Чужие тайны.

      Своих любовников Эрна не любила, но берегла их. Они были забавными: этакие глупцы, готовые верить в то, что каждый у неё единственный. Конечно, милый, конечно, тебе одному она открывает двери, для тебя одного наряжается. Эрна порой даже удивлялась этой вопиющей наивности: ну господи, верить в искреннюю любовь проститутки — что за дурь?! Эти мужчины были очаровательно глупы, Эрна не могла не восхищаться. Сколько бы Марта ей ни высказывала по поводу того, что Эрна слишком уж привязана к постоянным клиентам, женщина никак не могла противиться этой слабости.       Сегодня ночью к ней придёт Август, ему тридцать, и он вдовец. Эрна имела на него большие надежды и не скрывала, что Август ей нравится. Он всегда целовал ей руку (как настоящей леди!), никогда не возмущался, если она закуривала в спальне, и не давал глупых обещаний. Предвкушая встречу, Эрна выбирала из шкафа себе наряд — в меру открытый, но оставляющий место для фантазии. Впрочем, Август обычно не любил смотреть, а сразу переходил к делу.       Она услышала топот лошадей и чьи-то возгласы, подошла к окну, осторожно приоткрыв шторку. С чёрного, как смола, коня спешился всадник в форме Полиции и направился к входу. Эрна вышла из комнаты, прошла по коридору; низ шифонового наряда подметал деревянный пол; постучалась в одну из комнат. — Входите. А, это ты. Марта сидела за столом, на её лице были очки, выглядела она жутко уставшей. — У нас гости, — сказала Эрна, подходя к столу. — Выглядят они недружелюбно. — Прикажу Голой обслужить их как следует. Сколько там солдат? — Трое. — А, — кивнула Марта, — может, и Рыжая Николь подойдёт. Она сейчас на кухне? Эрна посмотрела на подругу. — Ши, ты же понимаешь… — У нас в порядке документация! — звонко произнесла Марта, ударив ладонью по столу. — Каждый чёртов полицейский трахался здесь с одной из вас, и я понятия не имею, что они от нас хотят! Вздохнув, Эрна кивнула; она сама не знала, к чему всё это. Обычно их проверяют, но это бывает редко — как раз из-за того, что данное место пользуется особым спросом почти у всех чиновников. — Они не заходят… — Ждут, пока я спущусь, — мрачно заметила Марта, вставая из-за стола. — Что ж, я выйду к ним.       Она проходила мимо Эрны, когда что-то кольнуло внутри — странное чувство, камнем застрявшее в груди. Опустила голову вниз, пытаясь отыскать нужные слова, будто были написаны они на полу под её ногами. Эрна видела эти непривычные для хозяйки метания, её лицо, скрытое за маской тревоги, протянула руку и коснулась плеча Ши. Вздрогнув, Марта обернулась, и их глаза встретились. — Я всегда с тобой, — прошептала Эрна. — Я знаю это. Они постояли ещё несколько секунд, что показались им вечностью, а затем Марта провела рукой по щеке Эрны, на мгновение прикрыв глаза. — Я… Слова застряли внутри, и Эрна, подойдя ближе, крепко обняла Ши. — А я знаю это. Не волнуйся, — она провела рукой по волосам Марты. — Я знаю… — Довольно, — сказала Марта, разрывая объятия и направляясь к двери. — Пора разобраться с нашими гостями.       И когда она вышла из комнаты, Эрна была готова поклясться, что видела крылья свободы на спине у Ши.

***

— Хорошо, что ты не стыдишься передо мной, — хихикнула Зоэ, прислоняя деревянную трубку к спине Элиот. — А теперь сделай вдох.       С тех пор, как Элиот вернулась, прошло две недели, и каждый день Ханджи проверяла её состояние, ведя записи. Из-за частого кашля за Элиот также должен был следить местный врач, но, прописав ей какие-то пилюли, он сказал, что у него слишком много травмированных солдат и нет времени для уборщицы. — Глубже. Задержи дыхание. Из трубки послышались хрипы, Зоэ опустила её чуть ниже. — Медленно выдыхай. Элиот послушно выполняла все указания, но выдыхать было трудно — что-то словно царапало внутри. Ханджи, наверное, это тоже замечала, слышала странный звук — точно рябь шла. — Хм, — произнесла майор, закусив губу. — А ты хрипишь. Кашель сухой? — Да. — Странно, — Ханджи провела рукой по спине Элиот, изобразив полукруг. — Вот здесь стоит мокрота. — Я пью таблетки, что дал доктор, — сказала Элиот, надевая платье. — А ещё Армин купил мне настой из трав. Ханджи задумчиво почесала подбородок. Большинство вирусов развивается в течение нескольких дней. Но, в основном, всё зависит от «почвы». Если иммунитет человека силён, то болезнь может отступить сразу, но также если там уже наличествуют какие-то, как говорила Саурель, «колебания», то, вероятно, вирус начнёт меняться. — Эл, ты видела Рико? — Кого-кого? — У неё седые волосы и очки, — коротко описала Зоэ. — Вы могли встретиться в Полиции. — А, да, — кивнула Эл, — точно. Мы немного поговорили, интересная женщина. Найдя достойную «почву», вирус, что пребывал в состоянии сна, может атаковать резко, без колебаний. Ханджи вздохнула, поправив очки. — Ладно, — протянула она, — а теперь твой глаз. Зоэ наклонилась к Элиот, опустила руку на её плечо, заставив замереть, и посмотрела в глаз, внимательно наблюдая за тем, как расширяется зрачок. — Ну, Эл, давай ты будешь моргать чуть меньше… Вот и всё. Довольно кивнув, Зоэ отошла от неё и прошла к своему столу, на котором лежало множество бумаг. Сжав губами карандаш, она стала искать нужный лист, но из-за всего этого беспорядка сделать это быстро было практически нереально. — Эм, Ханджи? Майор открыла рот, и карандаш упал на стол. — Что? — А второй глаз? — Зачем? — усмехнулась женщина. Элиот провела тыльной стороной ладони по лбу, выдохнула — почти облегчённо. — И давно вы знаете, майор? — С первой встречи. Мои знания в медицине довольно поверхностны, но слепоту я могу рассмотреть сразу. Сколько времени ушло на то, что ты научилась так хорошо контролировать взгляд? — Годы. — Он… полностью слеп? — Я вижу слабые очертания предмета, оттого и проще делать вид, что всё нормально. Глаз ослеп, когда мне было три года, — результат болезни. Ханджи опустилась на кушетку рядом. — Элиот, дай я посмотрю его ближе. Зоэ снова опустила руку на плечо Эл, наклонилась, держа в другой руке увеличительное стекло. — Смотри мне на плечо и постарайся не моргать. Вблизи правый глаз Элиот выглядел ещё более странно. Мутная река, на дне которой сверкает янтарь. Когда-то такой же карий и ясный, как левый, сейчас он был скрыт за мутной поволокой. — Зрение пытались восстановить? — спросила Ханджи, отходя в сторону. Элиот моргнула. Покачала головой. — Да… один врач дал мне лекарство, но оно не помогло. Майор скрестила руки на груди, по её задумчивому лицу было видно, что она сейчас что-то быстро просчитывала в уме. — До того как ты стала пользовать вакцину Саурель, ты пробовала иные средства? Элиот поджала губы. — Это имеет значение? — Ответь на вопрос. — Мало ли что я пробовала? — выпалила Эл, вставая с кушетки. — Какая сейчас разница, майор?       Зоэ уже видела такое: Элиот вспыхивает, выпускает иглы, обороняется. Неужели они пересекли ту черту, за которой запретная тема? Ханджи поправила очки. Придётся идти иной дорогой.       Не впервой.       Пока Леви занимался тренировкой ребят, Элиот в основном… скучала. Она пыталась занять себя всем, чем угодно, хотя, откровенно говоря, в Штабе не так много вариантов для досуга. За три дня она полностью перемыла всё здание, хотя объём работы был просто катастрофический, и на четвёртый день принялась заново чистить двери кабинетов. Все окна были плотно закрыты, но Элиот ощущала холод и зябко куталась в мешковатое платье.       Январь был полноправным правителем Троста — да тем более нового губернатора король так и не назначил.       Поставив ведро на пол, Элиот подошла к окну, прикоснулась ладонью к холодному стеклу. Крупные снежные хлопья падали на землю, будто лепестки абрикоса, плавно кружась в воздухе. Девушка никогда не любила зиму, но сейчас всё казалось невероятно сказочным, точно как в старых детских книжках. Старо придание о том, что когда-то люди зимой отмечали какие-то праздники, сейчас оно позабыто, но Элиот где-то внутри ощущала, что да, действительно, нет места прекраснее для радости, чем это белое царство. Когда ребята вернутся с тренировок, она непременно предложит им поиграть во внутреннем дворе. Элиот улыбнулась, прикрыв глаза. Странно это, однако, ощущать что-то новое в себе, смутно напоминающее радость.       Ей двадцать, и наконец у неё есть те, с кем она бы хотела проводить время, и те, перед кем ей не стыдно. Слишком поздно Элиот обрела эту свободу — свободу быть собой. Когда кто-то сверху, кто-то властвующий попросит плату, Элиот будет покорна.       Где-то в коридоре звучали голоса, и Элиот обернулась, пытаясь узнать их. Мужчина и женщина — громкие, уверенные тона, и третий голос, чуть дрожащий, но с той же сталью. Эл подошла ближе, дверь в кабинет Эрвина была раскрыта. До неё доносились обрывки фраз: -…быть не может… — Мы могли ожидать. — Ублюдки… всё сгорело. — Я не…       Элиот узнала третий голос и вздрогнула, судорожно вздохнув. Это редкий гость, это не правильный гость. Её не ждали. Она не должна была приходить. Такие и не приходят просто так.       Решительно наклонив голову, Элиот вошла в кабинет и, игнорируя недовольный взор Эрвина и шумный вздох Ханджи, схватила сидящую на стуле Марту за плечо. Наклонилась, смотря прямо в глаза. Никогда прежде она не была столь беспорядочна и бестактна по отношению к Ши, никогда себе такого не позволяла и не думала, что однажды позволит. Ши была стальной дамой, полноправной госпожой. — Кто? — Элиот… — позвала её Ханджи, — давай не сейчас? — Я спросила: кто? Марта облизнула губы, и Элиот вдруг заметила — совсем не к месту — что впервые за всё время, как они знакомы, губы не накрашены. — Эрна.       Невольно раскрыв рот, Элиот отшатнулась, на мгновение закрыла глаза, едва не упав на Ханджи, потеряв контроль над собой, и вылетела из кабинета. — Мне жаль, Эли, мне так жаль. Голос в голове звучал криком.       Элиот бежала по коридору, размахивая руками, пытаясь сохранить равновесие, но её шатало по сторонам. Она ударилась ногой об ею же оставленное ведро, споткнулась и от падения её спасла лишь стена, в которую она во время упёрлась рукой. Ощутив боль в запястье, Элиот взвизгнула и немедленно яростно толкнула медное ведро ногой; вода разлилась по полу. В глазах Элиот она выглядела кровавой. Девушка вскрикнула и побежала прочь.       Она вошла в свою комнату усталая, с надломленным дыханием. Сразу же распахнула комод, достала оттуда причудливую склянку с кремом, бросила на кровать. Дрожащие пальцы с трудом справились с верёвкой на платье, ворот уже душил её. Затем вытащила из-под кровати бутылку вина, распахнула окно, забыв о холоде. Села на кровать, поджав ноги.       Эрна любила косметику. Она часто красилась. Даже когда церковники стали презрительны к помадам, на губах Эрны всегда играли яркие оттенки. Она была дочерью очень верующей женщины и оттого принимала все изречения пасторов близко к сердцу. Иногда Элиот видела, как Эрна молилась, но никогда не спрашивала, кому именно и о чём. Когда Эрна раздевалась или же наклонялась, то можно было рассмотреть висящий на тонкой нитке крест, зажатый между двумя красивыми грудями. Элиот, когда впервые увидела Эрну, с трудом сдержала восхищение. Эрна была в тот день облачена в белое пышное платье, напоминающее пену морскую. Она спускалась по лестнице, и Элиот, смущённо кусающая губы, подняла голову, встретившись с ней взглядом. Эрна улыбнулась. Внутри ещё совсем юной Элиот вспыхнуло что-то, столь схожее с восторгом: она правда никогда прежде не видела никого красивее.       Эрна была ей подругой. Хотя сама Элиот с трудом это признавала. Впрочем, она никогда не могла бы поверить в то, что для Эрны она могла быть кем-то важным. Где-то в глубинах своих колючих, как иглы, мыслей Элиот была неизменно лишней в чужих судьбах. Но теперь, оглянувшись назад, всмотревшись в прошлое, как в воду, она видела эту тонкую, порой странную связь. Эрна всегда угощала её чем-то вкусным, с умилением смотря на то, как замкнутая Элиот, краснея и смущаясь, брала то аппетитные конфеты, то ароматные фрукты. Иногда Эрна брала её за руку и они гуляли по городу. Когда кто-то вожделенно оглядывался на Эрну, Элиот крепче сжимала пальцы. Ей нравилось, что Эрна… её. Они вместе. Это ей Эрна, вся такая невозможно красивая, покупает пирожные, это на неё смотрит радостно, когда Элиот недовольно меряет новое платье. Эрна с каким-то патологическим желанием впихивала Эл в платья, хотя знала, что девочка любит брюки. Это именно благодаря Эрне Элиот перешла на юбки, это благодаря ей Элиот ощутила в себе жалкое подобие женщины.       Элиот провела языком по горловине бутылки, вдохнула спиртуозы. Крутанула в руке крем, который так и не открыла. Вот забава: Эрна дала ей его в тот день, когда Элиот решила прийти в Разведку: мол, подарок, на, пользуйся.       Элиот забыла о нём.       А теперь крем есть, баночка полна, а Эрны больше нет.       Кто-то властный смотрит сверху и смеётся.       В голос.

***

      Вернувшись после многочасовых тренировок на открытой местности, Микаса чувствовала лишь усталость, которую, разумеется, скрывала за неизменно непроницаемым лицом. Закинув на спину небольшую сумку, что лишь казалась необъёмной — внутри же лежали тяжёлые, как валуны, фляги, наполненные водой, — она поднялась по лестнице Штаба. Это Саша, указав на какой-то источник, сказала, что эта вода самая лучшая и, наверное, надо набрать. Почему в итоге воду несла Микаса, никто не знал, но азиатка не возражала. В коридоре расслабила рукой шарф, обратила внимание на разлитую воду, осторожно переступив через лужи. Сзади шёл Армин; приводы, которые он тащил, прижав к груди, противно звенели, ударяясь друг об друга стальными корпусами. Эрен сегодня дежурил на кухне и, как только они все спешились с лошадей, отправился на свой пост. Микаса любила, когда сводный брат занят именно там: на кухне тепло и неопасно.       Впрочем, такая забота сродни паранойи. Но прошлое хмурилось на неё, цинично поглядывая из-за угла, и напоминало о том, что мёртвых не вернуть, а живых сберечь ещё можно. Вот она и берегла.       Микаса опустила мешок на пол рядом с женской комнатой, оглянулась. Армин тоже остановился, прижался спиной к стене и выдохнул, устало смахнув с лица пот. — Ключи забыл? — Ага, — кивнул Армин, улыбнувшись. — Ничего, Жан возьмёт их на посту внизу и откроет. — Если сам не забудет. Толкнув ногой дверь, Микаса вошла в комнату; пахло свежевыстиранными простынями и горелой свечой. Девушка, размяв шею, стащила с себя шарф. Прошла к шкафу, на ходу расстегивая верхние пуговицы рубашки. От неё пахло потом и солью. Плечи болели — давно ребята не тренировались так активно. Сильное тело устало, но боль в мышцах была привычна и любима.       Пришла Криста, которая выглядела довольно жалко: золотые волосы, которым разве что не поклонялась мужская часть Легиона, висели паклями на высоком лбу, а ясные глаза казались мутными. Сбросив с себя рубашку, только зайдя в комнату, Криста немедленно повалилась на кровать. — Аааа, — простонала она, поднимая руки вверх и слегка потягиваясь. — Я не чувствую ног. Совсем не чувствую.       Микаса села на подоконник, продолжая рукой массировать шею и плечи. За окном кружил снег, было красиво. В дверь постучались, Криста, недовольно сморщив нос, отвернулась к стенке. Микаса невольно хмыкнула. Скрипнув, дверь открылась, и в комнату вошла Элиот; на ней было шерстяное чёрное пальто, а на лице алая, как мак, помада. Микаса, окинув её цепким взором, спрыгнула с подоконника; это не чутьё, это глаза в глаза — и вот уже ясно, за кем и к кому пришли. — Слушаю тебя, Хайман. Элиот ухмыльнулась. — Рыцарь, я пришла требовать свой подарок*.       В первый же день, как спасённая и возвращённая в сей чертог Элиот переступила порог, было велено, что ей запрещено покидать Штаб без сопровождения офицера.       Впрочем, особо-то ей не хотелось. Погулять можно и здесь. А ещё было холодно — самое время сидеть в четырёх стенах. Но вот наступил тот день, когда Элиот надо было выйти наружу и пойти туда, куда точно уж не следовало, да и срочно. Леви бы хоть и не рассмеялся, но самолично бы запер её на все замки. А Ханджи и того хуже: всадила бы крепкого снотворного. И Элиот точно знала, что сейчас в Штабе есть только один человек, способный не только ей помочь, но и готовый сделать это непременно на высшем уровне.       И Микаса поняла её сразу, даже пояснять не пришлось, бросила что-то Кристе, сняла со стула плащ, вышла. Они спустились по лестнице, старательно обходя все посты — Микаса знала, куда вести. Возле входа в подвал на мгновение, как показалось Элиот, посмотрела на неё и молча кивнула. — Вернусь через два часа. — Я открою тебе дверь.       Едва очутившись в пыльном коридоре, Элиот расстегнула пальто, облегчённо выдохнула. Пока всё шло достаточно гладко — Микаса слова не сказала и действительно провела её так, что никто не увидел. Элиот интуитивно верила в то, что проход открыт и через этот коридор ещё можно, как и прежде, пройти в кабак. Перед глазами стояла мутная пелена — остатки слёз, помада неприятно тяжелила губы, но это дань. Эрне бы понравилось. Элиот дышала часто, ощущая, как тело её превращается в сосуд, куда кто-то медленно опускает камни.       Повезло: дверь была слегка приоткрыта, будто Элиот здесь ждали. Она вошла, вмиг ощутив едкий запах копоти, и огляделась. Стены были черны, как крыло ворона, ни мебели, ни посуды — только куски обугленного дерева и дырявые диваны. Отодвигая от себя то, что ранее было стульями, Элиот прошла к лестнице, — но там была зияющая пустота, которую прикрывала свисающая ткань, прогоревшая наполовину. — Здравствуй, Эли. Элиот обернулась; Марта стояла посреди пепелища, курив тонкую сигару, скалилась — с таким лицом только за Стены. — Кто это сделал? — Я не знаю. Они пришли рано утром, мы немного поговорили, а потом я ощутила удар в шею. — Марта скинула пепел с сигареты, пододвинула к себе табуретку, смахнула с неё сажу, села. — Когда очнулась, увидела, как Кассандра плачет. Наша певичка пыталась потушить пожар, а… чёрт, — она провела рукой по лицу, — а Голая сидела над телом Эрны. Я вначале даже не поняла, что она мертва. Просто никогда ещё не видела, что Голая может не улыбаться… ну, ты понимаешь. Элиот кивнула. Села на пол. Хотелось курить. И плакать. — Никто не любил Эрну больше меня. — Марта… ты же… — Не спрашивай, — умоляюще произнесла Ши. — Вот сейчас — не смей спрашивать, Хайман. — Она работала проституткой у тебя в борделе! — Это был её выбор. Мы все делали выбор, иногда он не самый приятный, но знаешь что? Эрна была самой прекрасной из всех женщин, кем бы её ни считали. — А какой выбор сделала ты? Марта покачала головой. — Я не смогла выбрать, Элиот, я не смогла. Я так и осталась на месте, словно зависнув в воздухе. Когда мой муж умер, всё моё существование вернулось к начальному смыслу — служить человечеству. Я продолжила дело мужа и помогала Эрвину. Здесь, в нашем кабаке, было спрятано так много тайн… Когда Касс стала любовницей кого-то из верхов Полиции, то в городе не было места более безопасного, чем это. Мы — не просто кабак, мы делали всё, что могли, чтобы помочь Легиону. И тебя, Элиот, я взяла сюда именно поэтому. Но уже втайне от Смита. Потому что муж попросил, а его я, конечно, любила сильнее, — Ши вдруг еле слышно усмехнулась. — Знаешь, твоя мать сразу согласилась, когда мы предложили ей, чтобы ты тоже тут работала. Даже уговаривать не пришлось. — Она была рада любым деньгам… — Тебе было четырнадцать, да? Я помню, как ты стеснялась. Ох, святые Стены, ты так робко пряталась за стеной, когда приходили гости… Элиот невольно ухмыльнулась и сразу же закашляла. — Я только что осознала, что выросла в борделе. — Необычное детство, да? — сигарета потухла, и Марта бросила её на пол. - Но ты выросла любимой. Когда Эрна тут появилась — увидела тебя и сразу влюбилась. Помнишь, как она принесла тебе красные туфли? А когда она подарила тебе ту книжку? И на день рождения Эрна принесла тебе серьги из серебра. У тебя уши не проколоты, и она обещала тебя сводить к специальному мастеру. Касс сказала, что и сама может, но Эрна очень волновалась о тебе… А где-то год назад Эрна сказала мне, что ты выросла и она — только она — сможет сделать из тебя самую настоящую женщину… Дёрнулся камень внутри, ударившись о рёбра, Элиот закрыла глаза, ощутив, как вдруг им стало больно. — Марта, ты не могла бы прекратить? — Хочешь вина? — Мне нельзя. — Ты можешь… как обычно. Марта встала, прошла к обуглившемуся шкафу, достала из него пыльную бутылку. — Хорошо. А ты расскажи мне про меня, про всё. Я устала от тайн. — Я расскажу. — Ши опустила руки ей на плечи, наклонилась, поцеловала в голову. — Я расскажу, Эли. — Мы не знали, кто ты и на что способна. Просто один очень богатый человек был готов заплатить за тебя огромную сумму, а Саурель лично передавала для тебя лекарства. А я её знаю — такая ничего доброго не сделает. — Изначально ты взяла меня к себе из-за любопытства? — Да, не скрою. Но уже тогда, не зная, какой силой ты обладаешь, я понимала, что ты особенная. — Почему? — Ты ничего не умела, но училась очень быстро. Могла работать хоть сутки напролёт. Рыжая как-то сказала, что видела тебя подметающей лестницу уже после отбоя. Ты вообще не знала покоя. И ты росла. Однажды я увидела это… твои глаза. Я стояла вот здесь, — Марта кивнула в сторону дверей, — как сейчас помню, а какой-то мужчина задел тебя. Ты обернулась и посмотрела на него. В твоём взгляде не было ничего. Совсем ничего. И от этого было страшно. — Марта, я почти не вижу этим глазом. Ты знала это? — Мне говорила Сэлин. Это из-за лекарств, верно? Элиот промолчала. Открывать себя, делиться тайнами — не её конёк. Марта поставила бутылку у своих ног, мимоходом поправив длинное бархатное платье. — Ой… хорошее вино, да. Я тут вспомнила, как ты осмелела и стала задавать вопросы. Я так радовалась; знала бы, чем всё закончится. — Я выросла непростым человеком, да? — Ты выросла удивительной девушкой. Элиот еле заметно дёрнула головой. — Даже с такой улыбкой? — О, Эрна говорила, что однажды мужчины будут стреляться из-за твоей улыбки. — Эрна слишком много говорила о мужчинах. Но… сейчас я кое-что поняла, Марта. — Что же? — Она никого не любила больше, чем нас с тобой. Никого.       Возвращалась Элиот пустой. Иначе то, что ощущала она, не назвать. Всё внутри — чувства, перемешанные с болью, — скрылись под толстым слоем печали. Но это была светлая печаль, равная тоске. Элиот не могла бы рассказать кому-либо, что ощущала, будто из её мыслей сварили кашу. Ей не было грустно, но не было и легко. Она чувствовала прорастающую в ней, как цветок, любовь, но это был не цветок — это был терновый венок.       Элиот постучала — дважды, как было обговорено, и Микаса открыла ей быстро, но первым, кого Эл увидела, была не азиатка. — Явилась. — И я тебе рада, Леви.       Микаса пожала плечами - мол, она ни причём, он сам пришёл, — и скрылась так быстро, что Элиот не успела её отблагодарить. — Как ты понял, что я пойду туда? — Брось, Элиот, ты, конечно, непроста, но я привык к твоему поведению и навыку творить глупости. — Совсем дура, да? Он еле заметно усмехнулся, протянул руку вперёд, будто приглашая её. Элиот подошла ближе, опустив ладонь на его запястье. — Я не могла не пойти. Они моя семья. Леви поднял руку и коснулся её лба — чуть влажный, горячий. — Я понимаю тебя, Элиот, но приказ есть приказ — тебе не следовало покидать Штаб. Твоё поведение до ужаса неразумно. — Прости. Она перехватила его руку и на миг прижалась губами к пальцам, закрыв глаза. — Ничего, там, на втором этаже, целая река грязи благодаря тому, что ты разлила воду; помоешь полы — исправишься. Элиот выдохнула - ну, ладно, будь как будет.       О чём там говорил ей кто-то сверху, кто-то, власть имущий?       «Не забывайся, девочка».       Ну да, да, спасибо.       Леви не мог припомнить, когда прежде он позволял кому-то такую дурь в шальной голове, столько глупостей на одного человека — блажь какая. Элиот была лишней — здесь, в Штабе, в Легионе… рядом с ним. Ибо он, капрал, обречён на то, чтобы место рядом с ним было пустым. Но отчего-то кто-то решил (почему?), что Элиот здесь, и ему остаётся только сдаться.       Пора бы.       Он вспомнил, как однажды они — он и Эрвин — напились. Точнее, напился Смит, а Леви терпел его пьяную болтовню. Смит говорил про женщин. Это такая вечная, странная традиция у мужчин — по пьяни обсуждать слабый пол. Хотя вот посмотришь на Микасу, например, и эпитет «слабый» сразу же исчезнет.       Эрвин говорил, что за свою жизнь влюблялся дважды. Первый раз — ещё мальчишкой, в кухарку, что работала у богача в доме напротив. Она была красивая, чуть-чуть полная, и от неё вкусно пахло. Когда он проходил мимо того дома, она порой выносила ему свежие булочки. Вторую даму сердца звали Мэри. Она часто гуляла с ним, когда они были молоды. Сейчас у неё уже есть дети. От другого мужчины. Эрвин пил третью бутылку ежевичного вина и твердил, что всё-таки любовь женщины — это иногда круче, чем убитый титан. А вообще, если женщина тобой любима, то одно её прикосновение прекраснее всего. Леви ухмылялся. — И что же ты в Разведку пошёл? Командор замирал, как бы задумавшись. И отвечал, что некоторым лучше так. Да к тому же, не создан он для этого. И ещё какие-то оправдания придумал, и все в его стиле: чёткие, не прикопаешься, уверенные, да и густо сдобренные аргументами. «…Мир же важнее…» «…А всё равно не судьба…» А потом, немного успокоившись, он проникновенно произнёс: — Придёт день, и ты найдёшь свою. — Ага. Леви не хотел спорить с пьяным командиром. С ним и с трезвым лучше не спорить. — Каждый мужчина рано или поздно встречает ту самую. Он ещё что-то твердил, Леви особо не слушал.       А вот сейчас он понял: чёртов Эрвин, как всегда, оказался прав. И, вечно верный своей привычке, немного ошибся. Леви встретил ту самую. Но где-то решили, что чем сильнее была их связь, тем больнее было внутри.       Хоть смейся, хоть плачь.       Они уже собирались идти наверх — здесь, в подвальном помещении, было довольно прохладно, у Элиот коченели руки. Но стоило сделать шаг, как что-то дёрнулось у неё перед глазами, и она, едва не упав, вцепилась в его плечи руками. — Что с тобой? Она покачала головой, прикрывая ладонью рот. Кашель вышел сухим и долгим, будто кто-то царапал острыми когтями ей горло. — Всё нормально, не волнуйся.       Элиот улыбнулась ему — привычно криво, колко, некрасиво.       И упала.       Леви поймал её, обхватив руками, чувствуя, как в голове что-то щёлкнуло и застыло: маятник, что кружил в его голове, замер. Ударил колокол. А Элиот, закрывая глаза, видела только стену. Одну чёртову стену. Стену, на которой жёлтой краской было написано одно слово*. «Жизнь». Но та стена, видно, сегодня сгорела.