Чужие тайны.

      Зима пришла внезапно — лёгкой поступью вошла в дома, нежной рукой коснулась деревьев, да цветов. Белая владычица накрыла города внутри Стен снежной пеленой.       В кандалах да цепях ведомый, шёл он, высоко голову подняв. Солнце — белая точка, окутанная пеленой, — пекло его голую шею. А изо рта шёл пар.       Декабрь был по-настоящему суров, холоден и колюч. Человек почесал затекшее запястье и посмотрел на кровавые следы от наручников. Ну, ничего. Красный след на шее куда хуже. Он усмехнулся. В тишине зимнего дня, когда, кроме скрипа снега, ничего и нет, его смешок показался слишком уж звонким. Стражник недовольно цокнул и хлопнул мужчину по шее. — Ступай быстрее, Адам. Мужчина скривился, но пошёл быстрее. Снег противно холодил голые руки и шею. Скорее бы всё это закончилось, но он прекрасно знал, что впереди его ждёт холод в разы хуже зимнего.       Палач уже надевает свой плащ. Адам глянул себе под ноги. «Скоро, снег, скоро всё кончится». А если верить россказням, что холода тут долго не длятся, то они оба скоро… кончатся. Адам даже рад. Там, среди голубых просторов иного мира, где нет ни тоски, ни смерти, он вновь увидит ту, которую любил. Тот жалкий остаток жизни — время до встречи с палачом — он проведёт с пользой. Это будет последняя партия.       Когда перед ним возникла широкая дверь, украшенная золотыми вставками, он оглянулся, игнорируя возмущение стражи. Внизу, у лестницы, на которую он только что вошёл, стояла та, чьи волосы могли сравниться с белизной снега. Адам не устоял — кивнул ей, улыбнувшись. — Сукин сын! — рявкнул полицейский и ударил его по спине, вынуждая согнуться. — Задолбал уже. Иди! Тело, получившее очередной удар, ныло, словно его бросили в тлеющие угли. Но разве это стоит внимания? Адам, ведомый стражей, гремящий цепями, вошёл в здание суда.       Элиот, которую в суд везли в одной карете с Доуком — ах, честь-то какая! — ощущала себя крайне неуютно. Во-первых, на неё в очередной раз нацепили благородный наряд. Ибо, как сказал один из заместителей Доука, «важно показать то, что ты не чумазая девица, а та, кому стоит доверять». Несмотря на то, что Элиот отказалась от всяких примерок и услуг швеи, Хитч всё равно принесла ей платье. Во-вторых, Доук во время пути несколько раз проверил, готова ли Элиот к суду и выучила ли она свою речь. Из-за всего этого у девушки жутко разболелась голова. Ну и, в-третьих… в-третьих, здесь был он. А значит, была и боль. Элиот старательно избегала смотреть по сторонам. Она просто села на одну из скамей, всей душой желая, чтобы её никто не заметил. Хотя она прекрасно понимала, что рано или поздно на неё обратят внимание. В этом деле её роль не последняя.       Когда в зале появился судья, облачённый в красную мантию, все встали и почтительно склонились. Элиот оглядела зал, поймав удачный миг. Здесь было много гражданских, вероятно, Адам прослыл как известный преступник. Военных человек десять, и все сидят на отдельной скамье. Все, кроме Марло, что охранял Элиот. Из разведчиков здесь только Армин, Ханджи и Леви. Последние, игнорируя происходящее, о чём-то увлечённо беседовали. Вернее, говорила Зоэ, а Леви лишь кивал ей, напряжённо смотря куда-то вдаль. Видел ли он Элиот или нет, девушка старалась не думать. Сама она, смотря в его сторону, испытывала жгучую тоску, что терзала её в самом сердце. — Господа, — начал судья. Его голос звучал в стенках зала, словно колокол в церкви — ясно и гулко. — Сегодня мы рассмотрим дело… — листы на его столе зашуршали. — Дело об убийстве Сэлин Саурель. Попрошу ввести подсудимого.       Дверь распахнулась, противно скрипнув, и в зал вошёл Адам. Его высокая фигура была облачена в серую одежду, а руки и ноги смыкали толстые кандалы. Пока он шёл к столбу, к которому его прикуют, омерзительный звон цепей несся по всему залу. — Суд гуманен, — сказал, мягко улыбнувшись, судья. — Мы предоставляем вам, подсудимый, право голоса. Вам есть, что сказать? Адам покачал головой. Сейчас - нет. — Что ж, — развёл руками судья. — Значит, мне придётся задать вопросы. Он это не любил. Эти дикари, что жили вне Сины, обычно либо сами резали друг друга без всякого суда, либо подыхали в подвальных тюрьмах Полиции. — Вы обвиняетесь в многочисленных нарушениях закона, воровстве, торговле людьми… Но сегодня нас волнует только одно — убийство доктора Саурель. Вы же понимаете, что это прямой путь на виселицу? Адам кивнул. Он прекрасно понимал. — Прошу экспертов дать показания, — судья поправил аккуратные очки.       К трибуне подошёл коренастый мужчина. Он вытащил из кармана слегка помятый листок и внятно зачитал: — Наша комиссия трижды проверила рану госпожи Саурель. Несомненно, пуля, убившая её, из револьвера марки…       Элиот вздохнула.       Следующие полчаса обсуждали револьвер, пули, сквозное ранение… И, да-да, это интересно и, вероятно, даже полезно, но совершенно комично. Она-то знала, что всё это жалкий спектакль и данные фальшивка. Полиция просто хочет избавиться от Адама, скрыть все возможные конфликты с Разведкой, да и сильнее вцепиться в Элиот. Точнее, в её странную способность, о которой никто так ничего и не смог сказать. Вполне возможно, для Доука это уже личная расплата — убрать Адама, потому что Сэлин мертва, а они стоят на мёртвой точке. С удивлением Элиот наблюдала за тем, как реагировал на весь абсурд Адам. Он молча кивал, иногда улыбался. Ему определённо было всё равно. Кто он? Откуда? Элиот следила за каждым его жестом. Человек, что пытался её убить, казалось, веселился на собственных поминках. — Мисс Элиот Хайман здесь? Элиот дёрнулась, когда цепкий взор судьи устремился в её сторону. — Да, сэр, — она поднялась, невольно замечая, как теперь взгляды всех присутствующих уже обращены к ней. — Обращайтесь ко мне «господин судья», — быстро произнёс мужчина, снимая свои очки. — Итак, госпожа Хайман, вы знакомы с подсудимым? — Да, сэ… господин судья. — При каких обстоятельствах произошло ваше, так сказать, знакомство? — Я видела его на территории штаба Легиона. Он кинул камень в окно, думаю, с целью нанести мне увечья. Судья посмотрел на Адама. — Это правда? Адам кивнул. — Что ж, госпожа Хайман, продолжайте. Вздохнув, Элиот коротко рассказала о том дне. Как было велено Доуком, она добавила, что уверена в том, что именно она была целью Адама. И это далеко не простое хулиганство. — Ясно… ясно, — кивнул судья. — А теперь… вы знали доктора Саурель? — Знала. Где-то у самого сердца что-то ёкнуло и заболело, будто груз повесили. — Некоторое время она была моим врачом. Краем глаза Элиот видела, как одобрительно кивнул глава Полиции. — Смерть Сэлин — ужасная потеря не только для нашего мира, но и лично для меня. Несколько лет я получала лекарства, внимание… — Элиот невольно ухмыльнулась. Чудесное внимание было, да. — Много времени и сил госпожа Саурель тратила на своих пациентов и разрабатывала новые вакцины. Этот человек, — она посмотрела на Адама, — не просто убил чудесного врача, но и, вероятно, лишил очень многих надежды на выздоровление. Элиот видела, как Адам наконец-то перестал лицезреть пол у своих ног и глянул на неё. «Отлично, — подумала она, — надеюсь, я не стану предметом твоей ненависти. Хотя мне всё равно». — И ещё, господин судья, — Элиот сильнее вцепилась в руку Марло, боясь упасть от волнения. — Был ещё один случай, когда Адам пытался меня убить. «Прости-прости, но ты в петле будешь моим успокоением». — Ах да, — судья поднял со стола пожелтевший лист, исписанный размашистым почерком. — Покушение на вас и капрала Леви, верно? Вы не обратились в Полицию? — Именно. Элиот не выдержала — посмотрела на Леви. Его глаза были прикрыты, а сам он слушал, кажется, больше свои мысли. — Я и капрал Леви решили, что не стоит поднимать шум…       Было скучно.       Леви мог поклясться, что даже тот суд над Эреном был куда интереснее. Эта постановка, о которой знали абсолютно все, казалась крайне унылой. Адам, пригвождённый к столбу, как бабочка, подцепленная булавкой, выглядел совершенно невозмутимым и, вроде как, даже довольным.       Судья, знавший, какой вердикт вынесет в конце заседания, даже не пытался скрыть этого. А в ту сторону, где сидели полицейские, Леви старался не смотреть. Завтра суббота, а значит важнее думать о том, что будет завтра. Всё, творившееся сейчас, — мишура.       Но когда Элиот, на которую он смотреть избегал, произнесла его имя, то всякие силы рассмеялись и послали его в вечное странствие. Как же давно, о, как же давно он не слышал своё имя, звучащее из её уст. Это было подобно щелчку — и всё погасло.       Нет ни Адама, ни судьи, ни вздыхающей рядом Зоэ, ни ёрзающего Армина, ни раскрасневшихся лиц зрителей. Ничего нет. Есть он и Элиот. Его Элиот.       Воздух, раздражённый голосами, был сух, и дышать было катастрофически трудно. И поймав на себе её взгляд, Леви не смог сделать вздох. Ушедшие ранее не смотрели на него больше. А тут — только он принял факт того, что Элиот свободна и не смеет он требовать от мира её бесконечного присутствия рядом, — она снова перед его взором. И впервые за очень долгое время Леви на мгновение потерял власть над собой и сдался: взгляд не отвёл. Так и смотрел на неё.       Элиот умолкла, выдохнула. Лёгкие пылали. Давно она не говорила так много, давно не врала чужими словами.       Давно не смотрела так долго и так отчаянно в серые глаза, что так верно резали её душу.       Будь оно всё… проклято.       Будь.       Элиот ещё раз вздохнула, ощущая, как сердце, ликуя, отбивает причудливый марш, распахнула прикрытый глаз. Нет, пугать сейчас никого не хотелось, да и власть получать не было желания. Просто есть вещи, которые говорить стоит, смотря глаза в глаза.       И когда судья снова обратился к кому-то из экспертов, она посмотрела на Леви.       Глаза в глаза.       Губы шевелятся, не производя ни звука.       Есть слова, которые взрывают целые звёзды.       Судья не питал особых иллюзий — вряд ли Адам очнётся под конец, тем более это дело, очевидно, закрыто. Но надо быть верным традиции. — У вас есть право на последнюю просьбу, осуждённый. Адам приподнялся. — Я хочу поговорить с госпожой Хайман. Наедине. По залу прошлась волна удивления. Элиот замерла, напряжённо всматриваясь в лицо Адама. Но она, несомненно, хотела бы поговорить с этим человеком — ей казалось, что очень много тайн раскроется благодаря этому разговору. И, вероятно, её мысли понял Марло, который поднял руку, обратившись к судье: — Сэр, я могу обеспечить Хайман безопасность. Не стоит отказывать виновному в… Судья махнул рукой. К Адаму подошла стража. — Понял, понял. У вас десять минут.       Элиот, Марло и Адам, чьи цепи неустанно звенели, вышли в небольшую комнату. Полицейский встал у двери, опустив руку на револьвер. — Больше нет смысла скрывать что-либо, милая Эли, — произнёс Адам, усаживаясь на пол. — Что ты хочешь? Это очередная ложь, которую передаёт с того света Саурель? — Нет, это, наконец-то, правда. Ты никогда не думала, что нас волнует более всего? Нас волнуют тайны, чужие тайны. Например, ты так стремилась разгадать загадку своей силы, что забыла о том, что сама скрываешь множество тайн. Мы стремимся расколоть чужой орех, а сами тонем во лжи. Сэлин любила наблюдать за такими врунами, как ты… или я. — Почему ты решил рассказать мне это? — Эли, завтра меня ждёт виселица. И я не думаю, что стоит дальше играть. Считай это исповедью. Элиот развела руками. — Я не пастор. — Но я — грешник. И поэтому ты выслушаешь меня. Ты знаешь миф про Адама и Еву? — Читала, — сухо ответила Элиот. — Я любил Викки, — что-то царапнуло их обоих, — словно свою жену. Но она никогда не была моей. Когда Саурель наняла нас для того, чтобы мы следили за тобой, она сразу поняла, как… как далека Викки от меня. И в шутку прозвала меня Адамом, от которого сбежала Лилит. — Значит, это не твоё имя? — Нет, но это… это не важно. Имя, данное мне Сэлин, стало моей судьбой. Смерть Викки лишила меня покоя и сна, я решил, что должен убить тебя, отомстив. Но Сэлин хотела другого. Она уже видела, как сложится эта партия. Я думаю, она была гением, что готов на всё ради своего эксперимента. Смерть не пугала её. Она хотела просто наблюдать за тобой, и, Элиот, для Саурель ты была Евой. Эл обхватила себя руками. Вдруг стало чудовищно холодно. — Что?.. — Её первый настоящий опыт. Вероятно, огромный прорыв в научной среде. Она краснела, как ребёнок, когда говорила о тебе… — Какая честь. Дальше? — О, ты знаешь о том, что случилось с Евой? — Немного. Вроде, по старым легендам, её выгнали из рая. Но я не интересовалась этой историей.       Такие мифы, рассказы хранились в старых книгах, передавались от родителей к детям, но чем сильнее укреплялась власть почитателей Стен, тем слабее становилась вера в правдивость подобных историй. — Жаль, жаль, — покачал головой мужчина. — Вкусив запретный плод, Ева вместе с Адамом лишилась всех благ и была наказана. Миф, переходя из одной книги в другую, терял свою суть, искажался. В итоге его почти забыли. Сейчас мало кто знает этот сюжет, но вот Саурель его очень любила. Недаром она росла в столь образованной семье. Она любила символы, намёки… Например, камень, брошенный в окно, мог сойти за яблоко. Элиот невольно закрыла глаза. Грёбаный театр! — Это всё творила Саурель. Большой эксперимент над маленькой девочкой, мужчина и женщина, чья история напомнила ей одну легенду, символы и знаки, бордель, в котором так много искушений. Скажи, Эли, разве никто не толкал тебя к капралу? Никто не говорил тебе о грехе? Неужели твои подруги оказались робкими девами? — Эрна. Твою мать. — О, вот оно. Неплохо, да? Бедная девочка. — Время! — крикнул Марло. — Нет, я не понимаю, — Элиот вцепилась Адаму в руку, — погоди. Это глупо. Это неправильно! Я слышала другую версию… — Кого это волнует? Саурель была из тех, кто вправе решать куда больше, чем я или ты.       Они выходили из комнаты, и Элиот ощущала, как тьма, что царила раньше вокруг неё, резко накрыла её, заставляя подчиниться. — И, Адам, в чём же моё наказание? Откуда… изгнали меня? Мужчина улыбнулся. — О, дорогая Ев… Эли, оттуда же, откуда и меня.       Марло дёрнул плечом. — Ничего не понял. — Тебе и не надо.       Как только Адама вывели из зала, но уже вместе со стражей, все, казалось бы, облегчённо выдохнули. Что ж, этот театр можно закрывать. Судья, собрав бумаги, направился к выходу, но дорогу ему перегородила Ханджи. — Майор?.. — Не желаете ли немного поболтать, а? Это касается Саурель и титанов. — Это к Закклаю, — бросил судья. — Я веду только людские дела. — Ага, — рука Зоэ опустилась ему на плечо, — но вот уверена, что вы слышали о таинственной голове титана, что была найдена около пятнадцати лет назад, верно?       Судья нахмурился. Это действительно старая история — почти что легенда. Говорили, что кто-то нашёл голову титана, которая сохранила свой облик и не исчезла, как прочие. Несколько состоятельных персон выказали своё желание приобрести столь ценный и редкий экспонат, но, увы, до головы не смогли добраться даже учёные. Последние сведения о голове хранились в одной из королевских библиотек, и там говорилось, что доподлинно не известно была ли голова настоящей. — К чему эти вопросы? — мужчина опёрся на трибуну. — Вам что-то известно, майор Ханджи? — Честно, хотела предложить вам выпить кофе, — вздохнула Зоэ, — но раз вы так нетерпеливы, то я расскажу вам… Недавно, во время вылазки, мы наткнулись на нескольких титанов. Но! — она подняла палец вверх, — никаких дыр в Стене Роза не обнаружено. В последнее время я думаю об этом слишком много… Та голова… Знаете, господин судья, в мире не так много людей, способных провести столь пугающий эксперимент. — Вы хотите сказать, что кто-то проводил опыты над титанами, без ведома Закклая и… Легиона? — Точно! — улыбнулась Зоэ. — Не сомневалась, что вы меня поймёте. У меня есть несколько версий касаемо той головы. Нам известны многие способы сохранить плоть в том же виде, что и при жизни. Но я не смела думать, что кто-то отважится сделать это с одной из частей титана. Пятнадцать лет назад Сэлин было всего двадцать пять, сомневаюсь, что уже тогда она могла заниматься таким. А вот её отец - да. Могла ли она продолжить его опыты? Вполне. — Я немного спешу… — Ах, простите-простите, — протараторила Ханджи. — Я уже заканчиваю. Как думаете, насколько велик шанс того, что где-то в лабораториях Полиции — в тех самых лабораториях, что были подконтрольны Саурель, — есть титаны, которые периодически сбегают? Судья невольно сглотнул. — Вы серьёзно так полагаете? — Это куда разумнее, чем титаны из воздуха. — Хорошо. Я подпишу бумаги и прикажу исследовать всё, что принадлежит семье Саурель. Вы довольны?       Зоэ схватила его за руку и яро пожала её, рассыпаясь в словах благодарности. Да он побежит заниматься этим делом прямо сейчас — только бы эта ненормальная от него отстала.       Леви буквально вылетел из здания, окунувшись в холодный воздух, будто нырнув в воду. Плащ разведки знаменем развивался на ветру. Капрал судорожно вздохнул, пытаясь сохранить самообладание — на это ушла пара секунд. Леви слышал сзади шаги Армина, но обернуться и не думал.       Смотрел на серую, заснеженную улицу Троста, на карету, что стояла, ожидая их. Но перед глазами было лишь лицо Элиот.       И он помнил её рот: сухие губы и ровные белые зубы. Как она шептала ему, смотря прямо в глаза, не обращая внимания на метры их разделяющие. Рот открывается на выдохе, закрывается в полуулыбке, смыкается на секунду. Снова выдох. Я люблю тебя. Воздух застрял в горле. «Я люблю тебя».

***

      План, который пришёл Зоэ во сне, - это, видно, дар всех учёных, Эрвину вначале дико не понравился. И не то чтобы он не любил рисковать или же был из тех, кто чего-то боится. (Ему уже поздно бояться). Командор терпеть не мог тот риск, который был скорее абсурден, чем логичен. А Ханджи, хоть и отличалась потрясающим умом, именно такой и предлагала.       Но спорить с ней — себе дороже. Когда майор пришла к нему в кабинет в третий раз, уселась на стул и вцепилась в него тем самым взглядом, от которого мурашки по коже, Эрвину пришлось сдаться. (Дожили).       Махнув рукой, мол, доверяю тебе целиком и полностью, он предоставил Зоэ выходной и пожелал удачи. От него больше и не требовалось.       Затем план перешёл во вторую стадию — более хитрую. О ней знали только трое: Зоэ, Марло и Леви, в кабинете которого эту фазу и обдумали. Во время обеда в штабе Полиции Марло совсем ненавязчиво, но несколько раз и весьма уверенно заметил, что они слишком давно не расслаблялись. Зима дьявольски холодная нынче. Что может быть лучше женских объятий в такую пору?       Когда с ним все дружно согласились, он продолжил. И почему бы им не пригласить к себе кого-то из девушек из кабака Ши? Ну, ребят, гулять так гулять. Разумеется, кто-то выразил протест — дорого же. Но его тут же заткнули. Конечно, денег жаль, но, господи, как же хочется испробовать тех красавиц.       В итоге, дружно скинув деньги, они отправили Марло в кабак к Марте.

***

      Элиот ничего не знала ни о плане, ни о том, что Леви приказал хорошенько вымыть её комнату, ни о том, что Кассандра скупила у аптекаря лучшее снотворное… Это всё было в другой жизни. В этой — пыльная камера, холодная кровать и писк мышиный.       Элиот сидела, обхватив себя руками, и поджав ноги. Бордовое платье из вельвета было достаточно плотным, но девушка всё равно мёрзла. Накинув на плечи тонкое одеяло, она опустилась на кровать. Дырку в стене, что именовалась окном, замело снегом. Элиот поднесла руку к лицу; кашель был сухой, горло не болело. Лекарство она распределила по неделям — укол каждые три дня. В итоге — примерно два укола в неделю. Того, что было, хватит месяца на полтора, потом можно будет сократить дозу. Но, как ни крути, через три месяца вакцина закончится и придётся что-то решать.       Элиот поёжилась, натянув одеяло повыше.       Есть слабая надежда, что Ханджи сможет разработать нечто схожее, но питать себя ложными надеждами Эли не собиралась. Адам был прав: Сэлин была гением медицины, таких и нет больше. Разве что… Почему-то Элиот всё чаще вспоминала детство. Те дни, когда она и мама посещали врачей. Однажды они покинули Трост и отправились к Стене Мария в далёкую Шиганшину.       Элиот закрыла глаза, предаваясь воспоминаниям.       Да, тогда она сказала Микасе, что никогда не была в Шиганшине, но это не было ложью. Элиот просто забыла. Ей ведь было не больше семи лет. Она смутно помнила уютный, но простой дом, кухню, где вкусно пахло, широкий стол и добрую улыбку мужчины в очках. Кажется, именно после беседы с ним у Элиот появилась впервые синяя пробирка, которая позже была переработана Саурель в вакцину.       Девушка распахнула глаза и уставилась в потолок. Выходит, что там, в Шиганшине, она получила лекарство, ставшее исходным материалом для эксперимента Сэлин? Вздохнув, Элиот поднялась. Отлично-отлично, просто пре-крас-но. Каков шанс, что кто-то сможет повторить всё это и создать новую партию лекарств? Да никакой.       В дверь тихо постучались. — Меня здесь нет! — раздражённо бросила Элиот. — Вообще-то я тебя спасать пришёл.       Распахнув дверь камеры, Марло сразу же схватил сумку Хайман, быстро впихнул в неё всё, что лежало на кровати, огляделся. — Вижу, ты тут особо не обжилась. — Что? — она подняла на него глаза. — Спасать? Он устало вытер лоб тыльной стороной ладони. — Думаю, план тебе расскажут позже, но сейчас здесь творится бог знает что. Все ужасно пьяные и спокойно спят внизу. Но есть несколько трезвых, боюсь, убрать их никак не выйдет. Элиот резко встала и подошла к нему. — Марло, ты что, напоил всех, чтобы я сбежала? — Не я, — честно признался он. — Одна из проституток… такая с веснушками, высокая, — по лицу полицейского пробежала тень смущения. — Касс! — ахнула Элиот. — Но… почему? Зачем тебе это? — Не хочу видеть, как ты здесь подыхаешь. Ты ни в чём не виновата, Хайман. Глупо держать тебя здесь. Мы прекрасно понимаем, что никто не сможет продолжить дело Саурель. — И моя сила так и останется неизученной, — согласилась девушка. — Спасибо тебе. Увы, ничем отблагодарить не могу, но… — она поднесла руку к его груди. — Вот тебе моя благодарность. Я никогда не забуду то, что ты мне сделал. — Ладно, — он усмехнулся, — а теперь поспешим.       Они вышли из камеры, предусмотрительно закрыв её за собой. Приложив палец к губам, Марло повёл Элиот по коридорам. Этот путь она знала уже хорошо. Ночью здесь было светло из-за множества факелов. Осторожно ступая по каменному полу, Элиот старалась дышать как можно тише.       Она бежала всё быстрее, стараясь не обращать внимание на лёгкое покалывание в боку. Правой рукой Элиот сжимала руку Марло. Они выбежали к лестнице, и Марло побежал вперёд, ведя за собой. Элиот приоткрыла рот, чтобы набрать в лёгкие больше воздуха.       И вдруг она уловила аромат знакомых духов…

Четыре часа спустя.

— …Видела бы ты, как смеялась Ши, когда увидела меня в платье, — хохотнула Зоэ, плеснув в чашку немного чая. — Я не думала, что можно одновременно кричать и смеяться.       Элиот сильнее натянула рукава тёплого пиджака, что любезно предоставил ей Жан. Они сидели в одной из комнат отдыха в Штабе Разведки, на столе стояли тарелки с выпечкой, и пахло чаем с корицей.       Когда ночью лошадь майора въехала в ворота, везя на себе двух всадников, никто не сомневался, кем является второй. Саша, увидев это зрелище в окне, немедленно разбудила всех, и они спустились вниз.       Ханджи спрыгнула первая и подала руку Элиот. Дрожа и нервничая, Эл едва не упала, но её вовремя обхватили сильные руки Эрена. — Привет. Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. — Рада видеть тебя, мальчик-титан. Эрен усмехнулся. — И я тебя, ведьма. И тут Элиот выдохнула. Впервые за долгое время она смогла расслабиться, блаженно закрыть глаза, ничего не боясь. Она дома.       Продрогшую Элиот отогревали одеялом, тёплыми вещами, горячими напитками, радостными объятиями. Саша буквально повалила её на пол, пытаясь хорошенько ощупать. Недовольно заявив, что Эл стала ещё худее, Саша принесла из столовой несколько булок. Правда, отдала далеко не все. — Я узнала вас по духам, — призналась Элиот. — Эти ужасные духи! — Так и знала! — воскликнула Ханджи. — Запах отвратительный, но, что радует, — не забываемый. На то и полагалась: что ты учуешь их и выйдешь ко мне. Элиот потянулась к чашке. Обхватив её рукой, она вдохнула терпкий аромат корицы. — Но вы очень рисковали… — Брось, — махнула рукой Зоэ. — Солдаты напились, ты сбежала. Кто подумает, что майор Разведки нацепила платье, чтобы пробраться в Штаб Полиции?       По комнате пронёсся звонкий смех. — Рад видеть, что ты в порядке, — мягкая рука Армина опустилась на плечо Элиот.       Девушка улыбнулась ему, ловля себя на том, что делает это, совершенно не заботясь о том, что могли бы подумать о ней. Криво? Уродливо? Ну простите.       Странно. Элиот задумчиво посмотрела на своё отражение в чайной глади. Это было странно: все они были ей так рады. Риск Ханджи, общий план, то, что они не спят сейчас, а пытаются её отогреть… Ведь правда здесь были почти все, кого она знает. Даже те, кто дежурил, заглядывали, чтобы спросить, как обстоят дела. Жан и Конни достали откуда-то целый кувшин парного молока — ну вот кто знает, где они его откопали; Криста радушно испекла пирог с капустой. Они любезно угощали её всем, что только могли найти. Улыбались, неуклюже обнимая. Даже Микаса обронила сухое «с возвращением», когда Элиот проходила мимо неё. Это было действительно странно. Словно… Словно её здесь любили.       Рука Элиот дрогнула, и лицо в отражении исказилось от волн. Она ощутила, как защипало в глазах. — Эл?.. — рядом с ней села Саша. — Всё нормально, — Элиот закрыла глаза. Плакать было бы слишком. — Вы слишком шумите.       Она невольно ахнула, но тут же приказала себе молчать. Смотреть в его сторону не было никаких сил. — О, — протянула Зоэ, поднимаясь. — Ребят, думаю, Элиот устала, нам пора идти.       В комнате раздался хаотичный шум, состоящий из ударов фарфора о стол, вздохов, шагов, ненавязчивых «доброй ночи». Когда всё затихло и дверь захлопнулась, послышался голос Конни: — Эй, а почему капрал остался? — Да заткнись, а, — пробурчал Жан.       И голоса окончательно стихли.       Элиот смотрела на пол перед собой, стараясь дышать ровнее. Но от одного лишь его присутствия рядом всё её естество сходило с ума. — Я был занят, — холодно произнёс Леви, подходя к столу. — Еженедельный отчёт ждать не может. — Я — могу, — дёрнула плечом Элиот. Леви взял с вазы небольшое печенье, покрутил его в руке. — Неплохо выглядишь, Хайман. — Полицейская диета, сэр. — О, наслышан-наслышан.       Она подняла голову, не в силах дальше терпеть эту игру, и посмотрела на него. Не было на каменном лице ни радости, ни восторга, но и отвращения тоже. Элиот облегчённо выдохнула. — Ты не рад мне? Она не успела удивиться, как он стремительно подошёл к ней и резко приподнял, заставляя слезть с кресла. Его усталые глаза высматривали что-то на её лице, будто он тоже искал ответы. — И почему ты такая глупая, Хайман?       Элиот пожала плечами и ощутила, как занавес падает. Всё — та мгла, в которой она жила в последнее время, развеялась. Можно выдохнуть, расслабиться, позволить себе больше не играть. Не бояться. Она дома. Она с ним.       Будто ощутив, как рвётся удерживающий её трос, Элиот решительно приблизилась к Леви. — Ты меня не спас! Я столько всего вынесла, они так… так ужасно смотрели на меня. Леви спросил: — Но ведь это был твой выбор? Элиот кивнула. — Я просто хотела узнать хоть что-то… — Узнала? Она покачала головой, закусив губу. Он поднял руку и коснулся её лица — осторожно, словно сам боялся: вдруг она исчезнет или испугается. Элиот закрыла глаза. — Тосковал ли ты по мне? — Я, Элиот, давно не умею тосковать. Испытывать все эти сентиментальные чувства я разучился. Спасибо титанам. Но, — он обхватил её лицо ладонями, — что-то внутри меня радуется, когда я могу вот так прикасаться к тебе. И… разве этого недостаточно? — О, — она судорожно вздохнула. — Как же я скучала по тебе, как же…       Леви выдохнул — тонна груза сорвалась с его сердца. Мёртвым вернуться не дано. Человек, которого скрыла толпа, не оглянётся. Но Элиот, его Элиот, рядом. И пусть всё горит.       Поцелуй вышел рваным, без воздуха, кусачим. Будто они впервые позволили себе признать власть друг друга. Он отчаянно сминал сухие губы Элиот, вдыхая аромат чая и корицы. Прерываясь лишь для того, чтобы сделать вдох, они крепче обнимали друг друга, алчно желая, как можно скорее, ощутить вкус своих чувств.       Наконец-то, оторвавшись, Леви, медленно моргнул, пытаясь отогнать эту минутную слабость, потерю контроля. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал он, вынимая из кармана белую ткань. Приглядевшись, Элиот увидела платок. — Такой же? — она кивнула на тот, что традиционно украшал его шею. — Ты же не думала, что он у меня один? Леви взял её руку, и аккуратно обернул платок вокруг запястья. — Элиот, — начал он, смотря ей в глаза. — Ты свободна, я не вправе делать тебя своей и не стану посягать на твою волю. Но, — Леви завязал крепкий узел. — Платок можно только срезать.