Чужие тайны.

Смерть – это тот кустарник, В котором стоим мы все (с.)

Тени, чьё присутствие было заметно лишь благодаря фонарю, качнулись, увидев приближающихся к ним, и двинулись на встречу. — Микаса?! Какого... Он поднял голову, удивлёно наблюдая за тем, как названная сестра достала сумку, в которой были аккуратно сложены приводы. — Тише! Эрен, быстрее надевай. Микаса в блеклом свете фонаря выглядела бледной, а волосы так блестели, что казались мокрыми. Она действовала практически бесшумно, в отличие от нервно ёрзающего Спрингера. — Смит сказал мне и Конни быть здесь и в случае чего... — Командор предполагал такое? Она посмотрела ему в лицо. Привод тяжёлой ношей повис на нём. — Он был уверен, Эрен. Идём. Жан взял свой привод, передал другой Саше, поморщился. «Вот и погуляли». В животе странно кольнуло, а спину опалил жар - слабый, но прицельный, словно метили в одну точку, он проклял тот момент, когда решил выпить пару бокалов крепкого вина. От непривычки печень явно не была ему благодарна, но сейчас - вот сейчас-то - это неважно. Они двигались быстро; надо взять лошадей, надо объединиться с остальными. Надо... Как много-то им надо сделать, Жан сжал кулаки. Саша шла сзади, он слышал её тяжёлые шаги. Затем услышал столь же тяжёлое дыхание, которое сопровождалось странным пыхтением. Не выдержал, оглянулся. Браус двигалась быстро - не зря она хороший солдат да и охотник – но при этом умудрялась как-то снимать с себя платье. Жан вздохнул, пытаясь не сбавлять темп, бросил с насмешкой: — Тебе удобно? — Разумеется, — простонала Саша, кое-как высвобождая руку. Раздался слабый треск. — Чёртов рукав. — Зашьёшь? — спросила Криста, стараясь идти быстрее, чтобы не отставать. Саша дёрнула плечом. — А надо? Платье упало на землю, словно последний лист с дерева. Его затоптали идущие следом солдаты Разведки.       Он замер, коснувшись поводьев, слегка наклонил голову, всё ещё наблюдая за ней краем глаза. Силуэт в тёмном платье казался видением, что скрывала дымка. Ей пора бы уже идти, бежать, прятаться. Леви провёл рукой по гладкой коже коня, вздохнул. Слишком уж часто время висит над ними гильотиной. Слишком уж много чести. Он обернулся. Элиот смотрела на него, кажется, не моргая, словно застыв во времени - даже поза не переменилась. На мгновение он прикрыл глаза. Слова вышли почти беззвучными, но ему почудилось, что они перекрыли весь шум, что стоял сейчас вокруг: — Я вернусь. Зрелище, что видел он, напоминало мираж. Стены фасада особняка губернатора излучали свет: он выходил из окон и парил в воздухе, он исходил от фонарей, которых здесь было больше, кажется, чем где-либо в городе. Свет окружал дом, напоминая золотую сферу. И перед этим воплощением земной роскоши стояла тонкая, как клинок рапиры, фигура, облаченная в тёмное - яркий контраст с окружением, напоминающий ему, Леви, что вот это место не для них. Сколько раз сегодня он уже видел это, осознавал? Её белые волосы, к которым стремился свет, дополняли эту весьма мистическую картину, развеваясь от лёгкого ветра. Элиот стояла в нескольких метрах от него, застывшая и молчаливая. Леви вздохнул, слегка подтянулся, забираясь на коня. Все люди смертны. От смерти не убежать никому. Смешно осознавать, что жизнь сложнее, запутаннее, порой вжимающая в пол так, что можно задохнуться, разбирающая на части. Жизнь бьёт да колотит. Леви знал это не понаслышке, ему не надо было убеждать себя в этом. Но вот... вот теперь жизнь снова кидает его на пол и смеётся, как сорванец. — А теперь прекрати изображать статую и беги отсюда. И она вздрогнула, словно слова ударили её. Что можно сказать?       Что вообще говорят люди, расставаясь? «Я буду скучать?» Конечно, будет. Это то, о чём можно и не говорить, ведь это не просто слабость, это слишком очевидно. «Будь осторожен?» Он сейчас уедет, чтобы убивать титанов. Осторожность - звук пустой. И вот поэтому Элиот молчала, зная, что он - он-то точно - знает всё.       Прошло три часа – не больше, атласное платье, порванное по всей длине ног, задевало высокие колосья пшеницы. Криста крепче ухватила поводья, нагнулась, свободной рукой потянула ткань. Раздался треск. — Все ноги оцарапаны, — мрачно заметил Конни. — Тебе надо было переодеться... Голубые глаза сверкнули. — Где? Мы даже не останавливались. У Ворот встретили ещё отряд, сгруппировались, даже не затормозив... Розовый атлас трепетал в изящных руках Кристы, как лента в волосах невесты. Она вздохнула, разжимая пальцы. Саше, что ехала сзади, показалось, что мимо неё пролетел красивый цветок. — А я и не надеялась, что нам повезёт сегодня, — буркнула она, поправляя тугие лямки на рубашке. — Ещё утром, когда собиралась, поняла, что надо быть ко всему готовой. Чутье, знаете ли. — Нам почему не сказала? — крикнул Жан. Между ними было метров двадцать, а то и больше, надо было кричать. — Ой, что-то на тебе платья я не заметила. Жан поморщился, на языке вертелось что-то колкое, но он лишь отвернулся. — Сведения пришли из деревни Херонго. — Никогда не слышал. — Там всего пятнадцать человек живёт. Одни старики, — Зоэ поправила очки; в свете факелов их блеск был практически мистическим. — Молочница, что доставляет туда свой товар из более крупных поселений, заметила массовые разрушения и пропажу всех жителей. — Как я понял, именно она рассказала про это Гарнизону? — Леви слегка прищурился. Они что, едут ночью в неизвестность, просто потому, что какая-то женщина... О, чёрт. — Я не вижу смысла ей лгать. — Титанов видели? — Моблит потянул вожжи на себя, заставляя лошадь свернуть. — Нет. Но... — Ханджи, — капрал наклонил голову чуть ниже, впиваясь взглядом серых глаз в растерянное лицо майора. — Скажи, что нас так не отвлекают. Зоэ же не дура. Зоэ думала про это ещё тогда, когда раскрасневшийся солдат Гарнизона возник на пороге Штаба. Она думала, когда срочно собирала сонных солдат, выгоняла их во двор, строила. Потом, уже покинув Трост, она решила, что такие мысли, может, и имеют смысл, но точно не в ночи. Можно задуматься об одной ловушке и пропустить другую. А если быть честной, то вторая куда смертельнее. Но сейчас, когда он спросил, пришлось снова опомниться и подумать. Забавно, но всё было слишком очевидным... — Нас так не отвлекают. Он молча кивнул.

***

— Дамы, какое счастье, что вы здесь, а не на балу! Размашистым жестом правой руки тучный молодой человек чуть не ударил Элиот по спине, но она во время отошла в сторону. Мимо неё проплыла грациозная Голая, чьё имя почти никто, кроме, разумеется, Марты, не знал, а звали её исключительно по прозвищу. Пришедшие мужчины, обомлев, присвистнули. Свою кличку Голая получила не просто так. Но привычная к подобным реакциям, она лишь кокетливо кивнула в их сторону и обернулась к Элиот. — Эрна наверху. — Что-то случилось? — Кажется, — пожала плечами Голая. — Будто ты не знаешь, что «лицо нашего заведения» не любит откровенничать. — Ладно, — кивнула Элиот, бросив взгляд на всё ещё стоявших у дверей мужчин. — Ты тут разберешься, а я к ней. Широкое платье с трудом пролезало между столиками, задевая стулья. Гости невольно усмехались, смотря на то, как худенькая девушка пытается выбраться из лабиринта, совсем не грациозно кряхтя и возмущаясь. Наконец оказавшись у лестницы, Элиот махнула рукой в сторону диванов, что стояли в полумраке. Пусть ничего не видно, но Касс сейчас точно там, и несомненно надо поздороваться. Рыжая Николь готовится к своему выступлению. Марта в кабинете, выйдет позже. Элиот взошла вверх по лестнице, аккуратно приподняв платье, и, пройдя по узкому коридору, открыла нужную дверь.       Эрна лежала на кровати, облачённая в прозрачное платье. Белья на ней не было. — Мне уйти? Элиот прислонилась к стене. — Нет. Это можно было рассчитывать как приглашение, и Элиот подошла ближе, на ходу снимая туфли. — Я не видела тебя на балу. — Меня там не было, — усмехнулась Эрна. — Он меня бросил. У него жена и дети. У него... более правильный путь. Элиот легла рядом. От Эрны пахло так сладко, что закружилась голова. — Ты любила его? Взгляд цеплялся за прекрасную грудь Эрны, её белые плечи. Элиот вдруг подумала, что была бы она мужчиной – тоже бы бросила Эрну. Это слишком тяжело – быть рядом с такой красотой. Словно тебе дали подарок, который ты не заслужил, и теперь надо думать, как с ним жить дальше. — Нет. Я, как ты помнишь, спутать боюсь. — Значит, он был только любовником? Дарил тебе дорогие подарки и приходил сюда? Эрна опустила руку на живот Эл, привлекая её к себе. — Он был человеком, с которым я хотела побыть дольше, чем надо было за те деньги, которые он оставлял. Ясно? — Эрна... Эл, оказавшись прижатой к подруге, приподнялась. — Что? — на красивом лице почти не было эмоций. Элиот наклонилась ниже. — Мне жаль. Эрна кивнула, едва заметно улыбнувшись. — Ты очень красивая в этом платье. Я была права, когда купила его тебе. Но ты рано. Что-то случилось? — Сейчас примерно полночь, я вдруг на твоей кровати... как думаешь, что могло случиться? — Твой капрал оказался не дураком, и, затащив тебя на какой-нибудь балкон, стал стаскивать это платье? — Нет! — усмехнулась Элиот. — И откуда ты знаешь про балкон? — О, значит, я права... — Только про балкон. И ничего больше. — Эли, — вздохнула Эрна, приподнимаясь. — Я самая известная шлюха в этом городе... Думаешь, я не знакома с губернатором? — В смысле?.. — Во всех смыслах. И на балконе, и в кабинете... Элиот лишь кивнула. Говорить про губернатора сейчас не стоило. Эрна вскочила с кровати, изящно покачивая бёдрами, прошла к окну. На подоконнике стоял графин с вином. Она осторожно отодвинула его и села. С улицы послышались крики. — Эр, красавица, кто там с тобой? Неужели он даёт больше, чем я? Элиот поморщилась. — «Эр»? Это кто тебя так зовёт? — Кретин один. Сын аристократа из Сины. Папаша сослал сюда, вот и сливает его денежки. — Эр, милая... — Закрой рот, Кристофер, — крикнула Эрна в окно. — Или иди внутрь. Какого чёрта ты орёшь здесь? Она достала откуда-то из-под подоконника помятую пачку сигарет. Закурила. — Так что случилось? — Титаны. — О, боевой долг, значит. Элиот потянулась, невольно упершись руками в деревянную спинку кровати. — Раньше вы ненавидели, когда вас звали шлюхами. — Соседство с человеком, который не умеет быть тактичным, учит многому. Элиот не выдержала. Резко встала. Когда она оказалась рядом с Эрной, та опустила руку с сигаретой вниз. Это было достаточно удобно, чтобы тонкими пальцами сжать её запястье. — Я называла их смертниками. Они идут погибать и знают это. Но знаешь... ни один из них не смертник. И не герой. Они просто выбрали борьбу за пределами Стен. Это их выбор, они жаждут своей свободы, и именно поэтому это и не геройство. А теперь, послушай, - пальцы сжались крепче. - Никакая ты не шлюха. Пока это слово звучит столь мерзко, оно не должно касаться ни одной женщины. Ты просто спишь с мужчинами. Ты просто делаешь это за деньги. И знаешь, почему ты это делаешь? Эрна вопросительно посмотрела на неё. Элиот разжала пальцы, опустила руки на подоконник, прижавшись корпусом к Эрне, высунулась в окно. — Потому что одни голодают, а другие тратят деньги родителей на выпивку и женщин. Эрна рассмеялась, смех её был лёгким и тихим, как полёт бабочки. — Элиот, ты... — она протянула вперёд руку и коснулась бледной щеки Хайман. — Святые Стены, ты прекрасна. Эл усмехнулась. По-настоящему. Зажженная сигарета оказалась возле её губ. — Не курю. — Один раз. Сигарета пахла Эрной - такая же сладкая, но на вкус оказалась удивительно едкой. В горле засаднило. Тьма, облачённая в красоту. Иллюзия слабости. Эрна была как сигареты. Эрна опустила свободную руку на талию Элиот, через тугую ткань платья ощущалось тепло. — Я помогу тебе его снять. У тебя вон вся шея красная. Элиот промолчала. Снять с себя этот смертельный наряд она мечтала уже давно, но времени не было. К тому же, переодеваться ей было не во что, но сейчас это казалось мелочью. Умелые руки Эрны ловко развязывали корсет. Элиот прижала к себе вверх, не позволяя ему упасть. Потянула рукава. — Дашь мне что-то своё... только более закрытое? — Думаешь, у меня есть такой маленький размер? — Поищи. Эрна покачала головой. — Хоть что-то. — Ты, что, стесняешься? Элиот дёрнула головой. Платье упало к её ногам. Эрна ухмыльнулась. Элиот в одном белье она видела только раз и то несколько лет назад. И к счастью, она сильно изменилась. Пусть и была всё той же палкой без приятных изгибов, но определённо стала изящнее. — Если присмотреться, можно даже грудь найти. Элиот усмехнулась. — О, она у меня прекрасная. В комнате раздался женский смех. Они вернулись на кровать. Эрна обняла Элиот. От неё пахло дымом сигареты и духами. Элиот уткнулась носом в её плечо.

***

— Несколько часов назад на мне было самое красивое платье, которое я только могла вообразить, — простонала Саша, спрыгивая с коня и переходя на привод. — Скажи спасибо, что жива, — бросил ей Жан. Она кивнула. — Спасибо. Оказавшись на дереве, они огляделись. Никого. Приказ подняться в воздух дала Ханджи. Стало совсем темно - скоро рассвет. Надо быть начеку. Леви смотрел на фигуры солдат, которые, один за другим, взмывали вверх, растворяясь во тьме ночи. Деревья было видно хорошо, да и свет луны помогал не блуждать им, как слепым котятам. Но всё вокруг было сплошной синевой. Тёмной и мрачной. Он сегодня уже видел такую. Он такую целовал. Ему надо просто сдержать обещание. Ему просто надо вернуться. Вернуться к ней.       Он пригнулся, пытаясь лавировать между ветками дуба, что причудливо соединялись, напоминая сети. Рычаг устройства щёлкнул, прозвучал приглушённый хлопок. Леви упал на землю, и она приняла его как родного - со всей страстью, так, что боль от удара эхом прозвучала в его голове. Он потёр рукой ушибленный низ спины, коснулся пальцами головы. Крови хоть нет, значит, жить будет. Пока будет. Всё боевое снаряжение, неясно как слетевшее с него, лежало в паре метров, у самого дерева. Леви на мгновение прикрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. Рядом зашуршала трава. — Капрал, вы в порядке? — Да, солдат. И я не давал никому приказа спускаться на землю. — Но вы сами на земле. Он раскрыл глаза, приторно красивое лицо Кристы было в паре сантиметров от него. — Сэр, вы такой бледный. Всё нормально? Леви обернулся: все эти... придурки, которые вдруг стали надеждой, спасением, стояли, как вкопанные и пялились на него, не моргая. Грёбаный цирк. И сам он хорош, герой, мать вашу, отвлёкся, упал. Грохнулся с дерева, как курсант, у которого за плечами ни одной вылазки, а только лишь бравада. Подошла Ханджи. Теперь она и Криста смотрели на него всё так же взволновано, но Зоэ делала это куда более вдумчиво. Ещё минута – и обхватит лицо пальцами и подставит под свет луны, чтобы рассмотреть получше. — Леви, сколько пальцев я показываю? — Сдурела, — констатировал он, поднимаясь. — Я просто упал, со всеми бывает. Хватит таращиться. Нам надо спешить. Руки потянулись за приводом. Леви потёр пальцами гладкую поверхность стального корпуса. Прищурился. Рядом кто-то прокашлялся. Появился свет. — Видно что-то? — Посвети сюда, Майк. Огонь вспыхнул рядом с его лицом, в глазах защипало. — Чёрт. — Что? — Майк наклонился, пытаясь рассмотреть то, что увидел капрал. - А. Трещина. Давно проверял? — Сегодня. Надев привод, Леви снова взмыл в воздух, на этот раз расходуя газ куда экономичнее и стараясь меньше времени проводить в воздухе. — Мои вещи лежали там, где всегда? — он повернулся к Майку. — Когда ты и Ханджи встретили нас у Ворот, вы принесли нам УПМ. Разумеется, у вас не было времени не осмотр, но вы же обратили внимание на то, как и что лежит? — Всё было в полном порядке, вот только... — Майк неожиданно умолк. — Только что? — Рядом жгли сухие листья, и я не смогу ничего учуять, кроме запаха дыма. Леви провёл рукой по креплению, ощущая пальцем трещину. «Чёрт». — Он никогда не падал, — сказала Зоэ так неожиданно, что Эрен на миг чуть ли не завис в воздухе. — Никогда. — Это могло быть простой случайностью, как капрал и сказал, - пожал плечами парень. — В такой темноте вообще упасть не трудно. — Я просто боюсь, что его мысли далеко отсюда. Хотя... это же Чистоплюй. Это последний человек, в котором можно было бы сомневаться. Она растерянно посмотрела на Эрена, понимая, с кем болтает, часто заморгала. Они были впереди остальных, говорить больше не с кем. Зоэ обернулась - иная цель была в пяти метрах южнее. Женщина спикировала ниже, почти опускаясь на землю, но вовремя перетянула трос и, повиснув в воздухе, смогла усесться на свободного коня. Моблит с факелом в руках удивлённо посмотрел на неё — Ты волнуешься о нём, Ханджи, - произнёс он. — Так заметно? — Все волнуются. Мы - тем более. Его проблема в том, что он всегда думает, что всё зависит от принятого решения. Но сейчас, что бы он ни выбрал, последнее слово не за ним. — Говоришь, как Эрвин. Моблит засмеялся.

***

Крепкие руки мужчины обняли Марту за плечи, а его невысокий рост вынудил её слегка наклониться. Она, едва не закатив глаза, хлопнула его по спине, улыбнувшись. Постоянные гости обычно любили все эти церемонии: то объятия, то поцелуи рук - что за слащавая мода? Марта вышла к гостям полчаса назад, а уже натерпелась; один пожилой барон едва не пал ниц перед ней, чтобы поцеловать подол платья, ибо слышал, что в столице это новая традиция... Чёртов кретин. Высвободившись из объятий, Марта поправила причёску и направилась дальше по зале. Крепкая, как бамбук, и статная, в красном платье с оголенной спиной, она напоминала гордую птицу. Краем глаза замечая, как многие мужчины впиваются в неё масленым взором, Марта усмехнулась. Дураки, однако. Сильные руки, смазливые лица, набитые кошельки... Глаза, наполненные уверенностью, что это поможет им влюбить в себя хозяйку кабака. Если человеку и была отведена любовь, то лишь однажды и до гроба, а Марта своего мужа уже схоронила. Прочие мужчины - отголоски, не более. Но вот забава жизни, кроме мужчин в этом мире есть и женщины, а любовь... Любовь всегда настигает врасплох.       Марта, невольно улыбнувшись своим мыслям, подняла голову; наверху лестницы стояла Эрна. Увидев её в очередной раз, Марта вновь ощутила прилив странной гордости: редко где можно было встретить такую роскошную красоту. Когда Эрна пришла к ней, голодная и совсем нищая, Марта сразу разглядела в этой оборванке потрясающую даму. И вот спустя несколько лет она стоит перед ней, выше её, почти полуголая, с красной помадой на пухлых губах, смотрит поверх толпы, вызывая в присутствующих мужчинах совсем не двусмысленные желания. Марта поднялась к ней, на ходу забрав с одного из свободных столиков бокал белого вина. — Чудесно выглядишь, - сказала Эрна, кивая на вырез сзади. — Что не день, то новое. — Швея с соседней улицы дивная мастерица. А где Элиот? — Спит. Думаю, в последнее время её жизнь слишком трудна, девочка не выдерживает. Марта прищурилась, тёмные глаза сверкнули. — Разбуди-ка её и позови Касс. А я скажу гостям, что мы закрываемся. У меня есть план.

***

Горячая влага брызнула ему на лицо, неприятно обжигая кожу, вынуждая сделать пару шагов назад. Жан поморщился, провёл рукой по лицу, вытирая капли крови. От руки пошёл дым. — Не стой как пень, придурок, назад! — сильная рука Конни дёрнула его в сторону, и они понеслись низ. У самой травы Жан смог вывернуться и зависнуть в воздухе. Бледная луна, напоминающая лицо тяжело больного старца, освещала могущие силуэты, окружавшие их. — Трое, да? — прошептала Саша. — И один мёртв. Жан прикрыл глаза, ощущая, как внутри всё сжимается от привычного страха. Он медленно облизал пересохшие губы. Старуха смерть обрела три лица - три уродливых лица - и смотрела на него со всех сторон. — А кто убил того? — голос Кристы звучал откуда-то сверху. — Я ничего не видела. — Микаса. Жан открыл глаза. Ночью титаны плохо передвигаются, они более слабая мишень, чем днём. Но сейчас слишком ярко светит луна, да и дурацкие факелы, без которых они будут как слепцы. ...Он прекрасно помнил про трещину на креплении, а ещё про то, что сзади него горстка солдат, состоящая из молодняка. Они-то днём работают крайне неважно, а тут ночь, стресс... непривычка. Леви прекрасно знал, что вот сейчас выбора у него нет, и трещина - пустяк. Выпущенный трос стрелой впился в верхние ветки могучей сосны; слегка расслабив корпус, Леви полетел вверх, ощущая, как воздух холодит открытую шею. Чем выше, тем прохладнее. Серые глаза не выпускали из-под наблюдения свою главную цель - одиннадцатиметрового, широкого, светловолосого. Тяжёлая рука пронеслась прямо рядом с его телом, и Леви пришлось молниеносно выпрямиться и развернуться, вынимая клинки. Звонкий голос Зоэ в его голове говорит о том, что «вот этого можно и с собой взять». Да пошла она. Леви привычным до оскомины жестом наклонил голову вперёд, и через секунду мир превратился в смутную картинку, скрытую туманом. Он не знал, где небо, а где земля. Где звёзды и как нужно встать, чтобы под ногами была трава. Воздух перестал быть холодным, он стал острыми иглами, что пронзали лицо. Леви почувствовал что-то твёрдое, на миг перестал дышать. Сейчас, на такой скорости, сделать вздох вообще невозможно. Всё, что было потом, - сила привычки, отработанных навыков. Для него это почти как есть, спать, дышать. Рукоять оружия пылала. сжатая в его ладони. Он взмахнул, переворачиваясь, и ударил. Медленно мир возвращался в прежнее состояние. Небо - вверху. Трава - внизу. Рядом тело одиннадцатиметрового, широкого, светловолосого.       Ханджи спрыгнула с тлеющей головы титана, хлопнула в ладони, осмотревшись. — А вот и ты, последненький. Упитанный титан, словно услышав её слова, поморщился и потянул руку. Стеклянные глаза буквально сияли от радости. Зоэ всегда удивлялась этому - бескрайней радости титанов. Их счастливые улыбки, когда они склоняются к своей жертве. Ханджи усмехнулась, оскалившись. Что ж, она тоже умеет улыбаться.

***

Эрна схитрила, говоря, что для Элиот у неё ничего не было. Немного порыскав среди гор кружев, Эли отыскала строгий бордовый пиджак и длинную шерстяную юбку, украшенную воланами. Если пиджак был ей велик, то юбка была практически как раз. Либо Эрна купила костюм случайно, либо один из клиентов сильно ошибся с размерами. Оделась Элиот как раз вовремя: стоило ей закрыть дверь шкафа, как распахнулась входная. — О, - Эрна оглядела её с ног до головы. — Могу подарить. Хотя тебе и в одной рубашке было чудесно. — От подарка не откажусь, — Элиот поправила стойку воротника. — Что-то там шумно... — Марта решила закрыться раньше. В глазах Эл промелькнуло удивление. Она усмехнулась. — Что, переработали план? — Когда ты начнёшь думать прежде, чем говорить? — вздохнула Эрна — Пошли, Марта ждёт нас внизу. Элиот молча пошла за ней, прекрасно понимая, что на заданный вопрос никто не ждал ответа. Эрна знала: Эл всегда думает, в этом сила Хайман. Её слова - стрелы, и она умело их наводит в цель.       Внизу было пусто. Столы ещё не убраны, и всюду были видны следы гуляния. Марта сидела на стуле, закинув ногу на ногу, медленно потягивая вино из высокого бокала. За её спиной, словно стража, стояли Рыжая Николь и Голая. Николь сегодня не пела и поэтому выглядела очень бодро и свежо. Голая вопреки традиции надела на себя белую накидку и грубые, кажется, мужские сапоги. — Мне так нравится, что мы снова все вместе, как раньше, — Касс принесла ещё горячий пирог, пахнущий ягодами. — Только Викки нет. Элиот кивнула. Марта смотрела на неё. Она не спросила, почему Эл здесь, и ничего не сказала. — А знаете, я предлагаю нам всем написать что-то вот здесь. Марта приподняла подол платья, толкнула ногой - под стулом, на котором она сидела, стояли две банки с краской. Белой и жёлтой. — Марта, ты же эти стены красила часа четыре... — простонала Эрна, усаживаясь рядом за столик. — Плевать. Хочу, чтобы мы все что-то оставили. Касс, ты первая. — Почему я? - изумилась женщина. — Да ты работаешь тут дольше меня, — смех Марты заполнил весь зал, поднялся к потолку, и ласково коснулся всех присутствующих. Все, кроме Элиот, улыбнулись.       Касс молча взяла банку, кисточку, прошла к стене. Так же, не говоря ни слова, отодвинула диван, присела. Элиот подошла к ней. — Что будешь писать? — Я буду рисовать цветы. — Белые цветы - это красиво. Элиот села на пол, поджав под себя худые ноги. Касс аккуратно окунула кисть в краску. — Мне не хватает Викки. Мы, знаешь, неплохо ладили. Но она однажды ушла, а потом нам сказали, что она была наёмником. Раньше мы были почти семьёй. Вначале твоя мама, потом Касс, теперь и ты тут скорее гость. Марта это чувствует... чувствует, что скоро ты уйдёшь окончательно. — Я нашла другое место. Кассандра поморщилась. — Это нечестно. И грубо! Белый одинокий цветок, что распустился на стене, походил на розу. Кисть упала рядом со стеклянной банкой, Касс отошла в сторону. Элиот сидела не шевелясь, ощущая, как из воздуха пропадает тепло, созданное смехом Марты, и возникает холод от слов Кассандры.       Голая и Рыжая Николь писали одновременно. Молча. Не смотря на Элиот. Но Хайман знала, они думали то же, что и Касс. Думали и молчали. После них осталась странная кошачья мордочка и «любовь». Элиот протянула руку и схватила Голую за сапог. — Почему? Голая наконец-то посмотрела на неё. — Этого здесь нет. Элиот кивнула, разжав руку.       Подошла Марта. Оценивающе посмотрела на стену, хмыкнула. — Как тебе? — Кошка милая. Ши села на колени, впилась цепким взором в белый цветок. Провела изящными пальцами по каменной поверхности стены, почему-то вздохнув. В длинной узкой юбке сидеть было неудобно, и Элиот встала, отойдя назад. Её плеча коснулась холодная рука. — Почему ты здесь? Разве у тебя недостаточно денег, чтобы уйти и начать жизнь иначе? Что тебя здесь удерживает? Она знала, кто стоит сзади. Она шептала ей, не сомневаясь, что слова доходят до нужного адресата. — Что... — Я не верю, что это благодарность. Эрна смотрела на то, как Марта рисует крылья свободы на их стене. — Эл, я хочу быть здесь. — Но... — Однажды ты поймёшь, а пока это моя небольшая тайна. Ладно? Когда Марта закончила, кинув кисть на пол и отряхнув платье, к стене подошла Эрна. Ши осталась на месте. О чём они обе говорили, Эл не слышала. Они видела, как две женщины стояли у стены, их губы шевелились, они смотрели то на стену, то друг на друга. Эрна опустила руку на рисунок Марты, закрыла глаза. Элиот отвернулась. — А теперь ты, Эли. — Я не знаю, что писать. — Напиши первое, что придёт тебе на ум. Только у меня краска белая закончилась, — усмехнулась Марта, — тебе придётся писать жёлтой. Жёлтой так жёлтой. Она вытащила деревянную пробку, сжав пальцами тонкую кисть, задумчиво уставилась на стену. Эрна нарисовала звёзды. Их было много и они были разные. Элиот ощущала на спине взгляды, тишина витала в воздухе. Когда она уйдёт, след жёлтой краской останется. Ши умная женщина, понимает, что такие вот рисунки, слова пишутся не на стенах, а на сердцах. Элиот поднесла кисть к стене.