Чужие тайны.

Каждый из нас — это частный случай музыки и помех Так что слушай, садись и слушай божий ритмичный смех. (с.)

— Да сколько это может продолжаться, чёртова ты неумеха?! – проорал высокий мужчина, глаза которого горели от злости. – Я уже раз сорок сказал тебе, что не потерплю этого! Он поморщился так, словно слова приносили ему дикую неприязнь. Впрочем, скорее отвращение вызывала женщина, что стояла напротив него. — Ты же знаешь, что это ради нас, — достаточно спокойно произнесла она, вызывая очередной прилив мужской ярости. – Мы получаем деньги… — Дрянь! – вскричал он и тяжёлой ладонью вдарил по её лицу. – Потаскуха! Ты такая же шалава, как и твоя дочка! Думаешь, — его лицо исказилось от презрения, — я не знаю, куда ты её водишь?.. Уже соседи шепчутся! Таким он и был всегда: постоянные переживания о том, кто что скажет; грубость по отношению к семье; беспричинное рукоприкладство. Клоду скоро будет сорок пять. Он удивительно крепок физически и отвратительно слаб психически. Истеричка, а не мужик. Чаще всего именно такие становятся параноиками и безумными ревнивцами. Клод ушёл ещё дальше: он ревновал и свою дочь. — Наша девочка, — привычным спокойным тоном сказала его жена Бэтти. – Больна. Я вожу её к врачу. И тебе, — она слегка повысила голос. – Это прекрасно известно. А что касается денег, то извини. У тебя странное понятие о шлюхах. Не моя вина, что ты ушёл с работы и стал дармоедом. Мужчина почти взревел. — Я знаю, что это за место! — Неужели? – она удивлённо вскинула бровь. – Бывал там? Бэтти усмехнулась. Вечные побои от неудачника мужа стали уже частью её жизни. И никуда не денешься. И как же много семей так живут! А он… он был чертовски красив в молодости, ах, как она любила его. Клод тоже любил её. Как дорогую вещь. Красивую прежде, идеально пригодную для быта, достаточно актуальную, чтобы выводить в свет. Но вещь вдруг стала действовать не по инструкции. У неё, как оказалось, дурной, своенравный характер, который просто необходимо убрать. — Ты жалкая шлюха, — процедил он сквозь зубы. – Я должен тебя наказать. Это было как приказ к началу спектакля. Занавес вот-вот откроется. Клод всегда так говорил прежде, чем начать жестоко бить свою жену. Пару лет назад, желая причинить ей как можно больше боли, он мог повалить её на пол и… Но не сейчас. Не сегодня. Ему противно, она же… шлюха. Клод уже вознёс свою руку, чтобы ударить её, как вдруг чей-то силуэт возник между ним и Бэтти. — Ещё одна, — улыбнулся он, сжимая кулак. – В очередь! — Хочешь шума, отец? – спросила его невысокая девушка. – Мне позвать полицию? Мужчина нервно дёрнул уголком рта и невольно опустил руку. — Ты в порядке, мам? Она осторожно погладила мать по плечу, заботливо осмотрела место удара. Синяк был лилового оттенка и сочился каплями крови. — Да, милая, — женщина провела рукой по щеке дочери. – Не волнуйся. Элиот, а именно так звали девушку, резко обернулась к отцу и выражая презрение в голосе, произнесла: — Иногда мне ужасно стыдно за то, что ты мой отец. Она хотела сказать что-то ещё, что-то ужасно обидное. В идеале – крепко ударить этого мерзкого параноика. Но, как ни крути, он был её отцом. Он учил её ходить, брал с собой на долгие прогулки по городу. Если она забудет это, то однажды может упасть до его уровня. — Элиот, — Бэтти взяла дочку за руку. – Нам всё-таки надо идти… Она не договорила. Раздался едва слышный стук, будто кто-то кидал камни. — Что за чёрт?! – вскричал отец и рванул к окну. Их дом стоял на отшибе, чтобы дойти до стены, надо было пройти через весь город. Но зато из-за того, что все здания были небольшими, а их дом имел целых три этажа, из окна можно было увидеть почти всю стену в высоту. Пусть приходилось очень сильно щуриться. Клод несколько секунд пялился в окно, а потом отскочил от него, на ходу сбивая стул. Мебель упала так громко, что в комнате, где царила тишина, казалось, раздался гром. — Вот блядь, — прохрипел мужчина, дрожащей рукой указывая в сторону окна. — Снова это дерьмо... Резким движением тела Элиот подскочила к окну, ей хватило нескольких секунд, чтобы всё понять. Взор её всегда был цепок, мог уловить даже самые незначительные аспекты. Зрачки слегка расширились, сердце на мгновение замерло, но девушка крепко сжала пальцы в кулак так, что костяшки побелели. — Все вниз! — приказала она, — мама, живее! Бэтти всё ещё сидела на полу, с ужасом вглядываясь в лица мужа и дочери. На её же лице застыла маска привычного спокойствия, только лишь глаза были полны страха. Ей не надо было смотреть в окно, чтобы понять происходящее. — Мама! — крикнула Элиот и схватила её за локоть. — Если ты сейчас же не встанешь, то титан сожрёт тебя. Женщина бросила на дочь удивлённый взгляд, но встала. Хотя в поведении девушки не было ничего необычного, Эл всегда была такой: решительной и прямолинейной. Бэтти невольно подумала, что если она умрёт, то дочка станет ещё более твёрдой, чем сейчас. Это пугало больше собственной смерти... — Я иду... Она старалась говорить уверенно, но голос дрожал. Бэтти прекрасно понимала, что маску равнодушия можно класть в ящик; уже не время для демонстрации выдрессированного характера. Долгие годы она прятала все чувства, эмоции в себе, желая никому не показывать свою слабину. Но теперь всё это потеряло и малейший смысл. И её, наконец-то, прорвало. Бэтти с неожиданной для себя силой ухватилась за рукав платья Элиот и рванула на себя. — Живо! Они понеслись вниз по лестнице, сегодня она казалась им удивительно узкой, а ступеньки маленькими. — Клод, я сказала: живо! — крикнула Бэтти, не оборачиваясь.       Дом дрогнул. Это напоминало землетрясение, только било не снизу. Элиот едва успела ухватиться рукой за перила, всё вокруг ходило ходуном. — Они же не могли, — простонала мать. — Слишком быстро... — Значит, нам не стоит медлить, — решительно произнесла Элиот, слегка подталкивая маму. — Ну, идём же! — Скажи своему отцу, чтобы он соизволил идти с нами, Эл! — Я без тебя решу, тупая ты женщина, — буркнул Клод. — Да пошёл ты. — Ну, что вы начинаете?.. Девушка невольно закатила глаза. Их город уничтожает страшная, практически несокрушимая сила — титаны, а её родители и сейчас нашли время для разборок. Очередной толчок, и старый дом словно скривился. Раздался сдавленный вскрик отца. Затрещали стены, с шумом рухнул тяжёлый деревянный стол. — Эли, — пролепетала женщина. — Не оборачивайся. Это закалённый в бою солдат может не обернуться; он знает, что за его спиной, он уже видел это — пережил. Он знает, как это: просыпаться после тех ночей, когда увиденное становилось сном. Безумным кошмаром, навсегда впаянным в сознание воспоминанием. Это тот, кто боится будущего, может не обернуться. Будущее тут едино: он обернётся, чтобы посмотреть в то, что ждёт его. Это как спросить гадалку: "а как я умру?" У гадалки кровавые глаза и она беззвучно смеётся. Элиот не была смелой, чтобы смотреть смерти в лицо. Элиот была простой дочерью. И каким бы не был её отец — он был её отцом. Она обернулась. Вначале взгляд отчего-то нашёл не отца, а мясистую руку, занимающую почти всю комнату. Она была отвратительно жирной, кожа бледно-розового цвета напоминала свинячью. Толстые пальцы сжимали крепкого мужчину: хотя это уже мало напоминало человека. Окровавленная голова свисала вниз, держась лишь на лоскутке кожи, позвонок штырём торчал вверх. Элиот не смогла удержаться и посмотрела голове в глаза. Они были открыты и смотрели на неё. Впрочем, так смотрят лишь куклы. — Элиот, — мать осторожно провела ладонью по руке дочери. Она не пыталась успокоить, это было бы слишком нечеловечно. Девушка хотела сказать: "я иду" или "да, мам", но рот совершенно не слушался. Она могла лишь смотреть в глаза отца, глаза ранее ярко-зелёные, теперь же скрытые поволокой смерти. А потом что-то надломилось и внизу. Мир — их крохотный мир — распадался по кирпичику. А если честнее: по дощечке. Бэтти завопила, как может лишь женщина, увидевшая мышь. Скорее не громко, а пискляво, надрывно. И затихла также внезапно. Они падали всего мгновение. Первый уровень дома, где жила ещё семья, просто в миг сравнялся с землёй. Элиот только лишь вспомнила, что "маленькая Катя только вчера сказала первое слово", и упала. Она лежала на разрушенной лестнице, в спину болезненно впивались острые ступеньки. Желание открыть глаза и осмотреться куда-то пропало. Элиот вдруг решила, что в смерти нет ничего зазорного. Мама застонала где-то рядом. И Эли подумала, что это в её смерти нет ничего страшного, а смерть матери она не простит себе. Тело, скованное страхом, слушаться отказывалось. Она явственно ощущала, как её душа и тело уже перестали быть единым целым. Всё её естество превратилось во два враждующих лагеря: один хотел спасти маму и выжить самому, а другой боялся так сильно, что смерть казалась спасением. Что-то капало сверху. Прямо на лицо. Что-то мокрое и липкое. Элиот сама не поняла, как смогла поднять руку, чтобы вытереть лоб. Она даже смогла открыть глаза. В окровавленные пальцы девушка всматривалась несколько секунд, а показалось, что целую вечность. Лишь когда очередная капля рухнула на неё, она посмотрела вверх. Деревянные доски над ней потемнели от алой крови её отца. Не было ни боли, ни страха, ни сожалениея. Она забыла обо всём. Даже о матери, что была рядом. В этом разваливающемся мире лишь она и окровавленные доски. "Ты такая же идиотка, как и твоя мать!" "Ах, ты дрянь!" "Элиот, ты жалкая..." Она поморщилась, глаза никак не желали закрываться, словно хотели навсегда запечатлеть этот вид. "Элиот, пойдём вечером на площадь?" "А ты не такая и дура." "Может хоть ты станешь лучше своей матери..." Она представила, как отец шепчет ей это в ухо прямо сейчас. Холодные капли мешали ей потерять сознание от ужаса. — Элиот. Она слышала голос мамы, но он был каким-то абсолютно далёким. Слова отца были же звонкими и явными. "Ты же должна любить меня, Эл." Вбитое в сознание обязательство теперь же лишь воспоминание. Хотя у неё ещё не было времени, чтобы принять это. — Элиот! Губы шевелились сами: — Я слышу. Мама, кажется, облегчённо вздохнула. — Элиот, ты жива. — А ты? — Почти. Это "почти" привело в чувство куда быстрее, чем окровавленный потолок. Элиот резко перевернулась на живот — вставать не было никаких сил. Мать лежала на полу, голова её покоилась на самой нижней ступеньке. Ноги вывернулись с поразительной для человека гибкостью. — Ты, что... — Кажется, сломала. И Элиот тоже прорвало, как пару минут назад её мать: — СЕЙЧАС ЖЕ ОТПОЛЗАЙ! ДВИГАЙ РУКАМИ! — Эли, — прошептала женщина. — Мне кажется, я сломала спину. — Почему? — глупо спросила девушка. — Судьба такая, наверное. Напрягая руки, Элиот кое-как приподнялась и двинулась вперёд. Ноги едва ли могли слегка отталкивать её тело. Она изогнулась, потянула рукой вначале к правой ноге, затем к левой. Резко ударила их ребром ладони, проверяя на чувствительность. — Цела? — Да, мам. Если тело не покалечено, значит, чёрт подери, всё в её руках. Капля силы воли и она встанет. Она сможет. Потом что у неё нет права позволить матери умереть. И Элиот с неожиданной для себя силой вскочила на ноги и с невероятной скоростью, гонимая, видимо, страхом, спустилась к Бэтти. Она опустилась рядом и, аккуратно подложив одну руку маме под шею, а вторую чуть выше колен, подняла. — Я тяжёлая. — Помолчи лучше, а. — С закрытым ртом легче? — нервно усмехнулась женщина. Она была удивительно лёгкой, её хрупкое тело будто бы весило совсем немного. Если бы не страх, то Элиот прекрасно бы понимала, что это всё адреналин, царивший у неё в крови. Петра Рал потянула на себя трос, перехватилась рукой и опустилась ниже. В городе было легко управлять УПМ, дома способствовали более уверенному маневрированию. Девушка ловко изогнулась, чтобы упереться ногами в стенку достаточно высокого здания. Отсюда открывался обзор практически на весь город. Взгляд уловил титана в дальней части Троста. — Цель южнее! – крикнула она своему отряду. – Гюнтер, работаем! Мужчина недовольно поморщился: и с чего вдруг эта девчонка командует? Он посмотрел вперёд на главу отряда, капрал, словно не замечал происходящего. — Гюююнтер! – прокричала Петра и ринулась в сторону цели. Свободно пролетая мимо зданий, изредка оглядываясь в поисках остальных членов команды, Петра достигла нужного места. Титан шестиметрового класса стоял к ней спиной, слегка наклонившись. Его массивная туша загораживала несколько построек. Петра крепче сжала трос, чтобы немного сбавить скорость. Гюнтер возник справа от неё. Девушка подняла руку вверх и слегка покрутила ею в воздухе. Мужчина лишь кивнул и двинулся вперёд. План привычен: он отвлечёт, она уничтожит. Они разработали эту систему с безупречной точностью, довели до инстинкта. Но сегодня что-то пошло не так. Петра заметила, как Гюнтер замер, зависая в воздухе. Чтобы не упасть, он ринулся к ближайшему дому и опустился на крышу. — Что с тобой? – окликнула его напарница. — Там гражданские. Петра поморщилась, это явное усложнение. Люди могут стать помехой в исполнении плана, теперь их спасение стало задачей номер один. — Что у вас, ребятки? – раздался голос Ауруо. Он самодовольно усмехнулся, демонстрируя, что справится со всем один и быстрее других. — Там человек, — бросил Гюнтер. – Надо спасать. — Уверен? – изумился Ауруо. – И его ещё не сожрали? — Угу. Недолго думая, Петра изящно выгнулась всем телом, чтобы маневрировать в бок от дома, и обогнуть титана. Вышло недурно, она не только оказалась несколько дальше, чем он, но и увидела его потенциальную жертву. На земле сидела девушка. Не младше и не старше самой Петры, худенькая. Рядовая перекинула трос на более дальнее здание, тот натянулся сильнее прежнего, и молниеносно полетела вниз. Петра зависла рядом с девушкой так, чтобы титан её не заметил. — Эй, — позвала она. Девушка не обернулась. Она зачарованно смотрела перед собой. Прямо на титана. И тот, застыв, смотрел на неё. — Чёрт возьми, — Петра схватила её за плечи и дёрнула вверх. Титан будто очнулся от сна и поднял голову. – ДАВАААЙ! Гюнтер и Ауруо сработали живо: раз и титан, пошатнувшись, полетел вниз. И лишь, когда его туша рухнула на дом, окончательно разрушая его, девушка закричала. — Пусти меня! Пусти! — Ты чего? – Петра крепче сжала её. Они приземлились на крышу. – Всё хорошо. Она попыталась успокаивающе улыбнуться. — Что-то сломано? — Нет, — отрешённо покачала головой девушка. — Как звать? Петра знала, что в таких ситуациях лучше всего отвлечь жертву. Показать, что всё в порядке. Дерьмовый какой-то порядок, честно говоря. — Элиот… мне надо срочно назад! Капрал Леви опустился рядом. — Что за пауза? – недовольно поинтересовался он. — Там моя мать! – крикнула Элиот и бросила на мужчину взгляд полный ярости. – Мне надо вниз. — Нет, — Петра схватила её за руку. – Это опасно. — Что?.. – непонимающе уставилась на неё Элиот. – Ты понимаешь, что там в доме была моя мама?! С невероятной для простой женщины силой она толкнула Петру от себя и понеслась куда-то в сторону, желая то ли прыгнуть с крыши, то ли… взлететь с неё. Наверное, она бы прыгнула - так решительно горели её глаза - если бы не сильная рука, что схватила её за плечо, разворачивая назад. Обезумевшие от ужаса, широко распахнутые глаза Элиот встретились с какими-то совершенно равнодушными глазами капрала. — Разумеется, ты можешь сделать вид, что твоя жизнь ничего не стоит, и сигануть вниз. Мне всё равно. Но тебя спас член моего отряда, так что, будь любезна, перестань вести себя, как ребёнок.