Неслучайная случайность

Навсегда расстаемся с тобой, дружок, Нарисуй на бумаге простой кружок, Это буду я: ничего внутри. Посмотри на него, а потом сотри. И.Бродский

Пинки фортуны - это не то, на что нужно жаловаться, ныть, и жалеть себя любимого. В минутки философских раздумий можно ненароком прийти выводу, что без них иногда никак. Именно эти удары придают ускорение в нужную сторону и дают шанс что-то в этой жизни изменить. Становится понятно, что действительно необходимо, а что можно отодвинуть на задний план. Только в критических ситуациях проявляется истинный характер человека и его способности... Где-то ваш покорный слуга это уже проходил, да? В который раз награждаю себя крайне нехорошими эпитетами. За то, что допустил двусмысленность с левой девчонкой. За то, что обещание нарушил. За то, что после этого бездействовал, решив дать Маше время остыть. Знал же, что такая тактика на строптивую Киселеву не действует. Забыл? Или просто молча чего-то ждал, спрятавшись от очевидного в опустевшей берлоге? Сделав вид, что задремал, устало прислоняюсь лбом к ледяному стеклу автобуса. Досадно, что мысли от этого не охлаждаются. Но все равно становится немного легче. - "Медведи" - чемпионы! - нестройным хором заводят заскучавшие товарищи, вспоминая выездную серию. На автопилоте повторяю, дабы не выделяться и не вызывать лишних вопросов. А ведь реально себя сейчас медведем ощущаю. Причем запертым в клетку медведем, который через железные прутья наблюдает, как медведицу куда-то забирают. И не догонишь ведь, хоть грызи проклятую преграду. Всегда говорил, что бессилие и невозможность что-то сделать - одно из самых страшных чувств из всего возможного спектра. Вот оно, очередное доказательство. Тихо фыркаю, продолжая равнодушно смотреть в окно, за которым стремительно сменяют друг друга унылые зимние пейзажи. Зима в этом году под стать настроению и той хурме, которая в жизни происходит. Ненормальная какая-то, качает из крайности в крайность. Утром, например, снег и скупое зимнее солнце, а уже вечером по крышам барабанит дождь. В кармане требовательно зажужжал телефон. Ты же хорошая девочка! Выполнила просьбу. - Я поговорила с отцом, - слышится в трубке до знакомый голосок, - Автомобиль остановили. Эти слова заставили торжествующе распрямить плечи. Вот так-то! Царапаться - так царапаться до конца. Выбросить белый флаг всегда успеется. Справедливости ради следует заметить, что узнав о замысле Киселевой, я относительно быстро взял себя в руки. И лишь немного пожурил Машу за по-женски глупое поведение. Наверняка еще пребывает в святой уверенности, что для меня так будет лучше. Похоже на нее. Что же касается звонившей особы, то здесь все до неприличия просто. Попросил Яну поговорить с отцом и задержать машину, на которой Маша поедет на вокзал. Нужны были только номера и марка. Благо, сей информацией со мной нехотя поделилась рыжеволосая Александра. Хоть сколько времени, но выиграю. Глядя на пролетающие за окно деревеньки, по-зимнему тихие и будто пребывающие в спячке, до боли сжимаю кулаки. Так легче переживать неизвестность. Бегом что ли оставшиеся двести двадцать километров пробежать? Сколько хватит сил. Быстрый взгляд на часы подсказывает, что поезд на Москву отходит через два часа. За окном продолжают мелькать придорожные пейзажи. Где-то вдали показалась церковь. Словно издеваясь, из-за серых туч выглянуло солнце и весело заиграло лучами. Не сводя взора с храма, вздыхаю и с детской наивностью прошу - пусть не уедет, а? Пожалуйста. Никогда, никогда не буду больше такого допускать. На этот раз обещание серьезно. До города остается сто километров, когда звонит Машин братец. Именно он должен был доставить девушку на вокзал. И именно его машину тормознули гаишники, намереваясь задерживать как можно дольше. Не будучи дураком, Киселев-старший быстро смекнул, что дело не чисто. Да тут еще Саша, сопровождавшая семейство на правах подруги, подтвердила догадки. - Все равно у тебя ничего не получилось. Маша только бросила, что долгие проводы - лишние слезы, и поймала такси, - сообщает Ник, заканчивая короткий и крайне недовольный монолог человека, чью машину ни за что ни про что остановили сотрудники дорожной полиции. Киселева верна себе. В который раз демонстрирует упрямство и решительность. От напряжения начинает болеть голова. Не сработало. Машинально потерев висок, лихорадочно размышляю, что делать дальше. Мысли путаются, мешая и перебивая друг друга. Был бы за рулем я, а не аккуратный и свято уважающий скоростной режим Владимир Иванович... Впрочем, история в очередной раз доказывает, что не знает сослагательного наклонения. Снова прикрываю глаза, все еще надеясь, это всего лишь сон и извращенный бред уставшего мозга. Проснусь прошлой осенью, когда все было хорошо. - Пацаны! - возглас Бакина выводит из состояния забытья, - Мне сейчас мама такое сказала, такое сказала. - Что ты уже не маленький мальчик и можешь общаться с девочками? - насмешливо интересуется Назаров. На что беззлобный Сеня лишь махает рукой и продолжает поток информации. Прислушиваюсь скорее подсознательно, совершенно не предполагая всю значимость дальнейшей реплики. - Она сегодня в рейс должна была уйти. Но там вроде как кто-то позвонил и сказал, что вокзал заминирован. Всех спешно эвакуировали, служебные собаки бомбу ищут. Что-то в районе груди несмело дергается, уже даже боясь верить. Слова вокзал и бомба складываются в одно. Остатки здравого разума со скрипом делают вывод - поезда не едут. Все еще слабо веря в собственное счастье, звоню отцу, чтобы окончательно прояснить ситуацию. Он подтверждает, что некоторое время назад поступил анонимный звонок. Пассажиры и сотрудники в срочном порядке были эвакуированы. Жизнедеятельность вокзала возобновиться не ранее, чем через полтора часа. Итак, условия меняются. Полтора часа. Семьдесят километров. А солнце между тем, будто осознав, что ему не рады, обиженно прячется за облачком. Из которого тут же начинает падать тяжелый мокрый снег, оставляя на стекле автобуса белые следы. Слишком серьезный коктейль чувств, чтобы изумляться и думать, кто звонил. Сейчас это малозначительно. *** Несмотря на активно падающий снег, автобус, гордо украшенный символикой нашего клуба, без приключений добирается до города. Этот участок времени всегда будет ассоциироваться для меня с метелью и еще чем-то белым и нерешительным. Кто-нибудь особенно сентиментальный сказал бы, что с надеждой. Когда впереди обрисовываются силуэты железнодорожного вокзала, нервно сглатываю. Словно оживаю и отлипаю от ледяного автобусного стекла. Понимаю, что успел. Тяжело дыша, подбегаю к центральному входу. Никакую бомбу, естественно, не нашли, несколько минут назад возобновилась обычная вокзальная движуха. Туда-сюда снуют люди, пересказывая друг другу подробности интереснейшего события под названием эвакуация. Кто-то трогательно прощается. Кто-то заботливо отряхивает от снега сумку или чемодан. Замираю возле уличного табло. Крупные красные буквы гласят, что в связи с внештатной ситуацией поезд на Москву отходит только через полчаса. Откуда-то из груди вырывается некое подобие вздоха облегчения. Даже на радость моральных сил не хватает. А, может, еще не дошло. Машинально смахиваю снег с куртки. Вот ведь странная штука. Чувствую себя участником компьютерного квеста, который прошел все этапы и сейчас находится на финишной прямой. - Андрей! - слышится девичий зов где-то в стороне. На автомате оборачиваюсь, и вижу хрупкую незнакомую девушку в модной синей шапке с бумбоном. Со спины Машу напоминает. Та же гордая осанка и уверенная интонация. Пару секунд уходит, чтобы понять, что кричали не меня. К барышне, улыбаясь, подходит темноволосый молодой человек. Затем чуть приобнимая, целует в щеку. И аккуратно проводит по выглядывающим из-под шапки волосам, избавляя от снежинок. Одергиваю себя, напоминая, что сейчас не время смотреть кино про чужие отношения, ибо свои собственные грозятся рассыпаться ко всем хвостатым и рогатым. Но почему-то не тороплюсь сдвигаться с места и стою как приклеенный. - Не жалеешь, что из-за меня с работы пришлось уйти? - доносятся тихий вопрос брюнета. Резкий порыв ветра и очередная порция снега заставляет поежиться. Когда там уже весна, а? Вот и девушка в синей шапке зябко и неуверенно пожимает плечами. Хмыкнув, разворачиваюсь в сторону огромной двери, собираясь зайти внутрь и найти уже многострадальную платформу на Москву. - Андрей, ты понимаешь, что всю жизнь мне испортил? - вопросом на вопрос отвечает незнакомка спустя пару секунд. Сказано не мне, но все равно отражается эхом в ушах. Андрей. Жизнь. Испортил. Где-то на подкорке мозга рождается до боли неприятная мысль. Возникает крайне нелицеприятный образ: эти слова произносит или думает Маша. Горько так произносит, глядя в глаза. Черт побери, имею ли я моральное право лишать Киселеву такой возможности? Знаю ведь, что такие вещи как самореализация и амбиции для нее не пустой звук, столько об этом говорили. Инстинктивно делаю шаг назад. Огромные часы на вокзальной башне показывают, что поезд отправится через пятнадцать минут.