Чужие тайны.

      Он открыл глаза. Маленькое светлое пятно на полу, расчерченное тонкими теневыми полосками. Как долго он здесь? Внизу, во тьме. Он опустил руку на пол, коснулся толстого слоя пыли. Принюхался. Здесь пахло женщиной. Молодой. У молодых женщин всегда особенный аромат. Он облизнулся. Она приходила утром — да-да, он припоминает — приходила и смотрела на него, обхватив руками решётку. Высокая и красивая. Он любил таких. Волосы короткие, как у пацана. Спутать можно. Он встал, ноги болели с непривычки. Прошёл к решётке, прислонился к ней лбом. Скоро принесут ужин. Ему понадобится пара секунд. Пальцы сжались в кулак. — Ты, Эрна, должна была предложить мне закурить, — усмехнулась Элиот и откинулась назад, падая на кровать. Они — Эл, Эрна и Марта — сидели в комнате Эрны, пили чай. Вернее, сидела Элиот, остальные стояли и смотрели на неё. Вначале разбуженная Эрной Марта обработала руку Эл, вытерла влажным полотенцем её лицо. Затем принесла чай с лимоном. — Ты не куришь, — отрезала она, складывая руки на груди. — Давай, Хайман, что случилось? Элиот вздохнула; ах, эта манера Ши переходить сразу к делу. — Ну... Она опустила руки на кровать, уставилась в потолок. Слова шли легко и чётко - недаром второй раз уже всё рассказывает. Обычный день в Легионе, камень, разбитое окно. Рука в крови, побег. Прикрыла глаза, пытаясь вспомнить что-то ещё, что могла обронить, блуждая по коридорам памяти. Не смогла. — Когда я там была, от них заключённые не сбегали, — не смогла промолчать Марта, фыркнув, — ну ладно, главное, что ты цела. Элиот кивнула. Понятие её целостности вообще надо рассматривать отдельно. И в тишине её головы. Хорошо, что ничего не болело, но было как-то не по себе. Жутко не по себе. Словно всё, что случилось, — это не просто случай, это нечто большее. Дверь, над которой написано «не входить», открылась. Эрна села рядом с Эл, опустила руку на её плечо, погладила. — Ты всегда можешь вернуться. Помнишь, чему я тебя учила? Думаю, Марта могла бы принять тебя уже не как уборщицу... — У меня есть деньги, — бросила Эл, не смотря на неё. — Я не про деньги. Элиот посмотрела на неё. Лицо Эрны было красивым и без косметики. Невыносимо красивым. Даже издевательски. Эл смогла взять себя в руки и не провести драгоценные секунды, любуясь фарфоровым лицом старшей подруги. Впрочем, это было весьма трудно, учитывая, что Эрна была слишком близко, чтобы вообще не смотреть на неё. — Я должна быть там, ты знаешь. — Кому?.. Командору? Себе? Кому? Они даже не могут защитить тебя! — Я... Элиот не знала. Она хотела узнать, кто она, разгадать себя, найти ответы. Это было важно. Если бы она знала, что тогда остановило титана, что помогло ей выжить, то, может быть, ей стало бы легче. Она же никогда, видит бог, не хотела быть чем-то важным, весомым. Обычная жизнь с мамой, тишина да покой. Но Элиот оступилась, сделала что-то, что было выше, сильнее её. — Я не могу уйти оттуда, Эрн. Я привязана. Глаза Эрны на мгновение вспыхнули, широкие брови поползли вверх. Она, несомненно, сказала бы что-то ещё, хлёсткое, как удар, но промолчала. Марта кивнула на дверь. — Эрна, не будешь ли ты так любезна? — Серьёзно? — поморщилась женщина. — Из моей спальни! — Эрна, — тихим голосом повторила Марта, но против этого голоса мало кто мог пойти. Не потому, что Марта казалась особо сильной дамой или одной их тех, кто мог применить силу. Просто была в ней некая мощь, заставляющая слушаться. Эрна обернулась у самой двери. — Ты же знаешь, Ши, чем именно она привязана? Марта кивнула. — Несомненно.       Когда дверь за Эрной закрылась, Элиот пришлось встать: ощущение внутренней субординации мешало ей валяться, разговаривая с Мартой. — Ты сейчас там, где должна быть, — начала Марта, опускаясь на край кровати. — Да ты и сама это понимаешь. — Понимаю. — Элиот свесила ноги с кровати, взяла с подноса, что стоял на полу, свою чашку. — Я это ощущаю, мадам. Но у меня есть вопросы. — Кто бы сомневался, — усмехнулась женщина. — Спешу тебя огорчить, я не знаю на них ответы. — Вы даже их не услышали. — А надо? — мягко улыбнулась Марта. — Ты хочешь узнать, что мне известно. Но мне известно слишком мало, чтобы говорить об этом. Элиот дёрнула плечом. — Но вы знаете, кто такая Саурель. Ей не показалось — Марта действительно вздрогнула, но сразу же смогла взять себя под полный контроль. — Вы разговаривали, — мрачно заметила она. — Мы разговаривали, — кивнула Элиот. — Доктор Саурель женщина не особо... притягательная. И как вы с ней сошлись? — У нас был повод. Но... Эли, давай, если хочешь, ты спросишь меня о чём-то ещё, а потом мы вернёмся к этой точке. — Зачем? Элиот знала Марту — не хорошо, но работы на Ши в течение нескольких лет было ей достаточно, чтобы понимать кое-что в начальстве. Марта, конечно, обаятельная и порой весёлая, но болтать без цели она не любила точно. Она была проницательной. И она знала, что Элиот это осознаёт. Хайман провела рукой по лицу, пытаясь подобрать нужные слова, точнее - нужный вопрос. — Почему вы бросили Легион? Ходят слухи, что вы были ранены... И по глазам Марты - тёмным, как угольки - она поняла, что угадала, ударила в самую точку. — Если верить слухам, — вздохнула Марта, улыбнувшись, — то я вообще, герой: женщина в разведке, ты только послушай - замужняя женщина в разведке, двенадцать убитых титанов, трое из которых аномальные... Но это слухи, Эл, это слухи. — А что правда? — Ну... Десять титанов, это раз, — Марта загнула палец. — Замуж вышла уже после ухода из Легиона. Знала бы ты, как хмурилась Зоэ, узнав, что я год прятала ото всех кольцо, что он подарил мне во время помолвки... — Но вы ведь были ранены, верно? — Верно. Элиот ощутила, как мягка почва, и любое семя могло стать цветком. Да, это та тема, о которой стоило говорить, она уверена. — Вы упали или это был титан? — Ах, если б! Я, знаешь, Эли, была ранена, как тривиальный бандит: мне прострелили колено. Прям как на учениях по самозащите. Хотя вру: пуля попала в голень, но целились-то явно в колено! Суки. Марта никогда не говорила ни про раны, ни про своё прошлое. Она была потрясающей Ши, великолепной властительницей ночного мира Троста. Она красила губы в алый цвет, звонко смеялась, курила одну за другой. И никогда не говорила о том, что когда-то носила крылья свободы на спине. — Мадам... Это наглость, но... — О да, Хайман, вопиющая. Но ты же не отстанешь от меня? Любишь ты вопросы, любишь... Что ж, я не помню, какая это была вылазка. Мы прошли достаточно далеко, так далеко, что стало страшно. Эрвин, наш новый командор, такой красивый и такой смелый, что все женщины слюни пускали, а мужики шептались, вёл нас всё дальше и дальше. У него был какой-то план, в который никого, кроме пары человек он не посвятил. Мой жених сказал мне, что если я не вернусь, он убьёт Смита, — её голос был мягким, тихим, история звучала, как сказка перед сном. — И, Эли, я боялась, потому что очень любила его, а ещё потому, что Смит был гением. Настоящим гением, таких больше нет. Хотя он-то сейчас ещё умнее стал, вон какой! Я уже и не девочкой была, знала, чем всё могло кончиться. Но всё равно пообещала, что выживу. Когда на нас: меня и мой отряд – напал девиант, то двое парней решили бежать. Они развернулись и... Я плохо помню. Эрвин нам сказал, что один шаг назад - это предательство. И я запомнила. Когда мне пришлось преграждать тем двум путь, то один из них выстрелил в меня. Уже семь лет прошло, а я всё равно помню не титана, а того парня. Его глаза, когда он жмёт на курок. Одна радость: я вернулась живой. Эрвин пришёл ко мне в госпиталь с букетом ромашек, положил их прямо на кровать и спросил, когда я смогу снова примкнуть к Легиону. А я уже не могла. В конце она не сдержалась — грустно улыбнулась. Если бы Марта могла выбирать сейчас, то долго бы думала. Новая жизнь перекрыла прошлое, но не стёрла его. Это глупцы верят в то, что время всему лекарь. Время может отдалить нас от наших ран, но шрамы-то останутся и будут болезненно щипать каждый раз, когда их тревожат. — Значит, это была рана. — Рана стала одной из причин, но не главной. На мне всё как на собаке срастается, я уже через два месяца могла скакать верхом. Просто я сделала выбор. И, увы, не в пользу Разведки. А потом, — Марта встала, прошла к окну. — Мы с мужем открыли это место, чтобы под покровом ночи беречь тайны Легиона. Да... ты и сама это поняла уже? Элиот не шелохнулась. — Чёрт возьми, — прорычала Ши, коснувшись пальцами стекла. — Я ведь даже имя сменила на более... подходящее. — А какое... — Не сейчас, — велела Марта. — Потом. Потом. Я хотела помогать Эрвину, а мой супруг... у него были иные идеи. Когда три года назад он скончался от чахотки, я взяла на себя и его дела. Элиот тоже встала. Три года. Три. Ей было шестнадцать. Она почти не болеет, лекарства помогают. Отец бросает работу и садится, довольный, на шею матери. Элиот говорит маме, что могла бы тоже работать. — Три года назад я пришла сюда. И она увидела в оконном отражении, как Марта ей улыбнулась. Он бежал. Бежал со всех ног, стараясь слиться с собственной тенью. Несколько часов назад в его руке был пыльный камень. Он бросил его в окно. Он знал, куда бросать. Глаза болели от усталости и отсутствия сна. Но ничего-ничего, скоро он уснёт. Она обещала ему долгий, крепкий сон. Он знал: она не врёт. Пыль от камня до сих пор неприятно тёрла ему ладонь. Господи, какой же это был поступок. Чистый мальчишка! Но как он мог устоять, если видел её? Блеклый свет коридора, словно божий перст, указал ему на белобрысую голову Хайман. В который раз уже эти белые волосы стояли перед ним, будто наваждение. Когда Викки ещё весной показала ему эту девчонку, он и думать не смел, чем всё это обернётся. Вот кончается июль; Викки мертва, и он даже не знает, где захоронено её тело, а эта мерзкая Хайман бродит по городу, живая-здоровая. Она же говорила им... это простая цель. И Хайман была такой. Он же, несомненно, продырявил бы её голову, если бы не тот коротышка. Грёбаный капрал. Какого чёрта? Он замер, пытаясь восстановить дыхание. В боку противно кололо, и казалось, что под кожу попал осколок стекла. — Ну, ничего, — усмехнулся он. — Я её всё равно прикончу. Женщина, в руках которой была куртка полиции, улыбнулась ему. — А я предлагаю обсудить факт совершенной безалаберности охраны. Эрвин бросил на стол перчатки, случайно задев пятничные отчёты, отодвинул стул, но садиться не спешил. — Леви, я только с дороги, могу перевести дух? — Да делай, что хочешь, — произнёс капрал сквозь зубы. — Я очень надеюсь, что твой отъезд связан с тем, что случилось ночью. — А если не связан? — голубые глаза свернули. — Блядь, — поморщилась Нанаба. — Не говори, что не думал про сбежавшего. Эрвин вздохнул, наконец-то, сел. — Помню я золотые времена, когда подчинённые приносили сюда отчёты, а не требовали отчёт от меня... — Ты выпил? Он посмотрел на спрашивающего, прищурился. — Нет, Леви, но хотел. — Ты был у Ши? — Нет. Но... — Хотел? — Хотел. Там, знаешь ли, приятно находиться. И кому-то же надо забрать Элиот. — Вот и забрал бы её. — О. Я думал, что сделать это хочешь ты... — С чего бы? Ханджи еле сдержала смешок. — Мы можем оставить вас, пока вы решаете... — Зоэ! — Не гони, очкастая. — Ладно-ладно, — усмехнулась женщина. — Я отправлю за Эли кого-то из ребят. Да это и не важно. Эрвин, серьёзно, где ты был? Нет, правда, были ж иные времена. Хотя Разведка никогда не была в золоте, но ранее было здесь больше... уважения что ли. Хотя Смит и не жаловался. Отчитываться перед товарищами лучше, чем отчитывать подчинённых. Ещё б Леви не резал его взглядом, было бы вообще прекрасно. Думал ли он про вчерашний день? О да. Думал, когда умывался ледяной водой, думал, когда садился на своего коня, думал, когда встретился с Доуком. А когда ехал обратно, уже не думал. — Леви, выйди. Капрал медленно моргнул. — Что? — Выйди. Нанаба, ты тоже. — Но сэр... — Нанаба, идём. Леви прошёл мимо неё, невольно задев рукой. — Уходим. Это же приказ. Эрвин облизнул губы, ему казалось, что время превратилось в жидкий сахар и теперь невыносимо медленно стекало с его ладоней. Они не станут подслушивать, он уверен. Нанаба, может, ещё повозмущается, а Леви даже рад. Он-то главный не любитель всех этих сборов.       Когда шаги больше не были слышны, командор достал из кармана брюк конверт. — Майк, прочти. Он ждёт ещё пару секунд — Захариус читает быстро и легко, сразу вникает в текст. — Эрвин... Их глаза встретились, Эрвин кивнул. Письмо перекочевало в руки Ханджи. Она читала дольше, часто хмурилась, ругалась. Когда прочла, сняла очки. Верный признак злости. Дурной признак. — Да пошёл он. — Не пойдёт. Они были у её матери. Миссис Хайман дала разрешение. — На каком основании? — спросил Майк. — Судя по всему, ей обещали то, чего она желала более всего: безопасность для дочери. Зоэ хохотнула. Хриплый смешок ударился о потолок и завис в воздухе. — Элиот взрослая девушка. Ей придётся решать самой. Вот дерьмо. Эрвин. Ханджи обернулась, посмотрела на дверь. Снова глянула на командора. — Элиот любит мать... Смит молчал. Враг был на шаг впереди. Они снова не могли его одолеть, ибо им не хватало решимости пробудить потаённое зло. Надо было не просто хитрить, строить планы, а идти ва-банк. Полиция, которая имеет поддержку куда сильнее чем у них, требует Элиот себе. И это уже не просто просьбы Доука, а письма, пронзённые печатями так, что в глазах рябит. И они не станут идти прямо, они, как хищники, подкараулят. — Они будут шантажировать, — констатировал, словно прочитав его мысли, Майк. — И Элиот придётся уйти к ним.

***

— Ой. Элиот вздрогнула и потёрла ладонью лоб. — Давно я так часто не икала. — Соскучились по тебе, — улыбнулась ей Эрна, протягивая тарелку с персиками. — Ну, ничего, скоро ты вернёшься туда. Эл провела пальцем по бархатной поверхности фрукта. — Да кому там скучать... Эрна села рядом с ней. — Например, ему. — Ему, — эхом вторила Элиот. Персик был вкусный, сочный, ароматный, твёрдый. Девушка блаженно улыбнулась и прикрыла глаза, подставляя лицо солнцу. — Я бы могла сходить к маме. — Сходи, — Эрна протянула руку за персиком. — Что мешает? Элиот дёрнула плечом. Что?.. Ну например, если она пойдёт к маме, то они бы не встретились с ним. Или же она бы увидела маму и решила бы, что сделала ошибку. Выбрала не тот путь. Есть старая сказка, где девочка должна идти по одной дороге, но из-за волка выбрала иную... Элиот не хотела вдруг осознать, что сейчас не на том пути. А волк – это её чувства, и они уже скалятся на неё. — Раньше девушки, выходя замуж, уходили из своего дома навсегда... — Ты уже про это заговорила! — Нет! — вспыхнув, воскликнула Элиот. — Нет, что ты. Мне просто интересно, думали ли те девушки, был ли их поступок ошибкой. И если бы они выбирали снова, то повторили бы всё? — У них не было выбора изначально. Такое время, — вздохнула Эрна. — А если бы был? — Мы все должны рано или поздно покинуть свои гнёзда, чтобы начать жить. Так делали и наши родители. И так сделают наши дети. — Но... это не обязательно. Я бы могла остаться с мамой. Мы бы неплохо жили. — Ага, — кивнула Эрна. — И умерли б в один день. Эли, детка, я знаю, как ты любишь её, но у тебя своя дорога. И ты уже идёшь по ней. Я права? Элиот подняла голову, пытаясь рассмотреть на голубом, словно вены на руке, небе хоть что-то верное, слово в помощь. Но сегодня Небеса молчали. — Я на это надеюсь. Они сидели на крыльце кабака, было утро. Пахло цветами и персиками. Элиот под недовольные взгляды Эрны облизывала пальцы, запачканные соком, и щурилась из-за солнца. Было тепло. И июль не был причиной этому.       Потом, уже когда они собрались в здание, пришла Саша. Махнула Элиот рукой. — Будешь персики? — спросила её Эрна. — Я тебе дам. У вас там, наверное, фрукты бывают раз в год, да и то в праздник. Разведка вообще празднует? Я... Её голос терялся в глубине кабака, скрывался где-то на кухне. Саша пыталась разобрать слова, но вскоре забила на это дело. Элиот продолжала сидеть на ступеньке, опустив глаза вниз. На тарелке лежали косточки. — Я пришла за тобой, — сказала Саша. — Я знаю. Элиот даже не пыталась улыбнуться. Она чувствовала, как губы уже растянуты в полуулыбке. Мышцы на одной стороне лица неприятно болели. Где-то внутри, там, где сердце, что-то горело. А чёрная тень накрыла её легкие, сжав их в кокон. Элиот впервые в жизни ощутила себя капризной девушкой, которая не получила то, чего хотела. И ужасно обиделась. Она встала, отряхнув одежду от пыли, что принёс на крыльцо ветер, сказала, что надо забрать кое-какие вещи. Саша кивнула, обещала ждать. Отодвинув тонкую соломенную шторку, Элиот зашла внутрь и сразу же уловила тонкий аромат табака. Марта блуждала среди столиков, держа в одной руке тонкую сигаретку, а в другой сразу две пепельницы. Не смотря на то, что сейчас здесь и Касс, и Эрна, Ши не отказалась от работы и спокойно приготавливала зал к открытию. Она поставила стеклянную пепельницу на столик, подняла глаза на Эл, кивнула, выдыхая дым. — Уходишь? Элиот промолчала. Ничего не сказав, сходила на кухню, взяла немного фруктов и отрезала кусок сыра. Марта внимательно следила за ней, чуть прищурившись. — Возьми немного мяса. Видишь, на столе, порезанное? — Это дорого, — покачала головой Элиот. — Брось. Нам привозит его любовник Эрны. Мне его девать некуда. — Эрна, значит, молодец, — ухмыльнулась Элиот. — Но я всё равно брать не стану. Мне сыра хватит. —Увижу Эрвина, — Марта одёрнула скатерть, — скажу, что ты отказалась от бесплатного мяса. Элиот вздохнула. — Ладно, возьму... Она достала из ящика стола плотную бумагу, положила на неё небольшой кусок сочной говядины, завернула. Марта довольно кивнула. — Если будет что-то нужно, только скажи. А Элиот никогда в этом не сомневалась, Марта была щедра. В разумных пределах, конечно. Но редко кому отказывала и была весьма добра к своим людям. Если бы не её щедрость, некоторые дни для Эли были бы совсем голодными. Уже выходя, Элиот обернулась: — Спасибо. — Да ладно тебе. Может, у меня сегодня настроение хорошее? — Может. — Эли! Девушка застыла на месте, смотря на свою начальницу. Ожидая. — Ты должна была раскрыть ещё одну мою тайну. Хайман непонимающе нахмурилась. — Вопрос, Элиот, вопрос. Задай мне вопрос, который не задала. А вот это всегда трудно. Элиот провела рукой по лбу, пытаясь сообразить. По сути, она может спросить, что угодно. Но одно Марта может не знать, а до второго Элиот вполне догадается и сама. Нужно спросить что-то, что исключает эти варианты. Марта должна знать ответ — не просто знать, а быть уверенной. А вот Элиот про это никогда бы не узнала. Так... что за вопрос? Она вдруг замерла всем своим естеством, кажется, даже дышать перестала. — Как вас зовут, Ши? Марта улыбнулась, её тёмные глаза сверкнули. Она была очень довольна; Элиот умная девочка. — Мэгги Хлоиц. Меня зовут Мэгги Хлоиц.