Чужие тайны.

Леви давно понял, что вся его жизнь - это долбаный театр абсурда. И когда с утра пораньше его разбудил крик из соседней комнаты, а затем раздался настойчивый стук в дверь, он в очередной раз в этом убедился. — Вот дерьмо, — процедил Леви сквозь зубы, поднимаясь с кровати. Беглый взгляд на часы - половина шестого, вздох. Какого хрена, а? Уверенный, что это командор решил в который раз показать капралу свою светлую голову, Леви мысленно послал Эрвина в пешее эротическое. И вообще, какого чёрта этот желтоволосый умник не спит? И что ж ему покоя не даёт территория Леви? То кабинет, то спальня. Глаз положил, что ли? Пока Леви мысленно поносил начальство за то, что разрушил и так некрепкий сон, стук повторился. — Заходи, — приказным тоном сказал он, скрещивая руки на груди. Деревянная дверь, скрипнув, отворилась, пропуская тощую фигуру Элиот. "Какого?.." Леви на мгновение закрыл глаза. А, да, точно, он ведь проснулся не из-за стука, а из-за крика. — Чего тебе, Хайман? — Мне надо срочно в город, сэр, — абсолютно спокойно сказала она, будто бы и не орала пару минут назад и не ломилась сюда. — А что тебе ещё надо? — поинтересовался капрал, выдыхая. — Ничего, сэр. — Ну и славно, — кивнул Леви, — вали отсюда. Элиот на мгновение растерялась, уставившись на капрала. Её рот был слегка приоткрыт, словно она вот-вот была готова что-то сказать, но нужные слова никак не шли. — Я сказал: вали. Не слышала? И тут она вновь обрела власть над собой, едва заметно кивнула, прикрыла глаза. Открыла она их, уже улыбаясь своей привычной и крайне его, Леви, раздражающей улыбкой. — Вы не поняли, сэр. Мне надо в город. — Нет, это ты не понимаешь. Думаешь, мы такие щедрые, добрые, потому что приютили тебя здесь? Кормим, поим, спать вот уложили. Знаешь ли ты, что тут сотни людей пашут, жизнями рискуют и получают то же, что и ты? И вот ты пришла и просишь прогуляться по городу, хотя не тупая и понимаешь, что мы не просто так поселили тебя здесь. — Не просто? — Элиот сделала шаг к нему, готовая в любой момент требовательно вцепиться в лацкан рубашки. — Не просветите меня, сэр? — Твои переходы с "ты" на "вы" заебали, — покачал головой Леви. — Мы это уже обсуждали. Или у тебя амнезия, а, Хайман? — Я вчера теряла сознание, потому что меня пытался съесть титан, сэр, — криво усмехнулась Элиот. — И если ва... тебя не затруднит, то зови меня исключительно Элиот. — Элиот? — он ухмыльнулся. — Я уже говорил, что у тебя не имя, а боевая команда какая-то? Она удивлённо посмотрела на него. Он... Он что, шутит? На лице Леви не дрогнул ни один мускул, да и глаза были, как и прежде, подобны бездушному камню. Но сама фраза была даже не издевательской. — Типа... — Элиот поднесла указательный палец к лицу, медленно провела им по щеке. — Типа: апорт? — Да без разницы, — махнул рукой Леви. — Короче, зачем тебе в город? — Мне приснился сон... — Погоди, — резко перебил её мужчина. — Ты вот это всё развела, потому что тебе сон приснился? "Ох, баба..." — Ну, — Элиот уже поняла, что выглядит полной идиоткой, да и Леви, казалось, был готов прямо сейчас выкинуть её из окна. Но отступать было нельзя. — Мне снилась мама. Я понимаю, сэр, то есть... ох, Леви, я понимаю всё, что ты мне сказал, и я даже благодарна, но я не видела её уже несколько дней и беспокоюсь. Он провёл растопыренной пятернёй по волосам, взлохматив их. Высокомерное "даже" он приметил сразу и мысленно пообещал себе, что эта пустышка ещё ответит за него. А то слишком много чести. — Если не доверяешь мне, сэр, то можем пойти вместе, — вбила последний гвоздь Элиот. — Делать мне больше нечего. — А разве я и Эрен не ваши основные дела? — спросила Элиот, нахмурившись. — Эрен будет отсыпаться после вчерашнего ещё долго, осталась одна я... — Корону сними, а, — бросил капрал, потянувшись за пиджаком, аккуратно висевшем на спинке стула. — Будто у меня, кроме ваших яселек, дел нет. Не заботившись о том, что оставляет её одну в своей комнате, Леви вышел в коридор и направился на поиски хоть одного менее раздражающего лица. А вообще, идеально было бы найти кого-то из новичков и заставить хорошенько начистить лестницы и особенно перила. Но пройдя мимо нескольких закрытых дверей, Леви наконец понял, что удача ему не светит. Подъём здесь в семь, да и от сонной, голодной, пусть и талантливой малышни толку ноль. Немного подумав, Леви двинул на первый этаж. Разумеется, спускаясь, он отметил пыльный слой на ступеньках и в очередной раз убедился в том, что его интуиция, направленная на выбор предмета уборки, работает идеально.       Внизу он встретил сонного и привычно хмурого по утрам Захариуса. Мужчина сидел на лавке, что по какому-то недоразумению очутилась посреди коридора, и читал. — Доброе, — махнул он рукой, не поднимая головы. Леви он узнал ясно, и даже не по шагам – по запаху. — Не особо, — буркнул капрал, подходя ближе. — Что это? — Где? — Это, — Леви стукнул носком сапога лавку. — А, это принесли ребята из сто первой спальни. По мне – так отлично, хоть есть, где посидеть. "Совсем зажрались", — подумал Леви, припоминая несколько комнат отдыха. — Эту, — он снова кивнул на лавку. — Убрать. Детишек из сто первой выпороть бы. — Да за что? — удивился Майк. — Молодцы же! — Ага. Декораторы прям. Сам же знаешь, что в случае чего вот об такие вот удобства они все головы и порасшибают. — Эй, Леви, — Майк задумчиво потёр ладонью подбородок. — Ты что-то слишком заботливый с утра. Посылать куда подальше офицеров Леви не любил, да тем более офицеров-друзей, но вот если и могло случиться исключение, то неожиданный шутник Майк идеально подходил на эту роль. — А вообще, что ты не спишь? — вдруг спросил Захариус, вмиг стерев со своего лица даже намёк на хорошее настроение. — Говоришь так, словно я тут обычно валяюсь до обеда, — как-то невесело обронил Леви, уже физически ощущая, что день будет хреновым. — Знаешь, я, кажется, в последний раз хорошо спал лет так пять назад. — Кошмары? — Да нет, — неожиданно усмехнулся Леви, — Мебель двигают. Когда обескураженный Майк смотрел на него во все глаза, соображая, шутит капрал или нет, Леви с удивлением для себя осознал, что, когда он проделал нечто похожее с Элиот, та смотрела на него почти так же. Почти. Чёрт. В его голове что-то вспыхнуло. Наверное, так обычно загорается нечто внутри Ханджи, когда она вопит о новой сверхгениальной идее. Если наблюдать за людьми, - а жизнь его этому научила, - то легко можно понять, что они склонны выражать эмоции одинаково. Если человеку грустно, то, если даже не будет слёз, у него либо губы дрогнут, либо в глазах возникнет этакая поволока. Мало кто может надрессировать своё тело, чтобы то держалось и не выдавало хозяина. Некоторые эмоции можно выкинуть или же просто потерять на дороге жизни. Как-то сам Леви осознал, что из него камнем вывалилось что-то, но он не посчитал нужным придать этому значение. В его работе эмоции - лишняя ноша. Чем их меньше, тем сильнее он. Майк - опытный солдат, опытнее самого капрала. Сильный воин, тёртый калач. И вот он стоит напротив – и читай лицо, как книгу: он растерян и удивлён тому, что обычно хмурый капрал вдруг вздумал шутить. Хотя это молодняк бы удивился - они-то видят Леви просто булыжником, а не человеком. И как такая-то особа ходит по земле вместе со смертными? А Майк был давним приятелем и не в первый раз заставал Леви в таком шатком настроении, когда тот готов то ли шутить, то ли разбивать головой окна. Чужой головой, разумеется. А вот Элиот смотрела на него иначе. У неё даже мускул не дрогнул. Взгляд не переменился. И это учитывая тот факт, что она капрала знает считанные дни. Не удивилась же. Вернее... ох, нет. Леви задумчиво прикусил нижнюю губу. Всё не так. Она удивилась. Она смогла не показать этого. — Эй, Леви! Майк опустил тяжёлую, как ветка дерева, руку на плечо капрала. — Может ты это... пойдёшь поспать? — Что, выгляжу неважно? — усмехнулся Леви. — Давненько я не видел тебя таким задумчивым. Что-то случилось? Сказать ему, что вот уже какой день он, капрал, сильнейший воин, ломает голову, думая об одном человеке, — не поверит. Да и сам Леви никак не мог признать то, что гадкая, бесячая, нахальная (о, какие только эпитеты не шли к нему в голову!) Элиот так прочно засела у него в голове. Хотя там, в своих мыслях, он до сих пор звал её исключительно Хайман. Элиот - это слишком. Имя - это слишком. Это как Эрвин и Майк. Это как детишки-новички. Это слово, что будет вертеться у него на языке, когда он будет стараться не вскричать от ночного кошмара. Это буквы, вышитые на нашивке, что Леви хранил в ящике стола. От Хайман не будет ничего. Имя её исчезнет совсем скоро, как только они приблизятся к разгадке, и Леви желал бы отвести ей в своей голове лишь одну ячейку - маленькую и рабочую. Леви невольно поморщился и сделал шаг в сторону, заставляя Майка убрать руку. — Скажи Эрвину, что я взял выходной. Он не подождал реакции Захариуса, развернулся и, перешагивая через ступеньки, взошёл вверх по лестнице.

***

      Элиот приняла на себя образ жены Лота, не иначе. Застыла посреди комнаты капрала, спиной к двери, скрестив руки на груди. И когда он вошёл, то замер на пороге, удивлённый этим. — Что такое, сэр? — спросила Элиот, не оборачиваясь. – Ах, да, вечно забываю... Леви, ты что-то забыл, раз вернулся? — Ты хотела пойти в город. Ахнув, Элиот резко повернулась к нему. — Да! И до сих пор хочу. — Я... — пауза вышла случайно, но он поймал её: поднял взгляд на Элиот, уловил лёгкую дрожь в руках. — Предлагаю сделку. Ты идёшь, куда тебе так надо, но, если отойдёшь от меня хоть на шаг, - убью. Кроме того, я задам тебе некоторые вопросы, и ты ответишь на них. Будешь молчать - убью. Соврёшь... — Умру? — Элиот глубоко вздохнула. — Разве у тебя есть такие полномочия? — Нет, но мало ли что может произойти в городе, не так ли? Сжав пальцы в кулак, Элиот задержала дыхание. Раз-два. Раз-два. Он... врёт? Играет с ней? Боже, что? Его лицо, которое она так и не научилась читать, было, как и прежде, спокойным. Тон, которым Леви произнёс последние слова, ничем не отличался от того, что был ранее. Взгляд колючий, как битое стекло. Он говорил правду. Элиот выдохнула, прикрыв глаза. Осознание пришло немедленно и легко устроилось в её голове среди вороха мыслей и клубка невысказанных фраз. "Леви может меня убить". И Элиот приняла это с привычной для неё усмешкой. — Ты, капрал, можешь делать всё, что угодно. Вот только: моя смерть не станет ключом к тайне, над которой вы так бьётесь. — Кто знает, — махнул рукой Леви, указывая на дверь. — Переоденься, Элиот. Через десять минут мы выходим. Не смей опоздать. — О, я славлюсь пунктуальностью, сэр. Он устало потёр пальцами переносицу. — Услышу ещё раз "сэр" от тебя, Элиот, пристрелю на месте. Она сделала шаг к нему, оставив между ними то расстояние, где вместилось бы одно лишь яблоко. Резко выпрямилась, чтобы эта пара сантиметров роста, что делала её выше, казалась больше. Улыбнулась, смотря на него сверху вниз. — Если моя жизнь станет нестерпимой, то я назову вас "сэр". — Твоё право. Если память – костёр, то воспоминания должны стать хворостом. Быстро распаляются старые угольки, возвращая его в тот сон, где гнулась к ногам в смиренном поклоне молодая осина. Тонки ветви её, зелены листья её. Сон стал лишь воспоминанием, эхом прошлого, неспетой песней. Но вот Леви смотрит на белые, как топлёное молоко, волосы Элиот, и его покрытая мозолями ладонь ощущает прохладу. Осина во сне холодная. Осина во сне холодная. Осина во сне... В лучах рассвета глаза Элиот сверкали двумя янтарями, как в том же сне, напоминая ему, что вот она явь: живая и настоящая. Глядит на него сверху вниз, высокомерно расправив плечи.       Эрвин — гад, сукин сын, разбудил его прежде срока. Хотя впервые за долгое время - счёт идёт на года, — Леви спал крепко, как ребёнок, не видящий бойни. Там, во сне, под кроной молодой осины, они сидели вдвоем: он и Элиот. И не было ничего более желаемого, чем коснуться её тонкой руки. В ночи они, как и на земле, уязвимы. Смерть дышит в затылок, неприятно щекочет кожу. Своя иль чужая - неважно, всё одно. Едва расслабишься, как кошмар выйдет за порог темноты, вцепится костлявыми руками в глотку. Леви крепко держался, его кошмары - куски ткани, лежавшие в захлопнутом ящике стола. Ни шагу из тьмы. Ни шагу. Но почему же она молчит, не шевелится, застыла, как статуя, а он не гонит её прочь? Почему до ноющей боли в груди хочется узнать всё-таки: тёплая она или же, как осина, холодная? Почему в этом чёртовом свете солнца её волосы так красивы и так сильно напоминают ему белое крыло свободы? И Леви действовал, как солдат, получивший приказ: стремительно и быстро. Он протянул руку вперёд и, не раздумывая больше, коснулся тонкого, как клинок, запястья Элиот. И время, столкнувшись с его решением, замерло на месте. А Элиот смотрела на него, стараясь совладать с внезапным ощущением страха. Будто её заперли в комнате с диким зверем. И зверь вдруг стал лизать ей руки. Рёбра - клетка сердца, и слава богу. Иначе она бы уже давно стала бессердечной. Пусть и больно в груди, и в глазах что-то колется. Звук сорвался с её губ, заставляя время опомниться и идти дальше. — У меня есть всего десять минут. Я должна идти. Молча он разжал пальцы, отпуская её. Его лицо было, как и всегда, высокомерно-отречённым, будто ничего не произошло. Будто Леви не забыл, что есть и тёмное крыло. Будто Леви не забыл, кто он такой.

***

      Мало кто мог бы сказать, что главный штаб Разведки находился в городе. Разумеется, он был в пределах стены Роза и на картах отмечался как часть Троста. Вот только в разговорах среди горожан штаб был чем-то инородным, лишним. Вечным напоминанием о смертниках и о том, что угроза настолько близка, что своими мощными руками царапает Стену. Даже у Гарнизона основной корпус был ближе к центральной площади и включал в себя четыре смотровые башни. Кто-то скажет, что всё это очередное ущемление разведки, что солдат гонят прочь свои же. Но это слегка помпезное здание выкупил ещё предыдущий командор. Впрочем, выкупил - громко сказано. Сейчас уже никто не знает, как именно Разведке достался этот замок, но слухи ходили самые разные. Начиная от того, что Легион обитал там всегда - правда, тогда была лишь та самая столовая, заканчивая историей о богаче, что проиграл двадцать лет назад этот дом в карты. И переходя из уста в уста, история менялась, лишая кого-либо шанса разгадать историческую загадку. Так или иначе, но до центра Троста идти надо было не меньше получаса, да и то, если идти, срезая через частные дворы. Полицейские закатывали глаза, когда в очередной раз некий господин говорил им, что его покой был нарушен снова. Но отлавливать негодников, забывших закон о запрете вторгаться в частные владения, это вновь доказывать, что "единорогам" совсем делать нечего. Поэтому они лишь пожимали плечами и ничего не делали, чтобы убрать проблему.       Элиот всегда считала себя законопослушной. За всю её жизнь - а это почти двадцать лет - она ни разу не была замечена в чём-то криминальном, или мало-мальски провокационном. Росла она дома, опекаемая матерью, и под строгим взором отца. А когда начала работать, то времени на шалости не стало совсем. Но вот Элиот плелась позади мужчины, что небрежно набросил чёрный пиджак на плечи, делая жалкие попытки не отстать от него. Или хотя бы вразумить. — Леви, это третий двор, через который мы проходим, — прошептала Элиот, оглядываясь. — Если нас поймают... — Если ты помолчишь, то, может, и не поймают, — бросил через плечо капрал. Когда они только начали свой путь, Леви сказал, что дел у него по горло и он не собирается тратить на Элиот больше времени, чем надо. И вот поэтому они, словно гонимые, старались искать как можно более короткие дороги. — У меня есть к тебе вопросы, Элиот. Она подняла глаза и уткнулась взглядом в капральскую спину. — Я слушаю. — Слушать особо и не надо. Важнее честно отвечать.       Они шли по узкой, как девичье запястье, тропинке между двумя домами. Леви видел, как мелькали недалеко от них силуэты людей, что гуляли по одной из главных улиц Троста. Скоро и они выйдут туда, но пока надо поговорить с Элиот. Интуиция, натренированная и отшлифованная годами, говорила ему, что другого шанса может и не представиться. — Я заметил, что ты неплохо контролируешь эмоции. Где ты этому научилась? Внутри словно кто-то щёлкнул пальцами, заставляя Элиот вздрогнуть. Она слегка замедлилась, пытаясь взять себя в руки и собраться с мыслями. Единственный вопрос, что пылал в ней: говорить ли правду? — Была школа, — усмехнулась Элиот, опустив глаза. Тропинка под ногами была усыпана мелкими камнями. — Рассказывай, — велел Леви. До улицы оставалось метров десять-двенадцать. — У каждой девушки, капрал, есть свои тайны, — Элиот старалась говорить тише, будто желая, чтобы он услышал её, но чтоб секрет так и остался с ней. — Мои же скрыты слишком глубоко. Семь метров. Леви замер, вынуждая Элиот затормозить в шаге от него. — Тебе придётся просветить меня, иначе мы с места не сдвинемся. Она бы усмехнулась, сказала бы, что да-да, всё хорошо. Они могут жить здесь. Они могут быть здесь до самого конца. Если, разумеется, вынесут друг друга. Но это ей надо было в город, это Элиот была инициатором этого похода. Поэтому глубоко вздохнув, она сказала: — Мама говорила, что так надо. — Так надо? — нахмурился Леви. — Да. Она сама такая. Когда отец поднимал на неё руку, мама никогда не плакала. Впрочем, она и не улыбалась. Но было в ней всегда что-то такое... спокойное. — Элиот провела рукой по волосам, так и застыв. — Она часто гладила мою голову, говорила, что эмоции – это слишком опасно. И что я должна... Она запнулась. Мысли в голове наткнулись на преграду и захотели бежать прочь. — Продолжай. — Леви, я... прости. Я не могу. И он обернулся к ней, наконец, решив, что достаточно ему слышать её голос, но не видеть лица. Всё было так, как он предполагал: лицо опущено, глаза полу-прикрыты, губы, растянутые в улыбке, дрожат. — Не думаю, что у такого человека, как ты, был веский повод прятать эмоции. Или же все-таки был? — Прости, Леви. Элиот старалась не смотреть на него, не пытаться из-под ресниц рассмотреть его лицо, узнать, как он смотрит на неё. Зол ли он. Она боялась. И страх, что прежде избегал её, вдруг властно схватил за горло. О, нет, нет. Это всё прошлое - та встреча с титаном-Эреном, долгая дорога верхом. Страх пришёл позже. Элиот сжала пальцы в кулак, пытаясь внушить себе, что всё нормально. И, разумеется, она не боится этого коротышку, что так нахально требует от неё откровений. И конечно, бог ей судья, Элиот не ощущает, как горит её запястье там, где он коснулся. Леви давно не видел разницу между женщиной и мужчиной - в Разведки все солдаты, и пол значения не имел. Но вот он смотрел на Элиот – и вся эта внегендерная система рассыпалась в пыль. В её глазах не было слёз, да и не смотрела она на него, ища спасение. Не мяла истомно руки, не просила чего-либо. Голос её был спокоен и твёрд. И "прости, Леви" было таким же пустым, как и "погода сегодня чудесная". Но Леви вдруг потерял всякую волю требовать от неё чего-то. Отвернулся; если и был источник его силы, то не здесь. — Второй вопрос: ты говорила, что должна увидеть мать, но мы ведь идём не в больницу, верно? — Да. Фраза: "какого чёрта?" зависает в воздухе, позволяя Элиот ответить до неё. — Уверена, что Марта в курсе событий. Кроме того, мне надо кое-что забрать у неё. — Неужели? Два метра. Силуэты становятся людьми. — Это не касается Разведки, — отрезала Элиот. — О, конечно, — хмыкнул Леви. — И когда ты уже поймёшь, что... Он неожиданно замолчал, напряжённо всматриваясь вперёд. Показалось?.. Нет, не должно. Он точно слышал этот щелчок где-то вверху, а потом захлопали крыльями птицы. — Леви? — Элиот удивлённо приподняли брови. Капрал молниеностно двинулся назад, хватая её за руку, и резко дёрнув на себя, прижал к каменной стене дома. В этот же момент раздался громкий хлопок в сторону, и камни, что лежали на тропинке, разлетелись в сторону. Элиот вскрикнула. Леви чертыхнулся и опустил руку на пистолет. — В какую сторону полетели камни? — Вправо. Леви обернулся, поднял руку, сжимающую оружие и выстрелил вверх и влево. Элиот слышала, как люди на улице закричали. Леви отодвинулся от стены и, схватив одной рукой ее запястье, а второй рукой продолжая держать пистолет, вытянул девушку из проулка. — Ты видел их? — сама не понимая этого, Элиот буквально кричала. — Видел? — Да. Их двое. Один на крыше, другой где-то здесь. Он тянул её за собой, на ходу соображая. Можно было скрыться где-то, или хотя бы оставить в безопасном месте Элиот. Но Леви не был уверен, что пуля предназначалась ему одному. Они ушли достаточно далеко от штаба, чтобы поспешить назад. И он видел только один выход - дать отпор. Нога отреагировала на его решение острой болью, вынуждая крепче сжать руку Элиот. А рука была прохладной. Как та осина из его сна.