Чужие тайны.

      Рано утром в дверь постучались. Элиот не спала почти всю ночь, страдая от бесконечных кошмаров, и услышав стук, не смогла скрыть раздражение в голосе: — Войдите! Рядовая Рал вошла в палату, сияя полуденным солнцем; её горчичного цвета волосы напоминали нимб. Она сразу же осмотрелась – привычка военного – палата ничем особо не выделялась на фоне тех, что пришлось ей видеть прежде. Маленькая, даже тесная, мебели особо нет: только кровать и стул возле двери. Есть окно, видно, что ветхое, да ещё и не зашторенное. — Привет. Элиот слабо кивнула. Петру она узнала сразу. На девушке была простая белая блузка и фиолетовая юбка в пол. Если бы не зелёный плащ, то она сошла бы за гражданского. — Привет. — Я вот… решила навестить тебя, — Рал немного смущённо улыбнулась и села на стул, тот слабо скрипнул. – Ты как? Элиот немного задумалась. Она старалась услышать каждый кусочек своего тела, чтобы ответить максимально честно. — Паршиво. — У тебя что-то сломано? — Нет, — покачала головой Элиот. – У меня вот здесь очень болит. Она указала рукой на грудную клетку. Петра кивнула. — Главное, это то, что ты жива! – Рал лучезарно улыбнулась. – И вообще, тебя когда выпишут? — Не знаю. Мне кажется, скоро. Я же почти в порядке. — Тогда, что ты здесь делаешь? — Ну, доктор думает, что я сильно ударилась головой, а ещё стресс… Хотя мне просто некуда идти. Тут много таких. Наступило неловкое молчание. Петра знала, что ни она, ни легион не виноваты в том, что случилось. Но всё равно чувство вины паучьими лапками мягко трогало её душу. — Спасибо, что спасли меня, — вдруг сказала Элиот. Она не смотрела на Петру, предпочитая рассматривать деревянный потолок. — Не за что, — сухо ответила ей разведчица. – Это моя обязанность. — Буду знать. Элиот закрыла глаза, показывая этим, что разговор окончен, и вообще, не стоило приходить. Она надеялась на то, что собеседницу заденет такая бестактность и девушка уйдёт. Но вместо этого Петра лишь тяжело вздохнула. И пересела со стула на кровать. — Надо поговорить. — О чём?.. Кстати, как тебя зовут? — Петра. А тебя? — Элиот. — Так вот, Элиот, ты помнишь тот день? Хайман нахмурилась. — Какой? Петра, видимо, не ожидала подобного вопроса. — Ты забыла что ли? — Я просто уточняю. Ты про тот, когда умер мой отец? — Да. — Ясно, — вздохнула Элиот. — Это ещё и тот день, когда пришли титаны. Наконец-то, Элиот посмотрела на гостью. Вот только её карие глаза не выражали ничего. Ни удивление, ни страха, ни боли. Они напоминали два шарика, что просто так вращались то в одну сторону, то в другую. Петра ощутила, как спине стало холодно. Она посмотрела на окно, чтобы избежать контакта глазами с Элиот. Ей не нравилось то, что происходило сейчас в палате. — Тебя не съели. — Как и тебя. Действительно. Петра не знала, что сказать. Она слишком давно не общалась с простыми людьми. С теми, для кого титаны – монстр из-под кровати, тот, о котором столько слухов, но никто не видел. Хотя где-то неделю назад, кажется, весь Трост узрел своих монстров. Рядом с ней сидел, возможно, единственный человек, которого не трогают титаны. И этот человек был совершенно несговорчив! — Меня прислали, чтобы я расспросила тебя на счёт этого. Ты не против? — Против. Элиот снова закрыла глаза. Зачем всё это происходит? Что от неё хотят? Это же невыносимо глупо: «ах, Элиот, почему вы выжили?» Что ей ответить?! — Если ты не желаешь говорить нормально, — весьма строго произнесла Петра. – То придётся вызывать на допрос. — Ладно, ладно. Хайман слегка приподнялась в кровати, отодвинула от себя одеяло. Было ужасно жарко. Она сказала об этом Петре. — Да нет, вроде. Не жарко совсем. — Правда? – удивилась Эл. – Может я простыла? Рал положила ей на лоб руку. — Холодный. Ну что, можно задать тебе пару вопросов? Элиот кивнула. Она не знала, что ей отвечать. Она ничего не знала. — Это была твоя первая встреча с титаном? — Да. Такое же не забывается. Рядовая Рал хотела сказать, что своего первого увиденного титана она уже и не помнит. Уж слишком много их было после. Но надо было учитывать один весьма простой фактор: она была готова к встрече, она специально шла в разведку, чтобы однажды оказаться лицом к лицу с ним. А вот Элиот на такой поворот судьбы явно не рассчитывала. Девушка подошла к окну и распахнула тяжёлые ставни. Гонимый тёплым восточным ветром в комнату ворвался свежий воздух. — Не холодно? – участливо спросила она у Хайман. — Терпимо. На улице, рядом со зданием больницы, бегали дети. Иногда они замирали и смотрели вверх, ища глазами определённые окна. И, кажется, найдя, улыбались. — Забавно, — тихо произнесла Петра. – Это их родители здесь лежат? — Я не встаю, — голос Элиот был крайне скуп на эмоции. – Мне проще не знать, что творится за пределами палаты. А ещё из окон виден мой разрушенный дом. Не самое чудесное зрелище, знаешь ли. Кстати, труп моего отца забрали? Она развернулась на кровати так, что смогла посмотреть на разведчицу. — Ты не думай, что это меня особо волнует, мой отец был отвратительным человеком, но я бы хотела, чтобы его похоронили. И снова Петре пришлось смотреть в те кукольные глаза. И с внутренним стыдом ей пришлось признаться себе, что они её пугали. Ни как титан, разумеется, ни как смерть, и ни как паук. Петра ненавидела пауков. Карие глаза Элиот были лишены блеска. В них нет ни радости, ни печали. Они не загораются ярким пламенем, когда их хозяин окрылён идеей. Они… никакие. — Санитары не нашли никаких тел в вашем доме. — Всех сожрали? Элиот слабо дёрнула губой. Так часто делают дети, готовые вот-вот зареветь. Но глаза… Петра поморщилась и поспешила отвернуться. — Тебе говорили, что у тебя кошмарные глаза? — Мама говорила. А ты не блещешь тактичностью. — Что поделаешь? – ухмыльнулась Рал. – Продолжим. Твои родители были военными? — Нет. И опережая следующий вопрос: бабушка с дедушкой тоже. — С… — Да, с обеих сторон. «А может в жопу это задание?» — подумала Рал. Из этой буки не вытащить ничего стоящего. Она отвечает на вопросы так, словно делает великое одолжение. И надменно вздыхает каждый раз. Что за отвратная девушка? Петра и рада была бы всё бросить и вернуться в казармы, но вот досада: капрал будет зол. Уж кого-кого, а его подвести рядовая не могла. — Что ты ощутила, когда титан приблизился? — Страх. И снова прозвучал вздох. Петра не выдержала, резко захлопнула окно – так, что аж рамы задрожали. — Слушай, Хайман, ты надоела. Отвечай нормально, я же не поболтать пришла! — Да ну? Кажется, ты пришла узнать как мои дела, или нет? «Поймала», — пронеслось в голове у Петры. — Тебе не нравятся мои ответы, потому что они слишком просты? Прости уж. Я самая обычная, самая заурядная девушка. Я просто выжила. Да, это трудно принять, когда… так много людей погибло. Но… прими это. И, — неожиданно голос Элиот стал громче. Он будто звенел в комнате. – Я в этом не виновата! Я не виновата в том, что выжила! Её пальцы судорожно сжимали простынь. Она пыталась справиться с голосом, подавить идиотские эмоции, которые взяли вверх над рассудком. Впервые за долгое время внутренняя боль, смешанная с обидой на целый мир, не просто проявила себя, но и стала сильнее. Сильнее самой Элиот. Она не должна идти вместе с болью. Она уже достаточно за свою жизнь вынесла. Она должна быть сильной, иначе как ей выжить и уберечь от всего маму? Теперь, после смерти отца, она точно сможет всё сделать. Уберечь, спасти, помочь. У неё есть только мама и больше никого, ради этого тепла, что дарила ей Бэтти, можно было и потерпеть боль. Она любила маму. Мама любила её. …Или просто берегла? Внутри будто что-то горячее прикоснулось к сердцу. Стало жарко. Элиот в панике повернулась к окну. Петра ничего не понимала. Ещё пару минут Хайман была скорее камнем, чем человеком. Самоуверенная и капризная девица, а теперь же она, будто напугана. Озирается по сторонам, пальцы сжимает так, что костяшки побелели, да и губы кусает. — Эй! – ей пришлось схватить Элиот за плечо. Слабо встряхнуть. – Ты как? Что с тобой? — Я… — Эли хотела что-то сказать, но осеклась. Ей не хотелось, чтобы Рал заметила, как дрожит её голос. – Отпусти. — Что?.. А! Хорошо. – Петра кивнула и сделала шаг назад. – Так лучше? — Да. — Это, наверное, из-за шока. — Что? — Ну, у тебя же шок после… после всего — Да. Петра хотела ещё что-то сказать. Поведение Элиот ей категорически не нравилось. До этого приступа оно могло быть хотя бы быть оправданным стрессом. Но вот сейчас… Хайман не просто паниковала. Она словно хотела что-то скрыть. От самой себя.       Это было странно. Рал уже открыла рот, чтобы задать ещё вопрос, но дверь открылась. Вошла врач – женщина лет сорока, немного тучная. — У вас гости? – спросила она, улыбаясь. Обычная улыбка тех, кто привык к смерти. Вымученная, обязательная, вежливая. Впрочем, в разведке всё реже даже так улыбались. — Да, но она уходит, — не смотря на Петру, сказала Элиот. – Не волнуйтесь. Говорить про то, что опрос не закончен, — глупо. Вообще, сам приход был крайне бредовым. Рал должна была подготовиться лучше, а не наивно надеяться на удачу. Она взглянула на Элиот. — Пока, Хайман. — Пока. Петра покидала больницу, ощущая странное облегчение. — …разведка?! – восторженно ахнула врач. – Такая славная девушка и в разведке! Там все герои служат. Элиот терпеливо выслушивала реверансы в сторону легиона, пока женщина мерила ей пульс. Правда, она не особо понимала, как можно говорить и слушать сердцебиение, но медику, видимо, лучше знать. А ещё она не могла понять, откуда весь этот восторг. Ну, разведка и разведка. Герои? Ну, ну. Смертники. Безумцы, готовые на смерть. Хайман их не понимала. Особенно после той встречи. Когда огромные, чёрные глаза титана смотрели на неё, девушка могла лишь сжиматься от страха. Но именно в тот миг внутри неё возникла самая простая идея из всех: она хочет жить. Невыносимо хочет. Если ради собственной жизни, ей придётся вечно сидеть в Тросте, то… Элиот согласна. — А ты здорова, — сказала доктор, прерывая её размышления. — Правда? – от неожиданности девушка повысила тон. – Для вас это шок? — Ну… да. Мы думали, ты слабее. Вон, — врач взяла руку Эл, приподняла её и сразу же отпустила. Рука покорно рухнула на кровать. – Какая хиленькая. — Вы, что, думали, я буду валяться на кровати только, потому что фигурой не вышла? – гневно поинтересовалась Элиот. Комментарии по поводу своей худобы она терпеть не могла. И будто это её прихоть! Сколько бы девушка не ела, всё равно оставалась тощей и бледной. Никакие хвалебные чаи и фрукты не помогали. Будто сам её организм презирал любое питание. – Если я в порядке, значит, могу уйти? — Ага, — сотрудница больницы слегка потрепала Эл по волосам. – Эх, как я люблю, когда всё так хорошо заканчивается. Элиот радости не разделяла. Внешний мир ей вдруг показался пугающим и опасным. Нет, она всегда помнила, находясь тут, что однажды придётся уйти. С простым шоком в больницах долго не задерживали. (А признаться честно, Элиот даже не могла понять, почему её, вообще, положили). Но вот стоило врачу озвучить мысль о том, что Хайман пора уходить, как ей стало страшно. Она подумала о том, что идти ей некуда. Она подумала о том, что надо найти жильё. Она подумала… Голова медленно начинала болеть. А ещё руки всё ещё дрожали. Врач сказала, что Элиот может уйти в любое время. Надо лишь кое-где расписаться. А ещё она сказала, что Элиот счастливица. Было холодно. Элиот не хотела терять время. Она сразу же встала, пошла в уборную, хорошенько умылась. Надела своё платье. Оно пахло пылью и домом. Девушка решила, что надо будет его сжечь. Когда-нибудь. Она сходила в кабинет врача; ей открыл тот самый молодой мужчина, что принял её в тот день. В кабинете было прохладно и пахло сыростью; сквозь плотнозашторенные занавесы едва проникал солнечный свет. На полу лежал огромный махровый ковёр, расшитый золотыми нитками, а на стенах висело множество безвкусных картин. Стола здесь не было, только лишь пара кресел и тумба, на которой стояли различные склянки. Врач сидел в кресле, что находилось в самом углу. Он ничего не сказал, взял с широкого подоконника бумаги и дал ей. Элиот расписалась там, где нужно. Подпись у неё была маленькой, с небольшим штрихом в конце, и напоминала крохотную пташку. Врач был очень красивым. Он был молод, лет двадцать пять-тридцать, недавно пришёл сюда работать. Внимательно смотрел на её лицо, голубые глаза изучали каждую чёрточку. Тишина затянулась, а взгляд красавца заставлял Элиот то и дело поправлять волосы, и разить себя мыслью: «может я испачкалась? Что со мной не так?» А ещё в кабинете было очень неуютно, и дело не только в запахе, от которого саднило в горле. Здесь было слишком вычурно, слишком помпезно. Эти тяжёлые бордовые шторы, украшенные золотыми цветами, ковёр, который скорее подошёл бы для спальни богача. Да и сам врач. Он да обстановка категорически не вписывались в само здание больницы. Тоненькая полоска света, что виднелась между двух полотен шторы, казалось, была единственной реальной вещью. Чем-то правдивым. Элиот цеплялась за неё, как за спасительный круг. Кабинет давил на неё, размазывал по полу, красавец врач прибивал её своим взглядом по рукам и ногам. Ей вдруг показалось, что она пленница. — Сэр… — рука невольно потянулась ко лбу: нет, не горячий. – Сэр, мне надо идти. Он, молча, кивнул. И на секунду зажмурился. Когда она положила ладонь на дверь, чтобы уйти, сказал: — Я думал, что ты умрёшь. Элиот обернулась. — Почему? — Чутьё, — он лишь пожал плечами. Девушке показалось, что врач лукавит. Как-то глупо это медику списывать такие слова на интуицию, но она промолчала. Ей захотелось немедленно уйти, чтобы больше никогда не видеть его. Хайман вышла из больницы в самый разгар дня. Солнце светило так, словно ничего и не было. Дети так же шумели, как и до нападения титанов. Элиот посмотрела на них. Они бегали в лёгких маечках. Ей было очень холодно.       Столовая разведки – самое старое помещение всего корпуса. Мало того, что в прошлом году самому корпусу исполнилось семьдесят лет – разумеется, прежде там была далеко не разведка, — так ещё и ходили слухи, что зал столовой куда старше. Некоторые старики утверждали, что ранее там была Церковь Старых богов, новый король приказал снести её, но одна комната осталась. Позже вокруг неё построили несколько блоков, соединённых в один комплекс. Один из начальников разведки обнаружил комнату, когда просто прогуливался по своим владениям. Разумеется, легенду о Церкви он не знал, но решил, что секретное помещение в центре разведкорпуса должно послужить на пользу. На пользу человечества. А, как известно, ничто не служит человечеству лучше, чем еда. Впервые вошедшего в обеденный зал ждало разочарование. Здесь не было ни пышных украшений, ни диковинных картин, ни громоздких арок. Высокие потолки в два с половиной метра были раскрашены в светло-бежевый цвет, как и стены, массивные деревянные столы занимали почти всю площадь. Они не были украшены ни шторами, ни узорчатыми салфетками. Только лишь скромные вазочки с полевыми цветами в центре каждого – женская прихоть полненькой кухарки. В просторе столовой была лишь одна проблема: Уборка. Леви провёл указательным пальцем по столу. В зале стояла такая тишина, что казалось, были слышны удары сердец. Капрал не просто проверял качество уборки, он делал это сегодня с особым упоением. Медленно, тщательно проверял каждый угол, критично касаясь некоторых участков белой перчаткой. Саша судорожно втянула в себя воздух. Сдерживать себя уже не было никаких сил. В животе с утра не было ни крошки, и, кажется, обеда в ближайшее время и не предвидится. Как только на горизонте едва забрезжил рассвет, капрал Леви собрал всех в столовой. /Саша Браус в тот момент подумала, что это для большей пытки/. И сказал, что сегодня они должны убрать всё и везде. Он проверит. Уборка – часть жизни разведчика. И не поспоришь. Само присутствие капрала не особо и тайно намекало на то, что пора брать веник в руки. И легионеры уже и привыкли к этому, но вот сегодня… — Какого… чёрта?! – сквозь зубы процедил Леви, рассматривая посеревшую ткань перчатки. – Чей участок? Тишина. Только слышно тяжёлое дыхание Конни. — Я невнятно спросил? Чей участок? Разведчики, сами того не понимая, сделали шаг назад. Каждый. О, капрал… Как же они его боялись. Иногда старожилы – если разведка могла похвастаться таковыми – удивлялись: ведь молодняк не трусит перед титанами, а стоит капралу появиться, как у всех, словно душа в пятки уходит. — Мой, сэр! – на дрожащих ногах Саша прошла вперёд. «Ну, вот и конец», — подумала она. О том, чтобы смотреть на капрала, речи и не было. Само его присутствие пугало девушку до чёртиков. А тут с самого утра день не заладился: вначале не покормили… — Браус, — выдохнул Леви. Мол, кто ещё, кроме тебя? — Это я, сэр. — Я знаю, что это ты. Ведь только ты у нас отличаешься особой криворукостью. Микаса едва сдерживала себя, чтобы громко не фыркнуть. Этот самовлюблённый коротышка возомнил себя неизвестно кем и решил, что может ими повелевать. Нет, она понимала, что он сильный, да и рангом выше… Как же бесил сукин сын. Она сжимала кулаки, мечтая, что в один прекрасный день хорошенько врежет ему. Хотя бы ради Эрена. — Все, — устало сказал Леви, медленно снимая перчатку, поочерёдно освобождая каждый палец. – С самого начала. — Но, сэр, — осмелев, начал Жан. – Мы можем хотя бы поесть? — В этом свинарнике? Нет, конечно. Под дружные страдальческие вздохи коллектива Леви уже собрался покидать столовую, как на пороге возник Эрвин. — Наконец-то, нас спасут… — пролепетал Эрен, уставившись на командующего взглядом полным надежды. Эрвин Смит, вообще, в столовую идти не собирался. Он даже не думал об этом. Положа руку на сердце: его сегодня даже в здании быть не должно. Но верхушка отчего-то не вызвала к себе, сославшись на и без того большие проблемы. Смит особо и не возражал, тем более его проблема стояла прямо перед ним и смотрела огромными глазами. — Что тут у вас? – важно спросил он, осматривая внимательным взором новичков легиона. Взгляд холодных глаз задержался на Эрене. – Почему такие кислые мины? И он повернулся к Леви, ибо знал, что именно его капрал — источник всех страданий легиона. Внутри Стен, разумеется. — Не смотри на меня, — пожал плечами капрал. – Ты почему ноги не вытер перед тем, как зайти? — Не подумал, — небрежно ответил Эрвин. Ну… он же не зелёный юнец, чтобы капрала бояться и бледнеть лишь от его взора. Не будет он отчитываться. Наверное. — У нас в легионе больше шансов инфекцию подхватить, чем титана встретить, — буркнул Леви и наградил командира испепеляющим взглядом. Тот тяжёло вздохнул, и, смирившись с тем, что проще слушаться капрала, вернулся на порог и вытер ноги о лежащую там тряпку. Будь он неладен, этот чистоплюй. — Ребяяяяята! Голос, напоминающий перекаты грома, сотрясал весь первый этаж. И как молния ему вторил топот ног. Предчувствуя бедствие – разве, что не стихийное, — Леви закатил глаза и сел на стул. Если и дальше так пойдёт, то уборке придёт конец. А завтра здесь будет ещё больше пыли. А послезавтра… Он даже думать об этом не хотел. Один раз пропустить уборку и всё. Система рухнет ко всем херам. Ханджи Зоэ вихрем вбежала в помещение. Кажется, даже ветер поднялся… — Ребяяята! – прокричала она, усаживаясь на стул рядом с капралом. – У меня предложение. — Кого-то поймать? – начал было Армин, но строгий голос Микасы прервал его раздумья: — Мы не можем же так быстро идти за стену! — Брось, Микаса, — Эрен задумчиво почесал голову. – Это, наверное, не относится к титанам… — Надеюсь, что-то, связанное с едой… На лице Зоэ сияла такая улыбка, что казалось, она пришла сообщить им о победе всего человечества. По самой меньшей мере. Она звонко ударила ладонями о бёдра и сказала: — Один знакомый полицейский намекнул мне, что сегодня у Марты будет весело. Пошли, а? — Кто… кто такая Марта? – спросил Жан. — Марта Ши, — ответила ему Зоэ таким голосом, будто об этой Марте грех не знать. – Ну, вы… молодёжь! Ребята, она классная. Она служила у нас давно, но ушла. Эрен весь обратился в слух. В разведке мало, кто становился ветераном. А тут женщина, которая ушла из разведки. И не в тот мир. — О, Леви, ты помнишь Марту? — Нет. «И хорошо». Учёная словно мысли читала. — А вот это плохо! У Марточки потрясающий кабак на главной улице. – Она скрестила руки на груди и умоляюще посмотрела на Смита. – Эрвииин, разве мы не заслужили, а? Эрвин ещё раз тщательно изучил лица новобранцев: недавнее происшествие нарисовало на них отпечаток страха. Теперь его уже никогда не снять. И хорошо, что это не тот страх, что заставляет дрожать, неметь в бездействии или же бежать прочь. Он однажды поможет им крепче сжать орудие. Однажды, но не сейчас. Пока это испуганные подростки. Некоторые только что осознали в каком мире живут. Смит улыбнулся. — Ладно, ладно, уговорила. Думаю, что, действительно, заслужили. В зале раздался тяжкий вздох капрала. — Разумеется, ты с нами, — голосом, нетерпящим возражений, сказал командор. – Это приказ, Леви. — Ты сейчас серьёзно? — Серьёзней некуда. Нам всем надо расслабиться. — Блестяще! – восторженный крик Зоэ ударился о потолок и разлетелся по всей комнате. Она радостно хлопнула в ладоши. – Это прекрасно. — Эй, очкастая, — капрал скрестил руки на груди. – Я думал, что тебя ничего, кроме титанов не волнует. На лице учёной промелькнуло что-то, похожее на задумчивость. — Понимаешь, Леви, мои наблюдения показали, что отдых стимулирует… «Бла-бла-бла», качественно сдобренное вскриками, терминами и усмешками, плавно расползалось по комнате. Словно бы пыталось догнать недавний крик Зоэ. Умела она, что ни говори, занимать своей личностью весь периметр. Присутствующие медленно покидали столовую, понимая, что доводы Ханджи — это уж слишком долгий рассказ.