Неслучайная случайность

- И все-таки? Почему не скажешь ему? Русоволосая пожимает хрупкими плечами. Как признаться, что если он узнает, она просто-напросто не сможет. Не сможет сделать того, что задумала. — Понимаешь, что поступаешь как обыкновенная слабая трусиха? Девушка только фыркает и пожимает плечами. Кто сказал, что она смелая?

Когда-то давно Маша пыталась научить меня принципу другого угла. Дескать, если ничего не получается изменить, нужно вздохнуть, выдохнуть, а затем попробовать объективно оценить ситуацию с противоположной стороны. Посмотришь под другим углом — и все кардинально меняется, в совершенно ином свете видится. Однажды это нехило сэкономило нервы во время очередного конфликта с отцом. Маша тогда лишь погладила меня по руке, посоветовав представить себя на месте родителя. Из разряда «хотел бы ты, чтобы твой сын так себя вел?». Заставило задуматься, если честно. Сейчас, кстати (или некстати) вспомнил про этот принцип и попытался взглянуть на происходящее глазами Маши. Что получается? Андрей общается с какой-то девицей, обещает прекратить, но обещание не сдерживает. Еще одно слагаемое — злополучная оговорка. Неутешительный итог выходит. Я бы себя ни то, что не простил, не знаю, что бы сделал. В общем и целом, господа, сложившуюся ситуёвину можно описать одним веселым словом. Начинается на букву ж и обозначает важный седалищный орган. И как выбираться оттуда я не знаю. Выездная серия проходит быстро и запоминается плохо. Бесконечные тренировки и до одури похожие друг на друга ледовые арены лихорадочно сменяют друг друга и практически не откладываются в памяти. Зато остается меньше времени на всякие разные думы. Например, на то, чтобы размышлять и отвечать на ненужные вопросы в стиле Чернышевского. Впрочем, вопросы все равно настигают. Без предварительного объявления и предупреждения. Как только отгремел очередной матч, завершившийся, если не ошибаюсь, победой. — Кислый, ты чего сегодня такой кислый? — ничтоже сумняшеся поинтересовался Назаров. И сам же засмеялся, считая, что выдал шедевр, достойный лучших развлекательных передач. — Так сахар в магазинах опять скоро подорожает, вот и кислый, — фыркаю, мысленно радуясь, что все еще находятся внутренние резервы шутить. Только это иногда и спасает. Две проходившие мимо бабульки заговорщицки переглянулись и зашушукались, будто услышали самую важную информацию в своей жизни. Спрятав в карманы пальто замерзшие руки, невольно усмехаюсь. Кажется, сегодня в местных магазинах разберут весь сахарный песок. Назаров смеется, а из-за угла, фырча и дребезжа всеми возможными деталями, выкатывает автобус, который должен доставить нас до дома. Триста километров по трассе — это вам не шутки. Сидя в автобусе, думаю, что успел заскучать по обожаемой немецкой лошадке, целую неделю тоскующей без дела во дворе. При мыслях о машине настроение постепенно выравнивается. Сразу же возьму ключи и сяду за руль. Тем более, авторитетный сайт прогноза погоды обещает завтра снег. Погонять по снегу — удовольствие вдвойне. Особенно захватывает дух на поворотах, когда чувствуешь, как из-под колес разлетаются белые искры, а машину ведет в сторону. Изо всех сил цепляешься за руль, пытаясь противостоять центробежной силе. Этакое сопротивление получается, захватывающее целиком и полностью. Гораздо больше простора для маневров, разворотов и прочих премудростей вождения. Да, да, да, опять взялся за старое. А что собственно терять-то осталось? (Впрочем, Маше об этом лучше все равно не рассказывайте. Она этого категорически не одобрит. Или ей уже все равно? До ужаса хочется верить, что нет. До головной боли хочется верить) Маша, Маша, Маша… Опять все сводится к ней, как в каком-то заколдованном круге. Или в чертовом колесе. Последний раз видел девушку пару недель назад, когда столкнулись в очереди в университетском гардеробе. Ни у меня, ни у нее, не было моральных сил и желания разговаривать. Не отболело еще, наверное, не перегорело. Поэтому на помощь пришел сухой и официальный кивок приветствия. Бросилось в глаза, что Киселева пребывает в задумчиво-сосредоточенном настроении, что в ее случае означает полную погруженность в себя и решительность (читать овечье упрямство). От лирического — к боевому, как она сама любит описывать такой настрой. Только с кем опять воевать-то собралась? Из состояния полудремы вытаскивает телефонный звонок. Глянув на экран, вижу, что звонит Саша, закадычная подруга Киселевой. — Слушаю, — быстро реагирую, тыкая пальцем на зеленую трубку. — Андрей, Маша, конечно, запретила мне говорить и обещала записать в злейшие враги… Но я считаю, что после всего, что было, ты имеешь право знать. Как минимум, — голос рыжеволосой звучит твердо, ни единой нотки сомнения. А мне почему-то становится неуютно. Сразу захотелось нервно сглотнуть, чтобы подтолкнуть нервный ком в горле. Богатая фантазия моментально стала накидывать варианты, что могло взбрести в очаровательную Киселевскую головку. О чем там в кино после таких фраз сообщают? — Не томи, — рявкаю, напрочь позабыв, что в автобусе кроме меня есть еще люди. Дремавший через проход Бакин почти просыпается и бормочет что-то вроде «поспать не дадут», напоминая героя старого мультфильма. Пару секунд ожидания кажутся вечностью. Услужливое воображение продолжает демонстрировать различные варианты событий, подливая масла в и без того бушующий огонь. Даже затаившаяся в последнее время ревность ожила, нашептывая всякие ужасы. Неужели, с кем-то уже связалась? Назло? — Она сегодня уезжает на стажировку во Францию. На два года. Бу-у-у-м. Смысл слов доходит не сразу. Капля за каплей. Буква за буквой. Франция. Два года. Все это настолько маловероятно, что напоминает дурной сон. По закону жанра вот-вот должен зазвенеть будильник. Но будильник не звенит, лишь сидящий рядом Щука отрывается от планшета и интересуется, все ли у меня в порядке. На лице что ли все написано? — Во сколько? — отрезаю, набрав в легкие побольше воздуха. — В три с нашего вокзала поезд до Москвы, ночью самолёт из Домодедова, — сообщает Саша, переходя на шепот. Не иначе Маша где-то поблизости показалась? Забыв поблагодарить рыжеволосую за информацию и попрощаться, в полном оцепенении отсоединяюсь. Быстрый взгляд на злополучные красные часы, с которых все собственно и началось. Полдень. Итак, условие задачи: три часа до поезда, расстояние триста километров, за рулем не я. Успеем? Прислонившись лбом к ледяному стеклу, пытаюсь мыслить здраво. Безразлично отмечаю, что снаружи пошел снег. Сквозь белые хлопья с трудом угадываются очертания мелькающих домов и магазинов. Я удивлен? Скорее нет, чем да. Знаю Машу как облупленную, и сразу понял, что вся эта серьезность неспроста. Сбежать задумала. Только вот от кого? От меня, себя, нас? Холодное стекло помогает думать логически, как сама Маша предпочитает. Можно, конечно, посчитать вероятность того, что снегопад прекратится, автобус не попадет в пробку, и мы успеем. Поставить все на рулетку и довериться случаю. А можно взять происходящее под контроль, и не корить потом себя всю оставшуюся жизнь за про… Пропущенную возможность. Сражаться — так сражаться до конца. Пока не передумал, вытаскиваю из кармана телефон и отыскиваю в списке контактов почти забытое имя. Должна помочь.

— Хорошо, — произнес Ул, взвешивая каждое слово. — Они превратятся… Я не спорю! Но ты больше не придешь ко мне. Ты не вернешься. А я люблю тебя! Слышишь, чудо былиин, люблю! На лице у Яры появилось грустное выражение человека, который услышал то, что хотел, но слишком поздно.