Комедия в чёрно-белых тонах

Близился вечер. Мишаня добрался до родного угла, где был проконтролирован еще раз Женькой на предмет сборов в злачное место. А Ван Васыч, оставил заведение на несколько часов, чтобы смотаться домой, переодеться, и, скрипя зубами, вернулся обратно, выполнять задание двух старых подружек. А Елена Санна стучалась в дверь Ширы Самуиловны.       Лаваныч заявился строго в назначенное время, видимо боясь, что Михась может срулить в самое безопасное место – мамину квартиру. Тогда его оттуда точно не выцарапаешь. Проведя быстрый осмотр и удовлетворившись увиденным, он подхватил Акельферда под белы рученьки и уволок к стоящей у подъезда новой машине – хвастаться. – Ну как? Как тебе? – теребил он Мишу, восторженно сверкая глазами и нарезая круги вокруг свежекупленного. – Да нормально. – Нормально?! – завопил Женька, – ты, засушенный банковский бланк! Да она просто шикарная красотка! – Красивая, красивая, – согласился Мишаня, – только ты что, потом пьяным за руль собрался садиться? – подозрительно сощурив глаза, уточнил Михась, в жизни не переходивший дорогу на красный свет. – Да ты что! У тебя постоит. Такси вызовем. Какой мне кайф, только что обмыв эту прелесть, въехать в первый же день, в какой-нибудь столб. – А-а-а... Ну, тогда ладно. Пойдем обмывать твою новинку. Надолго ли… – Ну чего ты гундишь, как старая перечница. Это всего-то третья машина. – И ты не собираешься останавливаться на достигнутом, – подколол Мишаня, – чего тебе на старой не ездилось? Или у этой колеса квадратные?       Перепираться с Акельфердом было гиблое дело, если тот за что-нибудь уцепится, то заведется часа на три и будет бухтеть безостановочно. Поэтому Жека, быстренько свернув разговор, вызвал такси и через пять минут заталкивал Мишаню на заднее сиденье. Через двадцать минут они входили в заведение, чтобы дать новой машине Лаваныча зеленый свет и благословить на гладкую дорогу.       В это время на кухне, уютно пристроившись за щедро накрытым столом, сидели две старые подруги. Шира Самуиловна подливала в рюмку Елене Санне коньяк, подкармливая шоколадкой, горяченькими отбивными и солеными огурчиками. Санна была охоча на покушать, поэтому закусывала от души и много, не заморачиваясь последовательностью принимаемых блюд. Шира смотрела на Санну, умиляясь ее аппетиту. – Если б мой Миша так же ел, а то не в коня корм. Еда впрок совсем не идет. – Подумаешь, прямая кишка без извилин, совсем прямая… и ростом не вышел. Зато весь в корень ушел. Шира прыснула, затем захохотала – Лен, ну вот за что я тебя люблю, так за твою прямоту и убойное чувство юмора. – Нет, ну а что? У всех мелких мужиков в штанах будь здоров. Вот вспомни моего Григория. – Какого? – Ну, четвертый, который. Тоже от горшка два вершка, зато в штанах знатный агрегат был. Жаль мужик рано отошел… Хорошие у него были яйца… – Да-а-а… Наши с мамой мечты о том, чтоб Мойша набрал мало-мальский приличный вес ушла в небытие. Видимо, правильно говорят, маленькая собачка до старости щенок, – сокрушалась Самуиловна, – толку-то нет. Кости все так же гремят, рост не прибавляется, кудри не распрямляются и вес никак не набирается. Хотя ты права, хоть содержимым в штанах природа не обидела. – Шира, ты что, до сих пор его яйца проверяешь? Мальчику уже третий десяток идет – середина-наполовину, – изумилась Санна. – Да ты что! – замахала руками на нее подруга. – Это я так, по старой памяти. – А теперь уточни, до каких лет тебя старая память заставляла инспектировать обрезанный Мойшин отросток? Самуиловна смутилась, но все-таки призналась: – Лена, ну ладно тебе. Ну, подсмотрела случайно… Мальчик из душа вышел и нечаянно полотенце с задницы потерял… – Вуайеристка ты старая, Шира. Что я еще могу тебе сказать… женить его уже надо. – С ума сошла? Он еще маленький! – Это на третьем десятке-то? Честно скажи, что не хочешь рядом около него баб видеть. Так и будешь караулить до сорока. – Так и буду, – грустно согласилась Самуиловна, тяжело вздыхая. – Ладно, не будем о грустном. Наливай, а то у меня сегодня на работе одни нервы… – Опять Мартиросян небось выкинул что-нибудь? – Да и он, нервотрепщик. И стул сегодня решил взбрыкнуть и поменять центр тяжести моей пятой точки. Еле в дОлжный вид его привела. – Кого? Мартиросяна или стул? – Да дался тебе этот Самвел. Забодал он меня уже! Что ни неделя, то какой-нибудь финт выкинет, а мне разбирайся с ним. – Может, коньки подбивает, а ты все из себя неприступную крепость строишь? Может, у него любовь? – Шира, с ума сошла? Какая любовь? Он одной ногой уже на кладбище… – Любви все возрасты покорны, Лена. – Широчка, поправка без «ко» – По…рны – уже не про меня. Помнишь, сколько мне стукнуло? Я в порны уже лет сорок как опоздала.. Кабы не больше… А этому козлу еще больше, чем мне! – Ну, не скажи. Знаешь, какие у них мужики ебливые… причем до старости. – Да на хрен мне старый, да еще ебливый козел? Мне покоя хочется, на печку залезть в теплых носках и кота под бок. – Да ты посмотри, какая альтернатива коту-то! – воскликнула Шира, – высокий, красивый, носатый... – Волосатый… – Грузин. – Армянин, Шира, армянин… – Тьфу, тебе не угодишь! Дай, вон, тогда шанс Михалычу, он давно к тебе в кабинет просится люстру поменять. Санна икнула, выпучила глаза и замахала руками. – Нахрен! Уж лучше армянин! – Во! – торжествующе возопила Шира Самуиловна, – а я что говорила! Тем более у тебя что в двадцать лет жопа была ого-го и титьки, что сейчас. Мужики до сих пор на них клюют. А армян лавашем не корми, дай только за жопу подержаться, да за большую…       Женщины веселились, вспоминая и сравнивая достоинства всех своих бывших и нынешних ухажеров. Через три часа, Шира ставила на стол крепко сваренный и вкусно пахнущий кофе. – Что-то у меня сердце неспокойно. Женя опять утащил моего мальчика в ваше заведение. – Он под присмотром, не переживай. – Переживаю. В прошлом году Женя его на руках домой принес. Я думала, он как минимум в него литр текилы влил – вообще никакой был. А он, оказывается, всего четыре коктейля выпил, в которых было льда больше, чем алкогольного содержимого, и два глотка вина сделал. Недоразумение, а не ребенок… – Да-а-а… Не в тебя пошел, – скосив глаза на две пустые бутылки из под коньяка, пристроившихся на полу у батареи, сказала Санна. – От кого у него это, ума не приложу… – Не волнуйся, я Ивану ЦУ оставила, чтоб он за ним проследил и доставил в целости и сохранности. А на него можно положиться. – Ну, если ты Ваню подключила, то я могу быть спокойна. Как он, кстати? – Да молодец. Головастый, рукастый. Все-таки не зря я его тогда присмотрела. Хороший мальчик. Досталось ему – будь здоров. Такое не каждому пожелаешь, но он выплыл. Упорства и мозгов ему не занимать. Хороший ребенок. – Ребенок? Мой значит уже переросток, которого женить надо, а твой питомец – ребенок? Сколько ему уже? – Двадцать девять было в прошлом месяце. Растет… Подружки еще немного пообсуждали своих детей и подопечных, допивая кофе. Отведшая душу, Елена Санна отправилась домой, а Шира Самуиловна – следить за стрелкой часов и ждать новостей от сына.       Тем временем, уставшего после рабочего дня Мишу растормошить пытался не только друг, но и приглашенный им народ. За столом набилось девушек: количеством три штуки, парней – четыре штуки, не считая Лаваныча и Акельферда. Перевес был явно в мужскую сторону. Мишаня тихо скучал, крутя в руке безалкогольную бурду – сразу дегустировать коктейльную карту он не рискнул, распределив время между приемами двух положенных порций. Маму конечно можно было и не слушать, но Мишаня знал, что для него это добром не кончится. Вырубиться на диванчике через пятнадцать минут после прихода ему было некомильфо, да и Жека обидится. И если честно, то Мишане не очень-то и хотелось – к алкоголю он был равнодушен. Вот поесть он любил, на его весе это не сказывалось. Женька, постоянно следящий за своим телом, не позволяющий ничего лишнего (алкоголь, конечно, не считается) и сгоняющий часами лишок в спортзале, часто бесился, наблюдая, как Михась, посмеиваясь, пожирает тоннами булочки, плюшки и пироженки, запивая всё это всякой калорийной хренью.       Компания становилась шумнее, алкоголь разогревал, веселье набирало обороты, народ стал чувствовать себя более раскованно. И никто, естественно не замечал, что за столиком пристально наблюдают – охрана, официанты, бармен, работающий напротив их столика и сам босс заведения, уткнувшийся в камеру. Женька сыпал шутками, заводил публику, девчонки, выбрав себе жертв, переместились кто к кому. А Михась решил заказать первый пробный. Напиток он растягивал, как мог, хотя кто кого растягивал – еще надо посмотреть, ибо через пятнадцать минут у Акельферда уже блестели глаза, на лице появился румянец, очки съехали на кончик носа, и, самое главное, открылся словесный понос. Превзойти в этом его не мог даже Лаваныч, самый крутой пиздобол их района. Если Михась попадал в струю, то завладевал вниманием полностью. Девчонки побросали своих ухажеров, сгрудились вокруг Мишани – только что на колени к нему не лезли. Пацаны впали в ступор, наблюдая эту вакханалию. Женькин недомерок, тихо просидевший как чучело овсянки [2] целый час, вдруг ожил и прикарманил весь, и так немногочисленный женский состав, находящийся за столиком. Женька, понаблюдав привычную для него картину, вздохнул, хряпнул стопку и обратился к мужской части стола: – Пацаны, без вариантов. Это надолго, пока он не свалится. Придется ловить рыбку чуть дальше. Пошли? Пацаны недоверчиво переглянулись, но видя, что дамы не обращают на них внимания и полностью увлечены этим недоразумением, послушались заказчика банкета.       Мишаня же, сидящий в малине, незаметно дососал свою первую порцию. Девчонки наперебой хватали его за руки, лапали за коленки, заглядывали в рот, тискали и приглашали танцевать. Идти на танцпол тот отказался наотрез, ибо чувствовал, что его начинало штормить. Плюс ко всему он банально не умел танцевать. Но говорить еще мог. А за камерой в кабинете охреневал от происходящего Ван Васыч. Ничего себе суповой набор дает… Все мужики по-тихому свалили из-за стола, оставив этого шпендика с тремя – тремя! – тёлками. Вечер обещал быть интересным, и Иван нисколько не пожалел, что остался выполнять поручение Елены Санны. Вечеринка набирала обороты. Шоу-программа шла полным ходом, клуб набился посетителями, Жека с пацанами подцепили каждой твари по паре… Ой, не то… Нашли себе каждый пару на вечер. Лаваныч, оттягиваясь, не забывал следить одним глазом за Мишаней.       Михась же развлекался с дамами, не забывая посматривать на часы. Стрелка подползала к одиннадцати, и он решился заказать вторую порцию. – Ван Васыч! – раздался глухой голос из рации охраны, стоящий на столе у босса. – Да, Олег. Все в порядке? – В зале, – да, а вот ваш спецклиент похоже уже готов. – Я смотрю за ним тоже. Пока вроде все в порядке. Но вы сообщите, если что… – Хорошо, Ван Васыч, – прошелестел Олег и отключился. А Мишаня действительно был в полуготовности, ибо уже заваливался то на одну подружку, то на другую. Те, видимо принимая это за заигрывание или игру, не стеснялись его тормошить и лапать. Женька, оттанцевав пару телок, пришел посмотреть на обстановку. – О-о-о! Этому больше не наливать! Девчонки загалдели, возмущаясь, ибо Михась заказал им полный набор выпивки – у кого что душа пожелала. Столик был заставлен таким количеством спиртного, что сразу трудно было определить, кто и что пьет. Женька не на шутку разволновался. Если этот алконавт хватит лишку, то отрубится на сутки, если не больше, и Шира Самуиловна засунет его в выхлопную трубу новенькой машины. – Миш, Мишань, ты как? – пробившись через рассадник сирен, похлопал по плечу друга. – Н-нормально. К-как огур-рчик, – почти четко выговорил Мишаня. – Может домой? – У мен-ня еще час, – посмотрев на циферблат, напомнил он другу. – Только не пей больше. Через час поедем домой. Вернее, я тебя отвезу. – Х-хорошо, – согласился Миша.       Как только Жека отошел от стола, Михась влил в себя остатки второй порции. Рядом галдели девчонки, перед глазами стояло море разносортного пойла. Но Михась еще был вроде в адеквате, и помнил, что ему больше ну никак нельзя. В руке что-то мешалось, он поднес ее к лицу, и удивился, обнаружив в ней полный и нетронутый коктейль. «Пил же вторую, точно помню, – соображал уже туго Мишаня, – или не пил?» Дамы подзуживали, чокались, обнимались, произносили тосты и Михась вылакал третью порцию. Зря он это сделал, зря…       «Пиздец подкрался незаметно, но виден был издалека» – вот как это называлось, ибо Акельферда срубило, как тростинку. Михась тихо сполз по диванчику. Дамы недоуменно застыли, потыкали в тельце коктейльными палочками, затем, не увидев результата экзекуции и ощутив в себе материнские инстинкты, уложили пьяный экземпляр аккуратно на диванчик, положив пострадавшему под голову снятые с себя кофточки. Авось не замерзнут в одном дезабилье… Охрана, наблюдавшая за этим стриптизом, охуела не меньше Ван Васыча за монитором. – Олег! – Да, Ван Васыч, – сразу отозвался охранник, тихо про себя добавив, видно полагая, что шеф его не слышит: – Ну ни фига себе… Отрубиться на самом интересном месте. Столько телок разделось… – Олег! – повысил голос шеф. – Поднимай его в мой кабинет, переложим на диван, пока не очухается. Где его собутыльник? – Да только что отошел, самый смак пропускает. И как на зло, Жека действительно в этот момент отошел по мальчиковым делам. Не вовремя. Очень не вовремя. Ибо отлив, накурившись и вернувшись, он обнаружил за столиком только рассадник из дамского полу в одних лифчиках. У Лаваныча вылезли из орбит глаза: – Вы что с ним сделали, горгоны?       Олег, извинившись, аккуратно отстранив дам, вытащил Михася с диванчика, взвалил бесчувственную тушку на плечо, и поволок его на второй этаж, к боссу. Тот уже ждал у двери, ведущей в служебные помещения. – Давай его сюда, дальше я сам. – Мне не трудно, я доволоку, Ван Васыч. – Дай сюда, я сказал, – непонятно от чего разозлился шеф. – И поаккуратнее. Олег удивленно приподнял брови, но ничего не сказал. Передал боссу тушку и бегом спустился на ресепшн. Иван взял на руки жертву опьянения и потащил к себе в кабинет. Жертва вдруг пожелала очнуться и открыть глаза: – Куда вы меня несете? – промямлила она. – Навстречу твоему счастью, блин, – ответил Иван – А-а-а. Ладно… – удовлетворилась ответом жертва опьянения и удобно уткнулась носом в шею носильщику. – Офигеть. Ну, Санна, ну, удружила…       Сгрузив тело на большой офисный диван (чудный экземпляр не занял даже его половины), Иван начал рассматривать маменькиного сыночка, из-за которого его минимум как грозились лишить волос, максимум – головы. Ничего вроде особенного. Весь какой-то острый – коленки, локти, даже плечи. Не жрет он, что ли, совсем – одни ж костомыжки торчат. На голове густая копна черных кудряшек, нос тонкий и немного крючковатый. Зубы правда идеально ровные и белые – видно сквозь приоткрытый рот. А сопит-то как безмятежно – можно делать с ним, что хочешь. Интересно, почует что-нибудь, или нет? Иван положил свою ладонь на живот Михася, на котором устроились две мелкие ручонки. «Блин, ну, чисто, готов... Даже ручки сложил по правилам – только свечку вставить». Тут же дал себе по башке за дурацкие мысли. Но Михась сейчас действительно выглядел, как отошедший в мир иной – бледное лицо, дыхания почти не слышно, руки сложил на животе, вытянувшись в струнку телом. На что телки-то повелись? Не на кости же, в конце концов… Иван потрогал еще раз живот – твердый. Хоть тут немного мяса. Вернее набор кишок. Ему вдруг захотелось проверить наличие мышц. Он закатал рукав свитера, предварительно разложив руки Михася по бокам. Естественно, никакой мышечной массы не наблюдалось и в помине – ручки были почти прозрачными, тонкими, с частыми синими венками. Но пальцы красивые. Иван приподнял вторую руку, сложил опять Мишанины ладони, переложив их в свою одну – решил померить тоже. В его одной поместились обе, и еще осталось место. – М-да-а-а… Было б из-за чего шуметь. – Дальше проводить расследование он не рискнул, но руки чесались, ибо любопытство таки его съедало. Михась вдруг протяжно вздохнул, перевернулся на бок, подгреб Ванину ладонь под себя, вцепляясь в нее крепко обеими ручками, свернулся клубочком, подтянув коленки к груди, и опять затих. У Ивана от этого жеста ёкнуло аж в пятках.       На столе из рации раздался голос охранника: – Ван Васыч, у нас тут проблема с собутыльником вашего спецклиента. Паникует, бузит и требует найти пропажу. – Успокой его, скажи, что просто стало плохо человеку, его отвели в другую комнату, и ты сейчас его передашь ему лично в руки, – инструктировал Иван, потихоньку освобождая свою руку из Мойшиного захвата. – И поднимайся ко мне за этим телом. Тем временем…       Жека чуть с ума не сошел, когда обнаружил полуголых девиц, но не обнаружил Михася. Вся его жизнь пролетела перед глазами за две секунды. Ему точно конец. Где искать это чудо? Допрос девиц с пристрастием, наконец, позволил выяснить, что «мальчика забрал злой дядя-секьюрити и уволок его в неизвестном направлении». Лаваныч кинулся к охранникам, которые с трудом продирались сквозь его «он», «ему нельзя», «пропал», «дайте посмотреть камеры», «найдите же его, хрена вы тут стоите?» Еще чуть-чуть, и у Жеки началась бы натуральная истерика, ибо страх перед Широй Самуиловной был самым ужасным, что ему пришлось испытывать в жизни – он знает, что это такое. Здоровый бугай, говоривший по рации, мягко взял его за руку, успокаивая, сказал, что с клиентом все в порядке, просто его перенесли в другое помещение. Их заведение следит за порядком, а посетителю стало плохо. Сейчас его вернут в целости и сохранности. Лаваныч замолчал, но руки предательски дрожали. Здоровяк куда-то исчез, и через пять минут приволок живого и здорового, правда, находящегося в полной нирване Михася. – Мишечка, Мишаник, – ощупывал Жека Акельферда, проверяя того на целостность конечностей, – ну что ж ты, гад, такой, опять отрубился? Охрана с интересом наблюдала за этим цирком. Олег держал поперек туловища завалившегося на него Михася, а нервный клиент ощупывал тушку с ног до головы, не забывая при этом причитать, как красна девица в горнице. – Уважаемый, может вы дома его разденете и проверите на целостность конечностей, здесь все-таки общественное место. Вызвать вам такси? – вмешался второй охранник. – Вызвать, вызвать… – эхом откликнулся Жека, аккуратно освобождая Мишаню от лап секьюрити и нежно прижимая к груди. Счастью его не было предела, ибо на часах было без пяти двенадцать, Михась, хоть и в отрубе, был цел и невредим, а казнь от его маман отменялась. – Вот засранец, – наблюдая за этим водевилем у себя в кабинете, возмутился Иван. – Прошлялся неизвестно где, да еще и с телками, а очнувшись, лапает сыночка так, что если бы не охрана, наверное, в коридоре б завалил. От зрелища, происходящего в холле клуба, у Ивана царапнуло в груди. Ему почему-то было неприятно такое открытое проявление чувств собутыльника к порученному ему Санной клиенту. И ведь не стесняется. Так тискает, так тискает, будто его не из соседнего кабинета вынесли, а со дна Бискайского залива достали… – Олег, проводи их до такси, убедись, что сели и уехали. И адрес запиши на всякий случай – утром проверим, – отдал последнее напутствие босс и отключился от видеонаблюдения. – Будет сделано, Ван Васыч.       Лаваныч держал на руках Мишаню, сидя на заднем сиденье такси и тихо ругался: – Чтоб я… тебя еще раз… Да больше ни разу в рот у меня не возьмешь! Алконавт доморощенный! Водитель такси покосился, лицо исказила гримаса, но он никак не прокомментировал вышесказанное. Но подумал… Да-а-а… Подумал, что развелось их до хрена, и даже нифига они не стесняются никого.       Мишаня был благополучно выгружен, доставлен в свою квартиру, раздет, разут и уложен в мягкую кроватку, то бишь на диван. На стульчике рядом, на утро, заботливо в рядок были выставлены: минералка, тетрапак молока, апельсиновый сок, чашка холодного какао и стакан простой воды из-под крана. Ровно в половине первого принят звонок от Ширы Самуиловны, доложена обстановка, поднесен телефон к носу сопящего Михася – спит он, спит! – проверены все приборы в квартире, выключен свет и закрыта на ключ дверь. На зеркале, в коридоре, прикреплена записка «Поговорим утром». [1] "Нашлись добрые люди..." - фраза из кинофильма «Ирония судьбы или с легким паром» [2] Овсянка – певчая птичка мелких размеров отряда воробьиных