Неслучайная случайность

Большой перерыв между парами в самом своем разгаре. Скептически относясь к университетскому буфету и качеству тамошних кушаний, решаю, что пока не проголодался. Тем более подсознание вкупе с опытом подсказывает, что у заботливой Маши в сумке найдется что-нибудь вкусное. Шоколадка какая-нибудь или печенье. Выискав у многострадального фонтана на первом этаже свободное пространство, с комфортом размещаюсь и оглядываюсь по сторонам. По моим расчетам через пару минут в шумной толпе студентов должна показаться родная фигурка Марии Сергеевны. Перемену проведем вместе, по прочно закрепившейся доброй традиции. От нечего делать разглядываю блестящие монеты на дне фонтана, отмечая про себя, что кучка серебристой мелочи растет не по дням, а по часам. Если бы каждый студент, повторяющий перед экзаменом этот надуманный ритуал получал-таки отличную оценку, университет бы перестал выдавать синие дипломы и разорился бы на повышенных стипендиях. Словно иллюстрируя мои мысли, к фонтану чинно приближается высокая блондинка и сосредоточенно, будто вычисляя в уме расстояние до Марса, достает из фирменного красного кошелька мелочь. Всмотревшись внимательнее в милое личико, узнаю давнюю знакомую - мадам Кривитскую, дочурку профессора. Ту самую, из-за которой я едва не пополнил ряды вооруженных сил. Чувствуя себя будто жую дольку самого невкусного цитрусового, машинально отворачиваюсь. Одновременно наивно мечтаю о шляпе, мантии или любом другом предмете гардероба, предоставляющем такое замечательное свойство как невидимость. Желания общаться с вредной особой нет ни малейшего. Да и девице, кажется, не до меня. Быстро отправив монеты в свободное плаванье, хватает телефон и обрушивается на собеседника праведным гневом царицы. Только короны на блондинистой головке не хватает. - Что значит, уперся и не хочет ставить? Неужели нельзя было договориться? Я тебе дочь родная или кто? - зло вопрошает мадам и стремительным шагом удаляется в неизвестном направлении. Видимо, решать такие непривычные для нее насущные проблемы. Щелкнув пальцами, с деланым интересом перевожу взгляд на фонтан. Беспокойные круги, образованные вокруг места падения пятирублевых, все никак не желали успокаиваться. Значит, у царицы неприятности на учебном фронте, а казавшийся всемогущим папаня помочь не в силах. Губы сами собой растягиваются в победную улыбку. Вот оно, Высшее правосудие в действии! Забираю все свои претензии-причитания назад и дичайше извиняюсь. Есть, все-таки, справедливость на Земле. Довольно хмыкнув, напоминаю себе, что злорадничать плохо и устремляю взор на коридор, откуда вот-вот должна появиться Маша. Секундная стрелка на любимых красных часах едва успела сделать полный оборот, как перед глазами предстает совершенно необычная и крайне нелицеприятная сцена. От которой на душе резко начали царапать старые знакомые кошки, а где-то в внутри появилось резкое и жгучее желание чем-нибудь ударить по серой университетской стене. Да так, чтобы остались следы. Пару мгновений спустя уточняю, что в качестве снаряда было бы идеально использовать черепную коробку субъекта, который нахально шагает рядом с Машей и несет ее сумку. И, кажется, рассказывает что-то забавное, ибо она заливисто смеется и игриво накручивает на пальчик собственный локон. Машин смех почему-то заставляет меня мысленно встрепенуться и нахмурить брови. Почему, так и не понимаю. Глубоко вздохнув, на всякий случай прокручиваю в памяти последнюю лекцию по уголовному праву, лихорадочно отыскивая в ячейках памяти срок наказания за нанесение тяжких телесных повреждений. А Маша между тем последний раз улыбается своему спутнику, уверенно забирает у него сумку и машет на прощание рукой. И снова что-то заставляет меня вздрогнуть и отметить, что обычно у нее улыбка другая. Но объяснение находится сразу - губы накрашены ярче, чем всегда. Поэтому и другая. Пока я размышляю о видах Машиных улыбок и ярко-красных губах, ее сопровождающий кивает и бодрой походкой направляется в сторону лифта. Даже не догадывается, наверное, о крутящихся в моем мозгу мыслях и своей возможной участи. Смертник. Между тем, вторая участница столь волнительной сцены невозмутимо приземляется рядом и как ни в чем ни бывало заводит разговор. Но я, все еще пребывая под впечатлением от увиденного, не слышу ни слова. Перед глазами до сих пор воркуют призрачная Маша и непонятный товарищ, который нам совсем не товарищ. - Что это было? Что за парни вокруг тебя вьются? - не выдержав, рявкаю, перебивая оживленный Машин рассказ. Маша непонимающе поднимает на меня голубые глаза, напоминая спаниеля, которого обвиняют в краже печенья. Взгляд полный печали, тоски и искреннего недоумения, перемешанного с оскорблением за несправедливые претензии. Мол, зря ругаешься, все хорошо. - Это Илья, мой одногруппник. Мы с ним просто друзья, - все тот же не признающий вины взгляд спаниеля, только теперь из разряда "это не я, это кот". Не сдержавшись, несколько раз ударяю костяшкам пальцев по холодному краю фонтана и в паре коротких, но содержательных предложений высказываю все, что думаю о подобной дружбе. Вещаю, стиснув зубы, дабы не привлекать внимания любопытных ушей, коих вокруг собралось немало. Впрочем, смысл сказанного от этого становится только ярче. Не зря говорят, что едкий шепот иногда имеет большую силу, чем самый яростный крик. Маша слушает, подперев ладошкой подбородок и слегка наклонившись в противоположную сторону. Так, что волосы напоминают что-то вроде занавески, практически полностью закрыв от меня лицо. Хрупкие плечики периодически дергаются, то ли от истерики, то ли от смеха. Уж не знаю, что лучше. Наконец, закончив тираду, лично откидываю назад "занавеску", мешающую рассмотреть ее глаза. Голубые в тот же миг уставились на меня все тем же взглядом спаниеля, только теперь искренне изумленного, что вкусное печенье было оставлено не ему. - Андрюша, милый, не понимаю твоего возмущения. Мы же с тобой адекватные люди и вполне можем иметь друзей противоположного пола, - вызывающе протягивает Мария Сергеевна. - Кто тебе сказал такой бред?! - в сердцах кричу, как-то забывая о присутствии в холле дюжины студентов и двух седых преподавателей. Маша пожимает плечами и невозмутимо отвечает, что эту глупость услышала из уст вашего покорного слуги. Окончательно растерявшись от такого ответа, пытаюсь вспомнить, когда и где мог такое сморозить. На ум ничего не приходит, и я всерьез начинаю рассматривать возможность раннего склероза или маразма. - Вчера, - совершенно спокойно поясняет Маша, - Своими действиями сказал, разве что на всю улицу не протрубил. Несколько мгновений у меня уходит, чтобы прокрутить в голове события вчерашнего дня и наткнуться на то, что могло произвести такой эффект. - Машенька, только не говори, что ты меня к Самойловой приревновала, - закатываю глаза, но стараюсь говорить куда более мягким тоном. Уже начал догадываться, что весь вышеупомянутый эпизод был театральной постановкой, рассчитанный на единственного зрителя, - Ты ведь знаешь, что мы с Яной друзья детства. Можешь считать, что она моя сестра, если тебе так комфортнее будет. - Хорошо, тогда и ты считай, что у меня с сегодняшнего дня два брата, - невозмутимо парирует Киселева и чрезмерно заинтересованно глядит на бирюзовую воду. Невольно следую ее примеру и чувствую, что растревоженная нервная система понемногу успокаивается. Не зря руководство университета расщедрилось в свое время на установку фонтана. Маша молчит, и я буквально слышу, как копошатся мысли у нее в мозгу. Параллельно пытаюсь справиться со своими собственными думами и выразить их более-менее приличными словами, которыми полагается изъясняться в храме науки. - То есть, ты запрещаешь мне общаться с Самойловой. Правильно понимаю? Маша отрывает взгляд от воды. Создается такое впечатление, что она четко знает, что делает, чего хочет добиться, и категорически уверена в своей позиции. - Боже упаси. Ты же юрист, Андрюша, и должен знать, что Конституцией гарантируется право на свободу и личную неприкосновенность. Следовательно, я не могу ограничить твое личное право общаться с тем, с кем тебе хочется. Точно также, как и ты моё. Знаю, глава два, статья двадцать два. Но что-то мне от этого не легче. Буквально каждой клеточкой чувствую, что попался в ловушку. Что будет, если продолжу свою прежнюю политику в отношении Самойловой, Маша сегодня наглядно продемонстрировала. И мне это совершенно не прельщает. От перспективы лицезреть подобные зрелища в будущем неприятно жжет в районе горла, и чешутся кулаки. И тут до меня, как до длинношеего африканского животного, доходит, что Маша-то вчера чувствовала то же самое. Ее точно так же раздирало на куски от переполняющей обиды и сомнения. Моей Маше было так же плохо. Это стало решающим аргументом. - А если мы обоюдно ущемим свободу друг друга и право иметь близких друзей противоположного пола? Маша хитро прищуривается, говорит, что это другой разговор и едва заметно улыбается. Улыбка не имеет ничего общего с тем, что я имел честь наблюдать чуть ранее. Теплая, мягкая, искренняя. Немного усталая, словно вся эта игра потребовала немало моральных сил. В следующую секунду, словно в знак того, что вопрос окончательно исчерпан, она аккуратно кладет голову мне на плечо и прикрывает глаза. Где-то минуту я молча наслаждаюсь спокойствием расслабленной атмосферой, стараясь случайно не пошевелить плечом. Как вдруг просыпается природное любопытство, во что бы то ни стало желающее знать, чего девушке стоил вышеописанный спектакль. - Пять, - откликается Киселева, одновременно открывая глаза и бросая быстрый взгляд на мои часы, дабы удостовериться, что до конца перерыва еще есть время. - Неужели, пять тысяч? - Решенных пунктов контрольной работы. Их было пять, - фыркает и снова прикрывает глаза. Вот тут я не выдерживаю и начинаю смеяться, попутно пытаясь сказать Маше, что она лучшая. Просто самая-самая лучшая. Не знаю, насколько внятно прозвучали перебиваемые смехом слова, но, кажется, она поняла. Лицо в тот же миг просветлело и засияло, словно резко вспомнившее про свои обязанности апрельское солнышко. В тот же миг в недрах Машиной сумки послышалась приятная мелодия, сообщающая о входящем вызове. Слегка вздрогнув от неожиданности, девушка выуживает мобильник на белый свет и торопится нажать на красную кнопку. Но я уже успел разглядеть номер и хорошо знакомую фамилию (после сегодняшней истории, пожалуй, стоит быть побдительнее) Мысленно хвалю себя, что давным-давно рассказал Маше о связывающей меня с этим человеком истории. Иначе сейчас было бы, мягко говоря, не до смеха. Но интуиция все равно шепчет, что хорошего в этом общении мало. Чую тонкий запах жареного, хоть и не могу четко объяснить причину. Уже было открываю рот, намереваясь спросить, чего надобно госпоже Касаткиной. Но Маша чмокает меня в щеку и велит не заморачиваться. А я в свою очередь заставляю предчувствие заткнуться и не лезть, куда не просят. Мало ли, какие у девочек могут быть общие дела.