Чужие тайны.

Я проглотил всю свою боль И мне сделалось плохо. (с.)

      Пожирать себя Леви не любил, это у него получалось рефлекторно. Может, поэтому людям было с ним так категорически трудно: вот общаешься ты с человеком, а он в это время сам себя грызёт. К тому же, у Леви был поразительный дар — не бросать дело на полпути. Дойти бы до такой стадии, чтобы аж зубы кости царапали, ощутить гнетущую пустоту и выдохнуть. Жалость ему была противна, а вот от самоедства никак избавиться не мог. Вина тяжкой мантией ложилась на его плечи, притягивая к земле, то и дело заставляя возвращаться к процессу расковыривания собственного разума. Именно так, не иначе. Расковыривание. Он поднимал мысли, перемешивал, добавлял новые, крутил их в своей голове. Потом, сжимая пальцы в кулаки, начинал сначала. Виноват. Виноват. Виноват. Белеют косяшки пальцев, короткие ногти впиваются в плоть. Легко скинуть всё на другого — перевесить мантию. Это Эрен сделал не тот выбор, это Эрен не смог, сглупил. Но... Леви сам готов себя придушить за то, что так отчаянно верит в систему выбора и столь демократичен, когда не надо. Потом, перетерев все мысли до пыли, он решает, что мелкий совсем не виноват. Это он, капрал, медлил, много говорил, много смотрел по сторонам, задержался. Он. Виноват. Виноват. Виноват. Он мог успеть, мог спасти. Леви прекрасно понимает, что нашёл нужную ниточку, место, где легче надавить. Ему, наверное, стоило больше тренироваться, стать сильнее. /Предела нет и никогда не будет, а он ещё достаточно молод и крепок, чтобы не сидеть сложа руки/. А что он делал? Копался в бумагах, слушал монотонные отчёты солдат, бродил по мрачным коридорам корпуса... Ничего он не делал, чёрт возьми. Да, виноват. Леви провёл рукой по слегка влажному от пота лбу, едва смог сдержать вздох. Что же, капрал, тебе не уйти от самого себя. Ты виновен, бесконечно виновен. Какого чёрта он не поспешил? Почему спросил Эрвина, зачем ему ещё газ? Почему?! Растратил драгоценные секунды на глупые вопросы. — Дерьмо, — тихо произносит он, захлопывая ящик письменного стола. Голос звучит привычно ровно, даже слегка отрешённо. Можно было легко решить, что ему всё равно, ледяное сердце не смеет таять. Он откидывается назад на своём стуле, слегка покачиваясь. Старая мебель еле слышно скрипит от этого движения, и капрал недовольно морщится. В голове возникает абсолютно бредовая идея: заменить все стулья в штабе. И он сразу же одёргивает себя. Во-первых, банальность: денег нет. Во-вторых, это уже похоже на бред сумасшедшего. Он, что, девица какая-то, чтобы в случае чего сразу забиваться в уголок, страдать, а потом искать себя в домашних делах? Ага, вначале стулья, а потом решит, что надо картины перевесить. Хотя почистить стулья было бы совсем не плохо. Он резко встаёт, желая как можно скорее разобраться с этим, как вдруг мир словно дрогнул. Капрал дёрнулся, скривил рот и уже привычным движением коснулся ноги. Врач сказал, что ничего страшного, сказал, что нужен покой, но... Это для медика "ничего страшного", а для него, капрала, просто венец всего случившегося дерьма. Словно мало ему терзаний, так ещё и эта надоедливая нога, пронзаемая острой болью почти без перерыва.       Не успел он привести мысли в порядок и внушить себе, что боль ничего не значит и не стоит обращать внимание на неё, как дверь распахнулась. — Какого?.. Надоедливая физиономия Зоэ на фоне его идеально чистого и лаконичного кабинета казалось совсем уж неуместной. — Привет больным и раненым! Не дожидаясь приглашения, она прошагала внутрь и рухнула на небольшой диван, стоящий у стены. — Как делишки, Леви? Жив, как я погляжу, а здоровьице как? На что жалуешься? — На тебя, — выдохнул капрал. — Говори, что надо, и проваливай. — Фух, ты сегодня слишком хмурый, — усмехнулась женщина. – Хочешь, я попрошу кого-нибудь сбегать в город и купить тебе сладостей к чаю? Леви наклонил голову чуть на бок, медленно моргнул. — Нуу... — Ханджи запустила пальцы в волосы и слегка взлохматила и без того далеко не идеальный хвостик. — Ладно. Взгляд капрала был столь леденящим, что, казалось, холодели стены. Другой бы поспешил ретироваться куда подальше, а потом бы длительное время старался бы вообще Леви не видеть. Но на Зоэ этот трюк не сработает, она закалённая. — Вот, — она полезла рукой в карман куртки и достала сложенный вдвое листок бумаги. Леви нахмурился: печать, что он заметил мельком, была ему знакома. — Я пришла отдать тебе это. — Эрвин слишком занят? Леви скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на Ханджи, листок в руки не взял. Учёная замерла с документом, но улыбка на её лице не померкла. — Увы, командор много времени проводит в кабинетах более важных шишек и не смог снизойти до вас, о элитный. Ответа капрала не последовало, и поэтому она довольно всучила ему бумагу. Леви развернул её и пробежался глазами по тексту — мелким буковкам, увенчанными округлыми закорючками. Как он и ожидал, это был далеко не приказ, скорее, банальное извещение. Какое-то садисткое даже. Через мгновения напряжённой тишины раздался негромкий голос, полный спокойствия и понимания: — Да вы, господа, те ещё гады. Небольшое кладбище для тех, кто пал, значит?... Небольшое? — он сделал паузу, отрываясь от бумаги и впиваясь взглядом в Зоэ. — Прости дурака, но "небольшое" – это меньше Троста или больше? А зарывать что будете? — его голос становился всё звонче, словно обретал в себе сталь. — Мёртвым всё равно, где о них вспоминают и носят ли им цветы. Им сейчас на всё, вообще на всё плевать. А вы цирк устраиваете. Эрвин, видать, слишком много времени проводит с тобой. Выслушав речь капрала, Зоэ понимающе кивнула. — Но живым, Леви, живым нужно носить куда-то цветы. — Хорошо, — махнул рукой он. — От меня что требуется? — Было бы неплохо, если бы ты произнёс торжественную речь на откр... — она резко осеклась, замахала руками так, словно хотела избавиться от жары. — Шучу, не смотри так на меня. Я шучу! Губернатор выделил всего пару метров недалеко от главного кладбища, там будет один монумент, на котором мастер выгравировал имена павших. Не более. А что касается тебя, то, Леви, просто... просто приди туда сегодня. — Хорошо, — повторил он, демонстрируя, что разговор ему порядком поднадоел. — Вот и славно, — оскалилась Зоэ, поднимаясь на ноги. – Ах, да, — она звонко хлопнула себя по лбу. — Чуть не забыла! Уже месяц прошёл, Эрвин сказал, что тебе пора вновь вернуться к тому делу. Пальцы невольно впились в штанину и сжали ткань. Он отчётливо слышал, как внутренний голос ехидно прошептал уже порядком надоевшую фамилию, а разум затем кинул её в общий котёл капральских мыслей. — Скажи Эрвину, что он может не беспокоиться о "деле Хайман", — сказал и сам удивился тому, как ровно звучит голос. Он солдат, настоящий воин, кремень. Умеет гасить пламя ещё до того, как оно возникнет, практически не подвержен эмоциям... Но он всё-таки человек, очень усталый человек, который целый месяц отгрызал от самого себя целые куски.

***

— Аааааааааааа!       Девичий возглас штормовой волной накрыл всех присутствующих, ударился о стены и утих. — Что это было? — тихо произнёс Эрен, вставая с кровати. Не успел он дойти до двери, как в комнату вошла Микаса. — Ты слышала, кто-то кричал? — Да, это Саша, она увидела таракана у себя на тарелке. — Испугалась, что ли? — удивился Жан. — Да, — кивнула Аккерман. — За еду. Блондин усмехнулся, зажмурившись. Нет, некоторых людей он никогда не поймёт. Микаса прошла к кровати, на которой ещё недавно сидел Эрен, и села на неё. Когда она подняла глаза, то встретилась с внимательным взглядом Жана. — Мне стало скучно, и я пришёл сюда, — быстро произнёс он, отвернувшись. — Скучно? — негромко спросила девушка. — Разве ты не должен дежурить? — Его заменила Криста, — вместо приятеля ответил Армин, занявший место на полу. — Она считает, что три дежурства подряд это слишком. — И ты согласился? — осведомилась Микаса. — Ну да, — пожал плечами Жан. — Надоело, знаешь ли. Да и всё равно ей надо было заступать через час или два... Она подумала, что Жан хоть и неплохой парень, но порой сволочь ещё та. И дело даже не в том, что теперь вместо него дежурит хрупкая Криста, (ведь пол в Легионе неважен). Жан просто свалил своё дело на другого и совершенно не ощущал вины. Микаса провела кончиком пальцев по мягкой ткани шарфа, задумалась. Нет, Эрен никогда бы так не поступил. Он вообще очень ответственный. Пару дней назад сам вызвался, взял дежурство на кухне. К слову, Саша тогда ходила очень хмурая и мрачнее тучи. А у Эрена словно пунктик был: быть везде, всему учиться, всех слушать. Он был готов влезть в любой ящик, если это хоть как-то помогло бы стать ему сильнее. И не то чтобы Микаса не уважала это его стремление или не восхищалась его самоотверженностью... просто порой глухой страх острыми когтями гладил её изнутри. Мало ли что может случиться. Поносил тяжёлые баки на кухне — заболел живот, забрался без привода на крышу, чтобы прочистить трубу, — сорвался, упал. А здесь во время дежурства задания давались самые разные, порой даже невообразимые. Лишь незнающие наивно думают: «Разведка только и делает, что носится за титанами». По сути, они были одним большим коллективом, который вне вылазок занимал несколько корпусов, и был обязан содержать эти дома в идеальном порядке. Постоянная уборка внутри и снаружи, вечный ремонт некоторых комнат, работа на кухне, очередная постройка дополнительных сооружений... А ещё работа иного направления: документы, сборы отчётов, переписка материала, расформирования по папкам, доставка важных писем. А ещё бесконечные тренировки, учения, отработка навыков... В общем, у Легиона всегда была работа даже и без титанов. Поэтому такое фанатичное желание Эрена быть везде и всё успевать Микасу пугало, но это чувство она даже и не пыталась прятать в себе. Открытой книгой её не назвать, свою мимику она контролировала идеально. Вот и сейчас в голове ураганом проносились мысли, воспоминания, а лицо оставалось каким-то отрешённо равнодушным. — Кстати, ребят, — снизу донёсся голос Армина. — Слышали про распоряжение Эрвина? — Ты про то, что нам надо сегодня быть на той церемонии? — зевнул Жан, вяло прикрыв рот ладонью. — Слышал, слышал. Об этом нам три раза на построении утром сообщили, а ещё за завтраком, и во время обеда даже расписаться заставили в каком-то документе. — Ты тоже расписался, Эрен? — спросила девушка, повернувшись к брату. — Ну конечно, — удивившись, кивнул он. — Я тогда, правда, был на тренировке, но потом меня поймала Ханджи... В общем, — он вздохнул. – Я бы даже без росписи пошёл. На миг в комнате воцарилась тишина, ибо каждый вспомнил о том, почему им сегодня надо будет покинуть штаб. А ещё как-то совершенно неловко Жан решил, что в один прекрасный день и его имя появится на том камне... Подумал – и тут же потряс головой, отгоняя эти мысли. — С чего вдруг власть раскошелилась на такое? — усмехнувшись, поинтересовался он. — То готовы с нас шкуры сдирать, то это... — Считаешь, что один монумент в честь всех павших – это много? — нахмурился Эрен, вскипая. — Да ни черта я не считаю, — отмахнулся от него Жан. — Я просто думаю, что пахнет чем-то гадким и наверняка будут последствия. — Я с тобой согласен, — Армин провёл пальцем по волосам, задумался и слегка потянул прядку. — Без понятия, как потом это отразится на нас, но уверен, что эта... — он на миг запнулся, подбирая нужное слово. — Эта доброта лишь желание нас расслабить. После событий с Энни почти и не осталось тех, кто сомневается в мощи титанов и в том, что от них почти не укрыться. Наивно полагать, что кроме Разведки есть кто-то, кто сможет хоть как-то им противостоять. Поэтому богачи и пытаются кинуть нам пыль в глаза и сделать вид, что отношение к Легиону весьма и весьма хорошее. — И Эрвин клюнул на это? — Жан внимательно посмотрел на Армина. — Я... — блондин вздрогнул, словно мысль пронзила его, как стрела. — Нет! Сомневаюсь, что Эрвин мог допустить то, что отношение к Разведке могло поменяться так быстро. Но, скорее всего, он мог предполагать, что такое может произойти. Он, вполне возможно, был готов к такому шагу со стороны власти, и поэтому никак не прореагировал. А чтобы у нас не возникало никаких идей и мы отнеслись тоже спокойно, нас так настойчиво заставляют идти на эту церемонию. — Готовясь к ней, мы не думаем о том, что именно она в себе несёт, — лаконично закончила его мысль Микаса. Армин кивнул: — Да, именно так. — Эх, — улыбнулся Эрен. — Всё-таки хорошо, что ты у нас есть, Армин! — Что? — глаза Арлерт слегка расширились, но он вмиг взял себя в руки. — Это всего лишь мои мысли, ничего более, Эрен.

***

      Торжественная, но хоть, слава богу, не помпезная церемония открытия памятника проходила уже после заката. В то самое время, когда усталые горожане возвращались домой с работы или же просто прогуливались, разобравшись со своими дневными делами. Один из многочисленных заместителей губернатора Троста — щуплый юноша с рыжими усиками и уже вышедшими из моды бакенбардами — горделиво подчеркнул, что был одним из руководителей проекта и крайне рад, что здесь собралась столь многочисленная публика. Публика, состоящая почти целиком из членов Разведки и горстки зевак, хранила гробовую тишину. Затем речь произнёс какой-то барон. Он монотонно разглагольствовал на счёт своей спонсорской помощи, рассказывал о том, какой он щедрый, и о том, что вообще-то никто бы без него и дня бы не прожил. Когда на город опустились сумерки, настала очередь Эрвина. Чуть помедлив, он вышел вперёд и занял место, с которого бросали слова в толпу предшественники. На этот раз на лицах членов Легиона отразился интерес, да и не слабый. Что ни говори, а Смит умеет разговаривать. Если бы слова были камнями, то он бы ими убивал, лишь раскрыв рот. Он сказал, что благодарен. Сухо, лаконично, честно. Потом добавил ещё многое, но суть была в одном: "Спасибо". Армин, не сводивший взгляда с начальства, быстро понял, что эта игра наверняка забавляет Смита, и Эрвин решил разобраться с ней как можно скорее.       Две женщины, стоящие в скудной толпе гражданских, слушали речь командира Разведкорпуса в пол-уха – их больше интересовал сам памятник. Совсем маленький — больше шума! — где-то метр в высоту, угрюмо-серого цвета. Сражайся за человечество, умри, а потом твоё имя просто напишут на этом булыжнике. Как-то даже... гадко. Элиот, а одной из женщин была она, в очередной раз вздохнула. На самом деле, ей было всё равно, она бы и не узнала про так называемую шумиху, но вот Эрна как-то фанатично волновалась о "бедных солдатиках", и поэтому притащила её сегодня сюда. А отказать той, что немного спонсировала её, да и в последнее время стала неплохой приятельницей, дело последнее. Несмотря на совершенно порой скотский характер, Элиот умела быть благодарной. Да и совесть потом могла загрызть. — Жаль их, — неожиданно заговорила Эрна. — Такие молодые. — Это их выбор, — едва заметно прошептала Элиот. — Делая определённый шаг, мы всегда понимаем, что будут последствия. Увы, иногда они фатальны. — О, Хайман, — закатила глаза женщина. – Ты, как всегда, жестока. — Я просто хотела сказать, что у нас у всех, у каждого, своя жизнь и не стоит никого жалеть. Это... это принижает их выбор. Эрна внимательно посмотрела на подопечную, пытаясь понять, действительно ли эта порой уж слишком странная девушка так считает. Но, к сожалению, на лице Элиот играла привычно театральная улыбка, совсем неподходящая к происходящему. — Эй, — одёрнула её Эрна. — Чего улыбаешься, дурочка? — А? — Эл словно вздрогнула от внезапности. Она улыбается? Серьёзно? Поморщившись, Элиот выдохнула: — Я не специально, просто задумалась. — О, как, — кивнула женщина. Она уже хотела закончить разговор, ибо, как ни крути, а из Хайман собеседник никакой. Уж больно девушка иногда походила на актрису, хотя лживой её назвать было нельзя. Скорее, она наоборот была чрезмерно и откровенно честна, даже пугающе, будто ничего не боялась и не думала, что может задеть кого-то словами. Но при этом её огромные глаза, которые ничего не выражали, и вечно кривая улыбка делали из Хайман просто кошмарную персону. Вот пойми: она злюка, когда говорит гадость и улыбается, или же просто очень честная? Эрна в очередной раз рассмотрела толпу, пытаясь узнать, есть ли кто знакомый. Ей ужасно хотелось поговорить с кем-то, а на работе давно не было более-менее болтливых клиентов. И вдруг она нашла — радостная улыбка заиграла на лице дамы, но, увы, не для себя... — Эл, дорогая, думаю, тебе это будет интересно, — смакуя каждое слово, сказала Эрна. — Глянь-ка вон туда. И она указала рукой в сторону офицеров Легиона, стоявших недалеко от импровизированной сцены. Среди них Элиот без труда разглядела знакомую невысокую фигуру и тут же резко опустила глаза. — О, чёрт. — Мне казалось, что ты хочешь с ним поговорить, — задумчиво начала Эрна. — Не знаю, что у вас происходит и почему Разведка будто бы запала на тебя... это всё не моё дело, но ты мне сама говорила, что у тебя есть какое-то дело к капралу. — Есть, — буркнула Элиот. — Но я не готова, как оказалось. Она в самом деле долго — целый месяц — ждала этого момента, собиралась с мыслями. Даже речь написала! Ей думалось, что надо как можно скорее разобраться со всем этим делом, понять, что же с ней происходит, и забыть, как страшный сон. Она бы несомненно потребовала капрала дать ей слово, что её жизни ничего не угрожает. И всё, дело в шляпе. Ничего, что придётся убить на всё это какое-то время. Главное – разгадать все эти тайны. Она сердцем чуяла, что это тот самый верный путь: если она ступит на него, то тайна её спасения перестанет быть тайной. Она, конечно, была честна с собой и не отрицала, что ей глубоко плевать на Разведку и ни на какие напрягающие её опыты она не согласится. В общем, да, она хотела встретить капрала и сказать ему всё это. Хотела, готовилась, а зря. Вот он стоит совсем рядом, а она отчего-то панически боится попадаться ему на глаза. — Ты хорошо выглядишь, — неверно растолковав опасения Элиот, заверила её Эрна. Девушка лишь вздохнула в очередной раз. За этот месяц Эрна уделяла немало времени внешности Эли, объясняя это тем, что "хорошенькое личико — главный источник пропитания". Шутка была гадкая, но для Эрны вполне нормальная, даже логичная. Многочисленные крема, пудры, странные ванны, пахнущие цветами, недурно увлажнили кожу Элиот, а молочные маски помогли избавиться от вечных красных пятен на лбу и шее. Не без труда причёсанные волосы, которые прежде казались настоящим гнездом, покорно лежали на плечах. Эрна, когда расчёсывала их прядку за прядкой, недовольно хмурилась и говорила: "Такое чувство, что ты их, вообще, никогда не причёсывала". И вот Элиот пусть и не стала красавицей — это ведь не сказка, и до той же красотки Викки или же до самой Эрны ей далеко, — но зато можно смотреть без слёз и желания немедленно привести её в божеский вид. — Я всё-таки поговорю с ним, — решительно заявила она. — Незачем дальше тянуть. И так вся эта история напоминает очень унылую постановку. — Вот и верно, — радостно улыбнулась Эрна. Она подумала, что, скорее всего, Элиот дождётся конца церемонии и затем подойдёт к капралу, но девушка оказалась куда более непосредственной, чем могла предположить Эрна. Она просто пошла в сторону офицера Разведки, не обращая внимания на стоящих вокруг. Действительно странная. Леви подумал, что это какая-то шутка, глупая и ужасно не смешная, скорее, издевательская, или же галлюцинация. Но вот вопрос: почему обман зрения принял образ Элиот Хайман? Хорошо, что официальная часть подошла к концу и почти все разошлись, а то неловкости было бы не избежать. Хотя Леви было глубоко плевать на взгляды посторонних, но вот шептания за спиной его раздражали. Когда она подошла ближе, он, наконец, убедился в том, что это не мираж. Но стоит признать, что Хайман за то время, что они не виделись, явно изменилась. Во-первых, её раздражающие белобрысые волосы были – о, Святые Стены! — причёсаны. А во-вторых... Элиот улыбалась, демонстрируя ровные зубки, а прежде её, казалось бы, бесцветные губы были накрашены ярко-красной помадой. — Здравствуй, капрал, — сказала она, окончательно убеждая его в своей реальности. — Помнишь меня? — К несчастью, да, — сухо ответил Леви, краем глаза замечая, как стоящая недалеко Зоэ обратилась в слух. Ну и пусть, какая ему разница? Можно подумать, Элиот особая персона и они будут говорить о чём-то важном. — Скажу больше: я собирался найти тебя, чтобы продолжить наши беседы, — он ухмыльнулся. — Наши милые, приятные беседы?.. — она посмотрела ему прямо в глаза. Янтарь столкнулся с серым турмалином. — Забавно, ведь я пришла к вам, чтобы сказать... Я согласна. Послышался вздох Ханджи и странный смешок. — На что именно? — уточнил мужчина. — Сотрудничество, — Элиот стала загибать пальцы, — Вы помогаете мне разобраться в том, что со мной происходит, я же позволяю вам опрашивать меня, проводить опыты... — Зоэ весьма громко ахнула. — Разумеется, испытания без физических вмешательств и не угрожающие моей жизни и здоровью. Кроме того, было бы неплохо обсудить финансовую сторону вопроса... — О как, — Леви меланхолично приподнял бровь. — А это интересно. И сколько ты собралась сдирать с нас? — Нисколько, — усмехнулась девушка. — Я добрая. Добрая и сострадательная. Видите, как мало горожан пришло? А я здесь. Правда, смотреть на эту пародию на кладбище мне не нравится. Он кивнул: неплохое название для монумента. — Ну, отчего же? Разве погибшие не заслужили себе памятника? Капрал внимательно посмотрел на девушку, ожидая её реакции. "Насколько ты отвратительна, Хайман?.." Она не спешила с ответом, словно хотела тщательно взвесить все слова. И когда заговорила, её голос был предельно спокоен. — Заслужили, но не этого. Серый камень — это не то, что им было нужно. Мёртвые не нуждаются в таком, а живые лишь хотят поставить точку. Оправдать себя. Мол, установили эту ерунду и сделали благое дело. Будто бы те люди погибли не просто так. — Ты считаешь, что они погибли просто так, — он не спросил, скорее, резюмировал, но Элиот посчитала, что должна ответить. — Как бы вы ни бежали от этой мысли, есть шанс просто сложить руки и жить дальше внутри Стен. Пробьётся титан или нет... какая разница? Шанс погибнуть в вылазке куда выше. Но вы всё равно устремляетесь туда, навстречу гибели. И что? Где, простите, результат? Поэтому – да, с определённой точки зрения эти смерти напрасны. Но, — она повысила голос, показывая, что ещё не закончила. — Если эти люди шли на такое, если они выбрали такой путь, если они вступили в Легион, то, значит, я не смею их осуждать. Значит, они своей смертью заслужили уважение. Леви провёл рукой по рукаву куртки, стряхивая невидимые пылинки. Кивнул. Стоило признать, что слова Хайман ему понравились. Отчасти он был с ними согласен. К тому же, она не отрицала, что смотрит со своей позиции и не настаивает на том, что это истина в чистом виде. — Знаешь, Хайман, а эта пародия на кладбище тебя тоже касается. — С чего вдруг? — она нахмурилась. — Идём, покажу. Они подошли ближе к камню, и Леви присел на корточки, стараясь не задеть одеждой зелёную траву. Буквы на камне были мелкими, на солнце отливали золотом. Элиот присела рядом с капралом, сосредоточенно пытаясь найти в длинном списке имён хоть одно знакомое. Он нетерпеливо дёрнул её за рукав рубахи и заставил поднять взгляд на одну из последних строк. — Петра, — сказал Леви. — Вы же были знакомы. — Она умерла?.. — растерянно прошептала Элиот. — Как? — Я думаю, что она сильно ударилась головой, к тому же, повредила многие жизненно важные органы. — Её не съели, — констатировала девушка. — Да, её тело, обёрнутое плотной тканью, вывалили из повозки вместе с другими телами, чтобы мы смогли скрыться от погони, — тоном, будто читает колонку прогноза погоды в местной газете, пояснил Леви. — Иначе говоря, у меня не осталось от неё ничего, что можно было зарыть в землю. — Почему ты говоришь мне это всё, капрал? Он вздохнул и поднялся. Элиот же осталась на земле и смотрела на него снизу. — Смерть Петры не первая и не единственная. Я и ты знали её, и поэтому эта гибель задевает нас больше, чем другие. Откровенно говоря, я не знаю, насколько близки вы были, да и мне всё равно, но Ралл отзывалась в отчётах о тебе очень хорошо. И... — он посмотрел на Элиот. — Она заслужила того, чтобы кто-то знал о том, что с ней случилось. Кто-то, кроме легиона и её семьи. — И этот кто-то — я? — Увы. — Вижу, ты не рад, — печально усмехнулась Элиот. — Жаль, что так вышло. Петра была славной. Она поднялась на ноги и отряхнулась от пыли. — Я вдруг поняла, что мы могли бы даже сдружиться. Гуляли бы вместе, покупали бы вино… — Зачем? — поинтересовался он. — Ну, как? Вино, женские посиделки, разговоры… — А, ясно. Очередная глупость. "Верно", — думает Элиот. И чего вдруг она начала? Какая дружба? Какая у неё может быть дружба? Ей казалось, что надо сказать что-то ещё. Что-то ёмкое и одновременно нужное. Невесомое. То, что могло бы поставить точку в этом разговоре, закрыть все двери, пропускающие к данной теме. — Она мне нравилась, — задумчиво начала Элиот. — Спасибо, что рассказал и показал. Я буду приходить сюда. Я... — она запнулась, неожиданно для самой себя. — Я буду помнить её. — Это непривычно для тебя, да, Хайман? Столкнуться лицом к лицу с тем, что, казалось, идёт по другому пути? — Что? — она непонимающе уставилась на него. — Ты просто жила: спала, ела, работала. Проблемы Легиона были для тебя буквально другим миром и вообще никак не касались тебя. Но вдруг ты встречаешь титана, оказываешься втянутой в определённые дела, а тут ещё и вот, — он кивнул на монумент, — личным покойником обзавелась. — Это... шатает, — согласилась девушка. — Всё меняется слишком резко, а я ощущаю себя ребёнком, которого впервые бросили в реку, чтобы тот научился плавать. Вроде как должна уже что-то уметь, а только и делаю, что барахтаюсь. — Чудесная метафора, — ехидно заметил мужчина. — Дай угадаю, река — это Разведка? — Да-да, — неуверенно ответила Элиот. — Капрал, у меня есть хотя бы шанс научиться плыть? — Ты согласилась на сотрудничество, считай, что первый шаг сделан. — Леви уже собрался уходить. День клонился к своему логическому концу, а у него было ещё много работы. — Жду тебя завтра в главном корпусе. Приходи утром. Желательно до семи часов. И возьми с собой чистую обувь. — Хорошо, капрал. Он посмотрел на неё, желая убедиться в одной чудовищно раздражающей мелочи. И да, он убедился. Элиот улыбалась.