Чужие тайны.

Прошу простить, что главы выходят так редко, у меня некоторые проблемы с музой, да и много дел в реале. — Слышали, сегодня разведка снова пойдёт за Стены! — весьма громко шептал кто-то. — Да, да, этот командор совсем с ума сошёл... Очередных трупов привезёт! — отвечал ему второй голос — звонкий, девичий. — Если бы только мёртвых, — фыркнул мужчина, — опять придётся сутками не спать, чтобы их раненных с того света вытаскивать! Послышались раздражённые цоканья, вздохи, а затем голоса утихли, оставив после себя лишь странную давящую тишину.       Элиот облегчённо вздохнула — больше не придётся слушать эту болтовню — хотя какое ей дело до подобного? Разведка — сборище самоубийц, они сами выбрали свой путь, сами нашли оправдания своим смертям. Если подумать, то утомлённый тон медиков вполне оправдан, ведь именно они будут спасать тех, кто окажется на краю гибели. В чём прок Легиона? За столько лет своего существования они не добились ничего, не сдвинулись ни на дюйм! Столько душ загублено, а... какой результат? Костлявая рука уже давно держит Разведку за грудки, вот-вот сгинет последний её солдат. Элиот не была из тех, кто готов был бросить в Отряд камень, да никогда она и не стояла в толпе, что встречала поверженный Легион. Она была обычной девушкой, которая много работала, и прекрасно осознавала, что часть её налогов идёт в... в пасть титану. — О чём думаешь, дочка? — Ты знаешь, что я могла умереть? Я имею в виду.. да, я имею в виду, что была на грани смерти, смотрела ей в глаза. Понимаешь? — Нет.... Эли, детка, ты о чём? — В глаза, мама, в глаза. Титан... метров пять, хотя я не особо в этом смыслю, глядел на меня, мы были так близко друг от друга, что, веришь, я слышала его зловонное дыхание? Но, как видишь, мать, я жива, цела, слегка побита, правда. Женщина дёрнула рукой и едва заметно провела пальцем по белой простыне. Нет, она ничего не знала, и знать не желала. Лишь проснувшись, она услышала от врача, что её дочка, её единственная радость, жива-здорова. Да, она лежит в больнице, у неё сильный шок, несколько ушибов, но, вот чудо, Эли почти не пострадала! — Титан, который сожрал папу, хотел съесть и меня, но не сделал этого. — Почему ты рассказываешь мне это именно сейчас? — А почему ты не удивляешься, мама? Бэтти коротко вздохнула, закрыла глаза. И что... ну, что сказать? "Меня ничего не удивляет?" Что? Мир на самом деле таков: история каждого человека — та ещё тайна, каждого судьба покидала, побила, к земле попридавливала. Можно никогда титанов и не видеть, а ощущать все годы такую боль, что лучше бы сразу в поход да смерти на встречу. ...У неё уже явно виден живот, инстинктивно она прижимает к нему руку, пытаясь защитить, а муж смотрит на неё, как на псину, что надо срочно пнуть, да посильнее... — Ты всегда была очень болезненным ребёнком, Эл, а ещё вечно лезла куда не следует, но вот ты стоишь предо мной — красивая и такая взрослая, что не узнаю... удивлена я тем, что титан не съел тебя? Нет, милая, нет. Девушка только раскрыла рот, чтобы возразить, но Бэтти остановила её взмахом руки. — Когда ты была ещё совсем крохой, к нам в город приехал богатый человек... Он торговал занятными вещами и много путешествовал по городам, его привёл к нам молодой солдат. Ты, наверное, его не помнишь, что этот человек тогда посмотрел на тебя очень внимательно и сказал.. — женщина запнулась, провела кончиком языка по сухим губам. — Что сказал, мама? — требовательно вопросила Элиот. — Он сказал, что ты будешь дорого стоить. Она ждала возгласа удивления, криков, и даже слёз, но услышала лишь тихую усмешку, словно реакцию на глупую шутку. Поднявшись со скрипучего стула, Элиот сделала пару кругов по палате, несколько раз тихонько хихикнула, а лишь потом сказала: — Вот забава, мама, вот...       Нет, она не скажет матери, как утром к ней пришла Эрна, как всегда ухоженная и безупречная, будто фаворитка короля. Она не скажет маме, что Эрна дала ей денег — мало, но достаточно для того, чтобы Бэтти провела здесь ещё неделю. И уж тем более промолчит на счёт того, что Эрна предложила ей работать у Ши... в иной должности. Да, именно так. О том, кем именно ей предстояло стать, Элиот старалась не думать. — Всё-таки, интересно, что он имел в виду? — Я не знаю. — И я, но, видят Стены, как же я хотела бы узнать! — Давненько я тебя такой не видела, — улыбнулась женщина. — Обычно тебя мало, что может заинтересовать. — Что поделаешь, моя же жизнь. — И ты её никогда и не ценила... Элиот резко дёрнула плечом. — Нанюхалась здешними ароматами, вот и заценила. — О, да, что не говори, а воняет характерно... Наверное, это особенность каждой больницы — запах. С порога гостя обволакивало странным, едва уловимым ароматом, будто бы вербуя. И дело даже не в лекарствах, что в склянках таились на различных полках или звенели в карманах то и дело бродящих туда-сюда лекарей. Запах был иным, более тонкого уровня, статуса. Он был соткан из слёз и стонов, криков и молитв. Он заполнял палаты и коридоры, опутывал с ног до головы, покрывал тело незримой плёнкой. О, эти миазмы смерти... — Я единственная, кто может позаботиться о тебе, мама, — серьёзно произнесла Элиот. — И я не оставлю тебя, не волнуйся. — Я знаю, милая, знаю. Вот только, пожалуйста, будь осторожна. — Конечно, мама, конечно. Я всегда была осторожна, и именно поэтому завтра буду дома, а не за Стенами.       Петра застегнула белую, тщательно отглаженную рубашку на все пуговицы, поправила ворот, накрахмаленный так, что можно было и порезаться. Одёрнула куртку, стряхнула с рукавов незримые пылинки и наконец, заправила за ухо прядь медовых волос. — Готова, — бросила она куда-то в сторону, не сомневаясь, что её услышат. — Береги себя, солнце, — мама ласково улыбнулась ей, отразивший в поверхности старого зеркала. И никаких поцелуев, никаких объятий — они не прощаются ведь, а любое лишнее движение может испортить наряд! Глупая, но такая важная традиция: перед вылазкой наряжаться так, словно на парад собралась. Отец часто шутил, что она в белом платье будет меньше перед зеркалом крутиться. — Пора, — вздохнула девушка, — пожелай мне удачи, папа. — Удачи, — улыбнулся мужчина, незаметно отведя руку за спину, чтобы никто не видел, как она дрожит. — Смотри по сторонам и не оставайся одна... — ...Слушайся капрала, не лезь, куда не следует, помню-помню, — Петра сделала шаг вперёд и резко замерла, чтобы не сорваться и не обнять отца. — Ты встретишь меня? — Конечно, доча, о чём речь? Буду первым стоять у ворот и ждать! — А мне что делать? Может приготовить что-то особенное? — Это всего лишь выход за Стену, — пожала плечами Петра. — Не впервой, мам, да и это моя работа. — Работа... — простонала женщина, — хождение над пропастью, а не работа! Рядовая Ралл тихо усмехнулась, наградив маму взором полным любви и признательности — нелёгок труд у матери, которой приходиться отпускать дочь в столь опасный путь. — Ну, я пошла, — она ещё раз окинула себя с ног до головы придирчивым взором, потянулась к зелёному, как луговая трава, плащу. — Встретимся у ворот, папа. Вот увидишь, как я въеду на своём коне, так сразу поймёшь, что не зря я пошла в Легион.       Как завороженный он смотрел на широкие круги на воде, которые расходились от его рук в стороны. Чем ближе к лету, тем ценнее вода, а почти закончился апрель. Вот уже солнце всё чаще сияет в зените, а дни тянутся дольше. Не успеешь оглянуться, как лето вступит в свои права и придётся непросто. Леви слышал, что раньше люди с трудом проживали зиму — жуткую и колючую, хищную, как дикая тигрица. Но холода, казалось, отступили с приходом титанов. Редкий старик помнил, когда в последний раз падал сильный снег. Сам капрал мог вынуть из кладези своей памяти только одну зиму, когда было несладко: года три назад, когда пару раз кружила метель, но и тогда сугробы едва доставали до щиколоток. Белое покрывало полежит на земле дней десять — не более — и растает под лучами неизменного солнца, а вот с летним зноем дело обстояло иначе. Три месяца — и то, если повезёт, — духоты, липкой от пота одежды и бесконечной жажды. Но в штабе было ещё терпимо, а вот на вылазках... И не ясно, кто милостивее: титан или палящее солнце. Капрал бросил недовольный взгляд на закатанный рукав, что норовил скатиться вниз и коснуться воды. Говорил же сам себе, что умыться можно и с помощью умывальника, что построили внутри. (Довольно неудобное, к слову, место, почти не развернуться, да и вечно пахнет плесенью). А ещё, разумеется, можно было подняться к себе в комнату, спокойно, не торопясь, умыться, насладиться тем, как горячая вода стекает по мускулистым рукам. Но нет, не вышло, а всё из-за чёртова командора. Мог ведь Смит сказать, где будет после обеда, но нет. "Найди меня, Леви, надо поговорить", и умчался куда-то на своём холёном коне. Чёрт бы его побрал. Обед закончился минут сорок назад, и вот Леви здесь. Не к лицу была ему благодетель "терпение", и ждать других капрал не любил катастрофически.       Когда в очередной раз на языке крутанулось хлёсткое словцо, раздался знакомый топот копыт, а ещё более знакомая копна светлый волос нимбом засияла в лучах солнца. Леви отряхнул руки от воды — капли разлетелись по сторонам, сверкнув словно камни драгоценные. — Ты долго, — хмуро сказал он, подходя к командиру. — Я не заметил, — равнодушно ответил Эрвин, спешиваясь. — Были дела в городе, время незаметно прошло. — Что за дела такие? — Надо было оставить кое-какие документы... Впрочем, неважно. У нас сейчас иные заботы. — И оставил ты их, наверное, в самом надёжном месте, раз так пропадал, — Леви бросил на начальство взгляд, в котором мало кто мог прочитать интерес. — Но ты прав, Эрвин, у нас другие дела. Смит усмехнулся одними губами. — Я отвёз бумаги к Марте Ши, доволен? — С каких пор ты посвящаешь меня в такие дела? — слегка наклонив голову вперёд, спросил Леви. — Я тебе доверяю, — коротко ответил командир Разведки. — А теперь о деле... ты получил план построения с учётом присутствия в твоём отряде Эрена? Капрал коротко кивнул. Эрвин, вообще, не любитель пустой болтовни — в этом они схожи. Хотя даже сам Леви порой может и поговорить, если будет в духе, а вот Смит даже в самые лучшие дни словно хранит какой-то великий секрет. — Брось, ты же не для этого просил меня явиться к тебе. — Ты прав. Утром ко мне пришёл человек из полиции, по личному поручению Нила. — О как. — Ага, — Эрвин кивнул в сторону каменного крыльца, что был проходом в их штаб, и они медленно двинулись к нему. — Глава полиции прознал о существовании человека, которого не трогают титаны, и хочет, чтобы мы полностью просветили его по этому вопросу. Сам понимаешь, что я занят более важными вещами, но, видно, время сейчас такое: то Эрен, то это... Похоже, придётся работать на несколько фронтов в вопросе изучения титанов. — Смит глубоко вздохнул. — Я сказал "единорогу", что мы будем готовы ответить на все вопросы через неделю — не меньше. Но, Леви, я лишь отсрочил этот день, да и чем больше людей знает о случившимся, тем вероятнее опасность упустить её из наших рук. — Любишь ты всё тянуть к себе... — Люблю, не спорю, но, заметь, всё ценное и важное. И ты же понял, что я говорю про Элиот Хайман? И Эрвин вдруг замер и повернулся так, что почти впился взглядом в непроницаемое лицо капрала. Он сам не знал, что хотел увидеть, но ему было необходимо знать о каждой эмоции, что могла бы возникнуть. — Понял. Не дурак. — Я читал твой отчёт. Пустышка, говоришь? Не знаю, не знаю... Не хочу вешать на тебя слишком много, капрал, но считай, что к твоим должностным обязанностям теперь относится ещё и наблюдение за Элиот. — Я тебе, что, учёный, как та полоумная, а? — с еле заметным недовольством в голосе вопросил Леви. — Я просто думаю, что вы поладите. — Иди ты.       Утро перед вылазкой было... да обычным. Утро как утро. Гимны петь не хотелось, редкая еда лезла в горло. В общем, ничего особенного. Саша проснулась ещё до рассвета и сидела на подоконнике до самого завтрака, почти не шевелясь. Была бы верующая, наверное, помолилась бы, а так просто сидела, поджав ноги, и смотрела на небо. Потом проснулась Имир, увидев Сашу, молча хмыкнула и пошла умываться. Браус подумала, что эта странная девица, в которой и девицу не узнаешь с первого взгляда, наверное, и в пасти титана будет лишь глупо ухмыляться. Подумала и тут же хлопнула себя ладонью по губам, и сама на себя разозлилась. Вот дура, дура! Хлопок услышала Микаса, и вначале лишь дёрнула рукой, подняла с тумбочки красный шарф, слегка повозилась в постели и через пару мгновений поднялась. — Утречка, — улыбнулась ей Саша. — Ага, — кивнула Микаса, утыкаясь лицом в алую ткань. И не сказать бы, что она выглядела глупо в белой хлопковой рубахе и в шарфе, ибо к этому атрибуту её гардероба все так привыкли, что казалось, Аккерман с ним родилась. — Что там на улице? — Дождя нет. — Хорошо. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга; нет, утро всё-таки необычное, даже слова сейчас звучат как-то иначе. — Я слышала, во время дождя могут и вылазку отменить, — чуть слышно произнесла Саша. — Всё равно идти придётся, — отозвалась Микаса. — Я пойду умоюсь. — Там Имир сейчас. — Долго она. И будто бы звуки цепляясь за воздух, застревали посреди комнаты. Ещё... сколько ещё? Пусть Имир подольше умывается, пусть в столовой завтрак подадут с опозданием... Только бы не видеть чёртовых ворот, только бы не слышать этот треск, когда они открываются... — Надо Кристу разбудить и идти проверять снаряжение, — сказала Микаса нарочито громко и опустила руку на соседнюю кровать. — Вставай. Саша глубоко вздохнула, словно смирившись, и спрыгнула на пол. — Пойду-ка заберу плащи из гладильной комнаты.       Конь странно дёргался под ездоком, или же ему так казалось?.. Жан наклонился вперёд и пару раз провёл длинными пальцами по густой гриве. — Эй, тише ты. И вот не ясно, кому это сказал: коню или себе самому. Нет, точно себе. Руки дрожали с непривычки, а ещё странное, почти что дикое желание бежать — вот поздно уже! — всё ещё не покинуло его. Может, да, может скоро он начнёт смотреть на ворота с гордо поднятой головой. (Если выживет). Жан упрямо наклонил голову вперёд, решив, что непременно выживет и обязательно в следующий раз будет ждать открытия с тем же спокойствием как и... Высокий рост да и выгодная позиция позволяли ему увидеть частично начало строя, и стоявшего там капрала, у которого и сейчас было такое выражение лица, словно ему дико скучно.       А мимо толпы провожающих горожан, что с такой непостоянной для них верой в Разведку, приветливо махали Легиону, шла девушка в чёрном платье и смотрела на процессию. — Тебе лучше выжить, капрал, — тихо сказала она. — Я хочу узнать, что со мной происходит... а работать я согласна только с тобой.