеяма почувствовал, как его губы растянулись в легкую улыбку. — Полагаю, что да. — И мы вернемся домой. А сегодня проведем эту ночь здесь. Итак! Ты готов? — …идем.

* * *

Карасуно с Некомой закатили самую громкую прощальную вечеринку, которую знал этот лес. Разумеется, они праздновали и тогда, когда все выздоровели после битвы, когда все закончилось. Но запасов на нечто подобное, столь огромное и с целым банкетом, не хватало. Кагеяма никогда в жизни не видел ничего столь ошеломительного, его рот наполнился слюной в тот же момент, когда он вышел на улицу. Небо над их головами потемнело, но лагерь освещался фонариками, вплетёнными в ветви дерева Асахи, развешанными над дверьми убежищ и везде, куда их только можно было воткнуть. И Кагеяма с каждой секундой все больше убеждался, насколько же прав был Хината. С каждой секундой обещанный дом, место куда можно было вернуться, впитывалось всем его нутром, вкушалось потрепанными кусочками его сердца, души и разума. Лагерный костер горел ярко и тепло, отражаясь в глазах его друзей и семьи, собравшихся вокруг, пуская в него крошечные искорки, которые исчезали на фоне звезд, что словно терпеливо улыбались им с небес. Обещанный дом чувствовался и во вкуснейшей, чудесной еде, которой они делились друг с другом, обмениваясь улыбками. Он был слышен в песнях брата и сестры Танаки, которые они выстукивали и пели, заставляя всех невольно присоединиться, и в том взгляде, которым одарил его Хината, услышав, как Кагеяма тихо подпевал Танаке. То был один из полных искреннего восхищения и благодарности маленьких секретов тех времен, когда Кагеяма склонился над своим другом, боясь за его жизнь, и снова нашел в себе голос, чтобы спеть о надежде и боли — странной смеси чувств, которая провела его через столько всего. Песня, чтобы рассказать обо всем этом. Обещанный дом мелькал и в том, как Танака чуть не сломал ему ребра, обнимая его, и в сумке, до краев наполненной едой, которую Асахи наготовил к их отбытию завтра. Он был четко виден в том, как встал Даичи, поднял чашу и провозгласил тост за своих двух сыновей, а Кагеяма вовсе и не прослезился, когда Нишиноя слишком сильно похлопал его по спине, смех Саеко зазвенел над костром, Куроо назвал Даичи своей любимой сволочью, а Ячи улыбнулась ему, словно знала, что этот момент настанет, и ждала реакции Кагеямы. Обещанный дом буквально звенел в радостных криках, последовавших за словами Даичи, и большим объятием, представлявшим собой беспорядочную кучу конечностей, ругательств, плохих шуток, еще более громкого смеха и луж пролитых напитков. Хината откинул голову назад и рассмеялся. И тут Кагеяма не мог устоять, тоже искренне смеясь — возможно, он и плакал тоже, и, возможно, это никого не волновало. А потом, вероятно, они все вытащили свои постельные принадлежности в центр территории и расположились вокруг костра — Карасуно и Некома, лежащие прямо под звездами. Даичи пришлось зашипеть на Нишиною и Хинату трижды, чтобы они притихли, и тогда, после недолгого молчания, Куроо спросил, а есть ли у голубей, по его мнению, чувства. Недовольное фырканье Кенмы заглушил дружный смех Котов и Ворон, и Хината закричал, что, разумеется, у Воронов были чувства — Кагеяма лишь сонно прильнул к нему и обернул свою руку вокруг Хинаты, надеясь, что им удастся полежать вот так в тишине. Он чувствовал себя тепло и умиротворенно, ускользая во тьму, и пускай он все еще страдал от кошмаров, даже чаще обычного, эта ночь прошла спокойно и была свободна ото всех страхов.

* * *

То, что он плакал, не имело значения — ведь плакали все. Сумки у него на плечах были тяжелыми, но рука Хинаты в его собственной делала все вокруг легче. Ячи прижалась к ним обоим, Даичи с Сугой стояли за ней, а все остальные были где-то поблизости. Нишиноя прижался к Танаке, они утирали друг другу слезы. Куроо похлопал Хинату по плечу и сказал ему что-то, что заставило его покраснеть; Инуока с Хинатой покричали о чем-то на том странном языке, который Кагеяма, вероятно, никогда не поймет. Суга вручил ему целую сумку с медицинскими принадлежностями, чтобы он мог помогать и лечить любого, кому могла потребоваться его помощь в пути, а затем долго не отпускал его из своих объятий. Все попрощались по-своему, по-особенному, и теперь все было кончено. Когда Ячи отстранилась и поцеловала их обоих в щеку, Кагеяма осознал, что момент их отбытия и впрямь настал. В какой-то мере, это был конец, но в то же время — многообещающее начало. Он снова отер слезы с лица, будучи не в состоянии выговорить что-либо еще, и Хината, вероятно, чувствовал себя так же. Поэтому они просто помахали, и все голоса их друзей и семьи слились вместе — пожелания удачи и хорошего приключения, безопасного пути, просьбы возвращаться с крутыми вещами и историями; и все это медленно исчезало, пока Кагеяма с Хинатой уходили все дальше и дальше в лес, пока их, в конце концов, не окружила тишина. Впереди простирался целый мир. Они в одно мгновение ухватили ладони друг друга покрепче. Пускай сердце Кагеямы болело, а сердце Хинаты, должно быть, изнывало еще сильнее, пускай у Кагеямы и складывалось ощущение, что он впервые познает, что такое тоска по дому — в то же время, душа его пела, потому что он покажет Хинате горы, море и все, что он только мог себе представить; он будет видеть, как сияют от восхищения и радости его глаза снова и снова, и не было больше во всем мире ни одного места, где он предпочел бы оказаться, кроме как здесь и сейчас.