Комедия в чёрно-белых тонах

[1]       Утро следующего дня Шира Самуиловна, Елена Санна и Мишаня встретили практически одинаково – головной болью. Но если старые боевые подруги были закаленными в этом отношении, и весьма благополучно перенесли попойку, то Михась, открывший один глаз и обнаруживший себя в горизонтальном положении в родных пенатах, пожалел, что не умер еще вчера. Вместо головы был вертолет, шумевший лопастями и давивший выхлопами. Мишаня застонал, и попытался перевалиться на бок – тело будто накануне отметелили как минимум трое отморозков. «Говорил же Жеке, говорил, – подумал он. – Я ж теперь до понедельника не отойду, а у меня еще анализ… Гад здоровый». Полежав еще с полчаса, Михась попытался встать, но смог только повернуться на бок. Перед глазами встала батарея опохмелина. Если б мог, заржал бы – Лаваныч постарался на славу, чувствуя, что недоглядел. Во все емкости были заботливо воткнуты коктейльные трубочки. Широкие. Видимо, чтоб Акельферду было удобнее отсасывать – не вставая. С трудом, но получилось. Сначала пошло какао, затем молочко, а после – всё по нарастающей. Через час, почувствовав себя более или менее, Михась сполз с дивана. Добредя до ванной и взглянув на себя в зеркало, он зажмурил глаза. Краше в гроб кладут. Бледный, как поганка, с синющщими кругами под глазами, вороньим гнездом вместо головы. Гипнотизируя взглядом зубную щетку, он понял, что поторопился. Чистка зубов, кроме рвотных позывов сейчас точно ничего не вызовет. Он развернулся, оставив затею помыться и привести себя в порядок, отлил причитающуюся порцию унитазу, и побрел обратно к спасительному ложу, прихватывая телефоны и снова падая в постель. Вовремя. Сначала позвонила маман, интересуясь его состоянием. Скрывать не имело смысла, и он честно признался, что пока очень хреново, но через пару часиков он отойдет. Это конечно вряд ли, но маму надо было успокоить, а то примчится, несмотря на капающий кран, от которого ее просто накрывает. Затем позвонил виновник попойки, предупреждая, что через полчаса будет у него. Мишаня воспротивился, но Жека даже слушать не стал. «Возьми ключи, я просто встать и открыть тебе дверь не в состоянии», – попросил он Лаваныча.       Через полчаса, как и было обещано, в двери щелкнул замок. Свежий, и как будто ни грамма не пивший накануне друг пронесся по всей квартире. Собрав пустые чашки, кружки, ополовиненный тетрапак, навел порядок около больного. Не обращая внимания на сопротивление, стянул одеяло с синего тельца, проверил еще раз на дневном свету наличие всех конечностей, удовлетворенно сам себе кивнул, накрыл Михася снова и пошел варить кофе на кухню. Михась накрылся одеялкой с головой, пытаясь отгородиться от бурной деятельности Лаванова. Но хрен он угадал. Через пятнадцать минут Мишаня был снова вытряхнут из кокона, телу было придано полусидячее положение и в руки всунута здоровая чашка Арабики. – Пей, болезный. – Я уже не могу. Ты мне тут литров пять в общей сложности жидкости оставил. У меня одна бурда в желудке. Коктейль. – Коктейль у тебя был вчера. И один лишний. Ты когда-нибудь сможешь нормально выпить? – Нет, ты же знаешь. – Знаю. Но каждый раз надеюсь на чудо. Вернее каждый год. Это был последний. Закончим эти эксперименты на круглой дате в цифре двадцать пять. У тебя это не лечится. Безнадежный случай. – Я говорил. – Да знаю я. Но вчера был апофеоз. Такого я больше не переживу. – А чего случилось-то? – удивился Михась. – Я натворил чего? – Не успел. Да и не смог бы, ибо ты когда в отключке, с тобой можно что хочешь делать, ты не реагируешь и не помнишь ничего. Ты пропал. – Чего я? – удивился Мишаня – Да пропал ты. Сидел-сидел среди телок, а потом – бац! И нет тебя. Телки раздетые, а тебя нет. – Я что… их… – Нет, не ты. – Меня-я-я? – испугался Мишаня, срочно приподнимая одеяло и проверяя наличие содержимого в трусах. – Тьфу, ну кто тебя посмеет изнасиловать в таком состоянии? Люди ж не звери. Над тобой в такой момент только плакать можно. И оставил-то тебя на пять минут всего. Пришел, а тебя свистнули. Мишаня, недоверчиво смотрел на Лаваныча. Тот продолжил рассказ: – Оказывается, сотрудники клуба бдят, и полумертвых клиентов не на улицу выносят, а укладывают в отдельные комнаты – проветриться. Я даже не знал об этом – столько лет туда хожу. – Какие комнаты? – Да откуда я знаю, – не стал задерживаться на подробностях Лаваныч. – Мне не сказали, но тебя откуда-то принес охранник. Я чуть умом не двинулся. Думал все, конец мне от Ширы Самуиловны будет, не доглядел. Протрезвел сразу. Зато теперь я точно знаю определение слову «счастье», потому что когда тебя вернули, я чуть не обоссался от полноты этого чувства. Так что вечер не удался, вернее, слава богу, что хорошо закончился, а машина – и так будет ездить. Успели вовремя, маме отчитались, и с твоими попойками завязано окончательно, бесповоротно и навсегда. Мишаня кивнул головой, соглашаясь. Получая официальную отставку в будущих гулянках, он может не перешагивать через себя, чтоб не обидеть Жеку. – Знаешь, я вот думаю, привиделось мне, или нет. Хотя, наверное, это плод моего пьяного воображения, – вслух размышлял Михась. – Привиделось, привиделось. И не плод, а белка. Присела на оба плеча. Ибо зная тебя, я с уверенностью могу сказать, что ты в таком виде не вспомнишь даже какого цвета на тебе в данный момент трусы. А чего тебе почудилось? – Нет, хрень какая-то. Кто-то нес меня на руках. – Михась, да кому ты нужен. На руках тебя ношу только я, и то раз в год. Сам знаешь, по какому поводу… – Да, ты прав. Пить меньше надо, а лучше совсем не пить. Ты останешься? – Конечно. Я твоя сиделка сегодня и нянька. Спи. К вечеру приведу тебя в порядок и со спокойной совестью пойду пить дальше. А телки знатные вчера были, жаль, что ты отключился – самого интересного не увидел. – Издеваешься? – Конечно. Ты у нас душой и телом к мальчикам, конечно, больше лежишь, хоть и позволяешь себе изредка пошалить, но такой рассадник для разнообразия было грех пропустить. – Вот и пропустил, потому что грех. – Ладно, ладно. Отдыхай.       А вот Иван Василич, хоть и не пил, но тоже маялся головой, потому что мысли шуршали, как тараканы и всё норовили разбежаться в разные стороны. Кой хрен его вчера дернул лапать этого мелкого? Лежал себе спокойно, и лежал бы. Все равно пылкий сопровождающий был рядом, отлучался-то на всего ничего.       По ранней молодости Иван конечно был весьма любвеобильный, потрахать любил все, что мало-мальски движется, но предпочтение отдавал мужескому полу. Почти к тридцати годам ему можно было смело вручать медаль «Ветеран Секса». Предпочтения свои не скрывал, но и не афишировал. На работе лишнего себе не позволял, да и мужской состав клуба за свои тылы не боялся, потому что Ван Васыч придерживался принципа на работе не гадить, и так все знали, что если его довести – вздрючит, и без смазки. В переносном смысле, конечно. До греха старался никто не доводить, поэтому работа шла отлажено и без эксцессов. Сейчас, в силу накопленного опыта и возраста, он стал гораздо разборчивее и более внимательно относился к качеству процесса, своим ощущениям и партнерам. А тут главбух подогнала партийное задание. Кудрявое такое и на ладан дышащее.       О подруге Елены Санны он знал давно, об отпрыске тоже, но как-то сталкиваться настолько близко не приходилось. Еще в детском доме, Санна взяла его под свое крыло, помогла потом устроиться во взрослой жизни, поддерживала и направляла. Нет, не усыновляла и не пользовалась случаем, а просто, чисто по-человечески, принимала в его судьбе активное участие. Благодаря ей, он встал на ноги и имел то, что имел. В том числе и чувство уверенности в себе. Но вот с маменькиным сынком она его подвела. Ох, как подвела. У Ивана ехала крыша – до того ему хотелось потискать и прибрать к рукам этот уникальный суповой набор. Давненько у него так не зудело в штанах и не переклинивало от желания. Иван маялся все выходные, и к началу недели созрел для разговора с Санной. Та о его наклонностях знала, но никогда на эту тему не заморачивалась, ибо переживала не о том, что и куда он сует, а чем живет и как использует наполнитель своей черепной коробки. Его голова – хорошо, а с головой Елены Санны еще лучше. Разведать обстановку можно только у нее, да и совета спросить тоже.       Мишаня благодаря стараниям Жеки все-таки пришел в себя и к вечеру даже смог немного поработать. Хорошо, что в запасе еще был день. По крайней мере, он сдаст Натанычу все вовремя и не будет напрягаться на работе в понедельник. Мама звонила еще несколько раз, справиться о самочувствии. Лаваныч умотал пасти своих телок и проматывать оставшиеся от покупки машины деньги дальше. Выходные подходили к концу и на горизонте замаячила офисная рутина – то бишь понедельник.       Елена Санна, придя утром на свое рабочее место, с удивлением обнаружила сидящего за ее столом Ивана, подперевшего голову рукой и задумчиво изучающего верхушку дерева за окном. – Ты чего тут с утра забыл? – удивилась она, настолько неожиданна была картина. – Случилось чего? – Здравствуй, Санна. Случилось, только вот не знаю, как об этом сказать. И уже думаю о том, что ты со мной за это сможешь сделать. – Привет. Кто-то из поставщиков опять учудил? – Да нет, нормально все. Я, так сказать, по личному вопросу, касающемуся твоего субботнего задания. – Только не говори мне, что за Мишаней не доглядел. Вот черт, да Шира же меня убьет. А я и не догадалась позвонить вчера. – Да не паникуй ты, все в порядке. Жив-здоров твой подопечный и доставлен домой вовремя, только что в неадекватном состоянии. – Фу-у-х, – выдохнула Санна, сразу расслабившись, – напугал. У меня чуть сердце не остановилось. Шира ж с ума сойдет, если с ним что случиться. Она над ним трясется, как трясогузка. Хилый с детства, еле выходила. Светлая голова, умница, но такой иногда недотепа. Совсем домашний мальчик, на лбу так и написано: «Ищу неприятностей и приключений на свою задницу». – А мальчику лет сколько? – Это ты с какой целью интересуешься? – вдруг насторожилась Санна. – Да вот интересно мне. Уж больно парень у него эмоциональный. Целый концерт позавчера устроил под занавес. – Какой парень? Он вроде не встречался ни с кем. Так, Шире пару раз подружек приводил… Покопавшись пару минут, Иван развернул к ней монитор и показал ей запись счастливого воссоединения Лаваныча с Акельфердом. Санна смеялась от души. – Да это друг его, Женя Лаванов. Отпросил, понимаешь, его у Ширы на вечеринку по случаю приобретения нового транспортного средства. А у Мишани организм с алкоголем не дружит совсем. Смотрю, опять дозу не выдержал. Ему больше наперстка наливать нельзя – сразу в отключку идет. Говорю же – слабенький на здоровье. – Друг значит? – Да на горшках еще в садике вместе сидели. Так что не парень, это точно. Друг. – Это хорошая новость. – Для кого? – Для меня. Санна пригляделась пристальнее к Ивану, и поняла, что он не шутит. Брови съехали к переносице, образовав между ними складку. – Не-е-е! Даже не думай! – правильно оценив ход его мыслей, предупредила Санна, на что Василич горестно вздохнул. – И что мне делать? – Да когда ты успел-то? – возмутилась она. – Я ж просила просто присмотреть, а не… – Да я ничего не сделал! Пальцем не тронул! Ну, почти не тронул. – Чего-о-о? Вань, да тебе что, мужиков мало? Херова туча вокруг – только свистни. – Да не хочу я тучу. Мне бы этого хватило. Откормить там, причесать… – Слушай, Вань, оставь ты эту затею. Не стоит даже начинать. Вы с ним хоть разговаривали? – Нет, – еще больше приуныл Иван, – я его в кабинет для сохранности принес. Положил на диванчик… – Ты ж сказал, что не трогал его! – Санна, да не трогал я его! Ну, посмотрел чуток. Пощупал. Не в том смысле! – видя, как встает с кресла Санна, выпалил он. – Просто руки посмотрел… – Куда еще заглянул? – угрожающе спросила она – Только руки. Захотелось на кости его посмотреть и понять, на что девки повелись. – А девки-то откуда? – Из-за стола. Они же компанией сидели. Сидели-сидели, а потом он отрубился. Я и забрал его от греха подальше, помня твой наказ. Девки-то уже разделись. Санна смотрела на него, как на болезного, и Ивану пришлось рассказать все с самого начала. – Обалдеть, – подвела итог главбухша, – и что, за пятнадцать минут пребывания Мишани на твоем диване у тебя мозги набекрень съехали? Чего такого нового ты в нем разглядел, что нет у тебя? – Санна, не гноби, и так хреново. Третий день мозг плавится. И хочется, и колется. То ли ты убьешь, то ли сам с ума сойду. – Эк тебя прихватило. Вань, ты чего, на полном серьезе, что ли? Иван кивнул головой, схватил в горсть свои лохмы и протяжно вздохнул: – Мама рОдная, где ж ты есть?.. – Вот черт, – почесала ухо Санна, – только этого не хватало на мою голову. Чего делать будем? Василич пожал плечами и опять вздохнул. – Вань, а ты это… – не знала, как выразить свою мысль Санна, – он же тебе по пупок, это ничего? Ты же лось здоровый. – Са-а-нна-а-а… – Ладно, ладно… Уж мелковата больно для тебя эта недоросль. Придавишь ненароком. – До этого еще далеко. Может, посоветуешь что? – Из меня советчица… Нашел специалиста. Будем думать. Только что-то душа у меня неспокойна. У Ширы даже его девицы кастинг не прошли, чего уж про тебя говорить, – выразила сомненье главбухша. – Мишаня вроде со своим полом замечен тоже не был, Шира бы мне сказала. Ох, беда-беда с тобой. – Сам знаю.       Возникшую проблему надо было обмозговать и они принялись делать это вдвоем. Составлялись немыслимые планы, придумывались хитрые ходы, но жизнь – штука прикольная, иногда выдает самые неожиданные варианты. Все решил случай. Иван развернул бурную деятельность, а Елена Санна решила взять Ширу на себя. Надо ж было ребенку-переростку хоть в чем-то помочь. [1] – фраза из кинофильма «Бриллиантовая рука»