Неслучайная случайность

- Сама, - ладонь уверенно отпускает дротик. Тот послушно летит, предсказуемо попадая в мишень, - Во всем, - вторая стрела со свистом вонзается рядом, - Виновата, - контрольный бросок. Дартс, все-таки, великолепная штука. Зря брата ругала, когда он эту игрушку домой притащил. Несколько секунд уходит, чтобы налюбоваться видом достигших цели дротиков. Зловредное эхо настойчиво повторяет только что вынесенный вердикт. Начинает неприятно стучать в висках. Конечно, головной боли не хватало для полного счастья. Запив анальгин ледяной водой из-под крана (кого-то еще волнует, что это вредно?) побрела в ванную. Через силу улыбнулась своему отражению в зеркале, в очередной раз удивившись отсутствию каких-либо эмоций в голубых глазах. Впрочем, удивившись - слишком сильное слово. Удивление ведь тоже эмоция, правда? Просто отметила как факт. Руки автоматически откидывают назад волосы, собирая в тугой-претугой хвост, чтобы ни одна непослушная прядка не выпала. Не знала, что даже собственные локоны могут опостылеть. Отвернувшись от неспособного лукавить зеркала, повернулась к только что завершившей стирку машинке. Методично принялась выгружать белье, вспоминая давние рассуждения бабушки. Она твердит, что дела - лучше лекарство от душевных ран. Мол, пока есть занятие - думать о чем-то ненужном некогда. Думать сейчас категорически запрещено. О том, что сама тогда лишнего наговорила. О том, что сама подтолкнула его в другую сторону, и неизвестно, чем это теперь закончится. О том, что от его отсутствия буквально разрывает на куски, на крошечные звенящие осколки. Больно, оказывается. Когда успела настолько привязаться, что теперь приходится с кровью отрывать? Механические движения утюгом немного успокаивают стянутые в тугой узел нервы. Совсем чуть-чуть. В комнате властвует тишина. Не стала, как привыкла, включать сериал, обычный спутник домашних дел. Лишние мысли ни к чему. Невольно вспомнила героя какой-то известной книги. Он в момент душевных терзаний также предпочитал гладить рубашки, дабы разобраться с кипящей в голове кашей. Вот уж точно, каша. Фиг расхлебаешь. Аккуратная стопка свежего белья радует глаз. Почему в жизни нельзя также четко рассортировать все по своим местам? Это белое, это темное, это в шкаф убрать. За попытками разобраться со своими тараканами (рогатый их побери) не заметила звук открывающейся двери. - Я могла бы и сама погладить, - вот она, человеческая благодарность во всей своей красе. Когда, интересно знать? По пути с работы к своему хмырю болотному? Тогда тебе дорожный утюг нужно приобрести. Вслух это предусмотрительно не произнесла, ибо чревато очередной, выпивающей все внутренние соки ссорой. Моральных ресурсов на это больше нет, единственная опора с треском сломалась (сломала?) Мама внимательно смотрит, будто пытаясь ненароком обнаружить причину странного поведения. Видимо, тщетно. Она практически беззвучно направляется на кухню. - Пойдем обедать, - позвала госпожа хирург спустя какое-то время. Отрицательно покачала головой, не отрывая взгляд от телефона. Ноль пропущенных, ноль входящих сообщений. Девочка, а что ты хотела? Сама всю неделю упорно игнорировала, в бессмысленных попытках проявить никому не нужную гордость. Одно касание сенсорного экрана - и появляется ослепительно красивое изображение волка. Глаза лохматого цепляют за живое. Будто видят что-то потаенное, спрятанное от самой себя в дальних угольках. Под фото соответствующая надпись. Что-то жгучее, про предательство. Забавно, именно с обвинения в несуществующем предательстве все и началось (кто кого предал, а то до сих пор непонятно?) Когда успела подписаться на группы, собирающие фотографии серых обитателей лесов с подобными надписями? Как-то упустила этот момент. - Маш, тебе надо поесть, - не отстает мама, настойчиво уперев руки в боки. Не отрывая взгляд от очередной картинки, сообщила, что уже поела. - Позавчерашний ужин не считается, - нахмурила брови Елена Владимировна. Сегодняшний анальгин считается? Впрочем, лучше не спрашивать. Посчитав тему закрытой, сочла возможным вернуться к картинкам. Меланхолично водить пальцем по дисплею можно. Говорить - нельзя, слишком высок риск, что голос будет дрожать, а из глаз рекой рванут слезы. Это запрещено. - Решила заморить себя голодом? Назло врагам, - совсем посуровела родительница, - Завтра организуем экскурсию в больницу. Своими глазами увидишь, что такое анорексия. Не впечатляет как-то. В последнюю неделю вообще как-то мало что впечатляет. Но пойти на кухню согласилась, просто чтобы отвязаться. - Как же ты себя до такого состояния довела? - пытается понять мама, наблюдая за апатичным ковырянием в тарелке (а ведь еще неделю назад жареная картошка была самым любимым лакомством на свете). Неправильная форма глагола. Не довела, а довели... Хотя, нет. Глагол верный. - Даже если поругались, разве можно так переживать? Отложив в сторону вилку, спросила, откуда знает. Нельзя сказать, что шибко интересно, скорее для порядка. - Я твоя мама, я чувствую, - улыбнулась родительница. Ясно, братец напел. Сегодня, кстати, три дня, как перестала с ним разговаривать. С лучшей подругой, с которой ни один пуд соли съели, тоже. Случайно услышала, как они советовали Андрею, что лучше сделать, чтобы восстановить отношения. Обещали словечко за него замолвить. Даже какой-то план придумали, и, беззаботно смеясь, втроем его обсуждали. Вечер вопросов и ответов по поводу чувств Марии Киселевой, короче говоря. - Маш, послушай, мы хотели как лучше, - никому не нужные оправдания. - Тебе же хорошо с ним, - совершенно справедливо заметила подруга. Хорошо, спорить смысла нет. Но какая теперь уже разница? Тем более, с того самого дня он оставил все попытки. Возможно, за курсовую взялся. Возможно, решил-таки окончательно к Самойловой переметнуться... Пусть будет первое, а?! Пожалуйста. До жути хочется поведать все это родительнице, хоть немного выплеснуть вырывающуюся наружу лаву эмоций, пока сама не сгорела. Уже открыла было рот, но помешал противный звонок ее телефона. Прекрасно поняла, с кем чирикает таким слащавым тоном. Внутри все передернуло, всякое намеренье делиться и плакаться в жилетку отпало. Мрачно отложив тарелку, вернулась в комнату. Здесь тихо, можно уткнуться носом в подушку. Кто-то когда-то сказал, что прямоугольная лучше всех вместе взятых друзей и подруг. Правда, оказывается. Опять пришла мама. Кажется, она понимает все. И одновременно ничего. Вот парадокс. - Маш, жалеть себя – самое последнее и гнилое дело, - Между прочим, ты сама мне это говорила много раз. Пусть последнее дело, не отрицаю. - А мы с Владиславом вчера на хоккей ходили, - зачем-то говорит она, присаживаясь на краешек дивана. Поздравляю, а вот я не ходила, представляешь? Банально не успела заранее билет купить. - Тебе, должно быть, интересно, кто выиграл? Еще похожа на человека, которому что-то в этой жизни интересно? Странно. - Между прочим, Андрея на льду не было. Не знаешь, почему? - из последних сил стараясь сохранять терпение, вопрошает родительница. Бред какой-то. Наверное, просто кто-то другими, сидящими рядом, делами был слишком занят, вот игроков и не разглядел. Потеряв всякое терпение, выпроводила маму из комнаты (не забыть потом извиниться за парочку грубых слов) Тишина восстановлена. Волков больше смотреть не хочется. Тяжело дыша, из последних сил сглотнула, дабы не реветь, не скулить, не выть. Нельзя. Мозг теряет контроль над пальцами, и те самовольно вбивают в адресную строку форум «Медведей». В последний момент включается разум и повелевает закрыть окно с сайтом. Все бы ничего, но глаз зацепился за невероятную новость. Как отчислен? За какую неявку? Реветь, скулить, выть больше нет желания. Без предупреждения вернулась злость на саму себя. Вместо того, чтобы в такой момент быть рядом, погрузилась в жалкое подобие депрессии. Идиотка? Куда уж там, обыкновенная дура. С неожиданно появившийся энергией, поднялась с дивана. Вихрем вылетела из комнаты, громко хлопнув при этом хлипкой дверью. Плохо соображала тогда, что происходит. Схватила куртку, оставив без внимания изумленные возгласы родительницы. Безусловно, было бы логичнее дождаться вечера и помчаться к нему домой, дабы выяснить, что случилось. Но, хотя бы раз в этой жизни можно слушать не логику, а нечто другое. Нечто непонятное, требующее сею же секунду нестись к Ледовому.

Поверь, и во сто крат я буду сильней, если нужно так