Чужие тайны.

Иногда к Леви приходят духи. Они прекрасны, как вечерняя заря, как радуга, что искрится в брызгах фонтана. А он, как всегда, усталый и опустошённый. Духи танцуют вокруг него свои причудливые танцы. Духи садятся к нему на кровать, тянут тощие руки, издают стоны-вопли. Духи говорят ему, что он только и делал, что ошибался, ничего уберечь не смог. Порой в самый безумный час духи касаются его своими холодными, как могильная земля, губами. Они приходят ночью, сияя ярче луны, скалят ему свои беззубые рты. Один дух плачет чаще других и чаще остальных пытается его поцеловать в голову. Благословить. Леви морщится, ерзаёт в своём кресле, пытаясь проснуться. Дух упрямо тянет к нему свои руки и ласково кличет сыном. Утром после такой ночи Леви долго не может успокоиться и начать нормально дышать. У других духов есть лица и есть имена, у этого — только желание коснуться да слово какое-то ему, Леви, совершенно чуждое — сын. Другой дух являлся не один — он приносил голову. Яркие, почти бордовые волосы свисали жалкими паклями. Голову дух опускал на кресло, и пальцы Леви невольно сжимали эти волосы. Когда-то он гладил их, пытаясь успокоить взвинченную названную сестру. Когда-то, когда к нему не приходили духи. Наверное, в другой жизни. Пытаться проснуться — идея глупая. Духи кружили над ним, издеваясь. Иногда дух, у которого ещё были очертания настоящего человека, просил прощения. — Простите, капрал, что мы мертвы и вам приходится жить с этим дальше. И тогда наступал разрыв. Он происходил от самой груди и шёл ко рту — выходил беззвучным криком, оставался болью где-то в районе желудка. Пальцы царапали кожу, стараясь прорвать её, вытащить эту гниющую боль. Леви просил духов уйти. Просил, сам не веря в это, прощения. Духи гладили его по спине. Леви просил больше воздуха. Хотя бы во сне.       Элиот проснулась, но глаз открыть не смела. Так и лежала, укрытая тонким одеялом, чувствуя, как лучи солнца мягко целуют её лицо. Зевнув, она прижалась сильнее к тёплому телу, от которого исходил приятный мускусный аромат. В голове не было ничего, кроме дикого желания снова погрузиться в мир снов. Даже когда крепкая рука, на которой спала Элиот, дёрнулась, освобождаясь, девушка не пришла в себя. Окончательно её разбудило недовольное бурчание. — Ты мне руку раздавила, Хайман. Она распахнула глаза и уставилась перед собой. Леви лежал рядом, задумчиво массируя руку. — Это мне не снилось, — сухо выпалила она. Повернувшись к нему, Элиот уткнулась носом в шею мужчины, глубоко вздохнула, наслаждаясь его ароматом. Неужели она и правда вчера на такое решилась? С ума сойти. — Следующий пункт — свадьба. Леви замер, оставив руку в покое, покосился на Элиот. Девушка довольно смотрела на него, ухмыляясь. — Ладно-ладно, — пробурчала она, прикасаясь губами к его шее. — Всё с тобой ясно.       Он резко встал, почти сорвавшись с кровати, и Элиот от неожиданности повалилась на подушку. Схватив рубашку, Леви весьма скептически осмотрел её; мятая, да и в пыли. Быстро надев брюки, он прошёл к шкафу. Элиот наблюдала за ним, натянув одеяло до самого носа и недовольно хмурясь. Ожидала ли она большего? Слов, фраз, прикосновений? Да. Ей, счастливой, как никогда прежде, хотелось минут наслаждения, лёгкой эйфории, покоя. Душу, жаждущую тёплых волн, выбросили и разбили о скалы реальности. — И куда ты вчера дела мой платок? — спросил Леви, отходя от шкафа. На нём была чёрная, как гранит, рубаха, форменные штаны, заправленные в начищенные до блеска сапоги. Элиот кивнула на стол. Там, среди бумаг, лежал его драгоценный платок. Капрал быстро пересёк комнату, взял излюблённый аксессуар, быстро повязал его привычным жестом. Посмотрел на Элиот. Серые глаза, так похожие на сталь клинка. Тогда, весной, она впервые увидела их. И с тех пор всегда знала, что однажды порежется об эту сталь. Сейчас она лежала на развалинах прошлого и никак не могла понять: счастье это или же секундное забытьё. Леви окинул скептическим взором кровать — всю измятую, пахнущую потом, помнящую события ночи. Элиот резко села, стыдливо подмяв под себя простынь. — Я всё постираю, — пальцы сжали ткань. — Разумеется. Попросив его отвернуться, Элиот быстро соскочила с кровати и, делая широкие полупрыжки-полушаги, нашла платье, что валялось на полу бесформенной кучей. — Я могу сегодня взять выходной и навестить маму? — Не думаю, — отрезал он. — Сейчас у нас обострились отношения с Полицией, и тебе не следует покидать штаб. Элиот кивнула, но настроение её явно испортилось. Как и любая другая девушка, испытавшая радость любви и внезапное счастье, она хотела поделиться этим с матерью. — Слышала слова Доака... — Доука, — поправил её Леви. — Да, Доука... он правда может выставить тебе обвинения? Леви присел на край кровати. — По сути, Доук может всё. Но если сравнивать его с предыдущим главой «единорогов», то этот идиот ещё не так плох. Пока нам следует думать о делах разведки. О прямых её делах. — Титаны? — Вариантов нет.       Кровать слегка скрипнула, когда он встал и быстро пересёк комнату. Распахнув окно, Леви впустил в комнату свежий осенний воздух и пение птиц. Элиот наблюдала за тем, как он смотрел в окно, чуть поддавшись вперёд, как хмурился, глядя на солнце. — Какой она была, твоя мать? Услышав вопрос, Леви обернулся. — С чего вдруг это заинтересовало тебя? — У всех есть матери, — пожала плечами девушка. — И я подумала: а какой была его мать? — Я плохо помню. Эл не собиралась так просто сдаваться. — Она мертва? «Сынок». — Конечно. Он сказал это совсем просто, словно это было очевидной вещью. — Ты был ребёнком и ничего не помнишь? — Это было очень давно, Элиот. Вдруг она вспомнила о том, как он показывал ей имя Петры на том камне. Интересно, подумала Элиот, как велико его личное кладбище? Леви скрылся за ширмой, раздался звук бурлящей воды. Элиот не знала — это точка в разговоре или ему нужно время, и поэтому просто ждала. Она стягивала с кровати простынь, когда он заговорил: — Она была красивой. Это всё, что я помню. Я был слишком мал, чтобы запомнить нечто более важное. Доброй была моя мать? Злой? Часто ли смеялась? Я не помню.       Он не лгал. С мамой они пробыли мало, слишком мало. И воспоминания смыли время, события, которых бы хватило на несколько жизней. Иногда Леви видел краткие обрывки своего прошлого и сам не мог понять, реальность это или воспоминания о каком-то сне. Но, наверное, это с того времени, с того жалкого жилища, пришло странное желание жить. Все те, кто рано потерял родителей, казалось, выросли слишком быстро, стали взрослыми не в своё время, на самом деле остались детьми. Потерянными и одинокими.       Он тосковал. Без лишней истерии, исключая сантименты. Не сидел в углу, не скулил, как щенок. Перебирал в голове жалкие фрагменты, аккуратно уложенные на полочках памяти, словно книги в библиотеке; оборачивался на улице, услышав голос, напоминающий её. Хотя с годами звук маминого голоса звучал всё тише. — Зная твой круг общения, могу с уверенностью сказать, вы понравились бы друг другу, — сказал Леви, выключая воду.

***

— Сейчас конец сентября и, думаю, не стоит напоминать, что мы делаем в конце каждого месяца.       Солдаты стояли на втором этаже, выстроенные по срочному указу. Косынка на голове капрала прямо-таки говорила о том, что следующие часы будут сложными, изнурительными и в порядке будут не все. — Наверное, то же, что и десятого числа, на выходных и, разумеется, в начале месяца? — хмыкнул Конни. — Убираемся? — Верно, рядовой, — кивнул Леви, указывая на выставленные вдоль стены мётлы. — Начните со спален второго этажа, оттуда перейдите к лестницам и... — Чёрт, — поморщился Жан. — Мы не успеем к следующей осени. —...И тщательно вымойте их. Затем займитесь коридорами. Я надеюсь, вам не следует напоминать, что стены надо тоже тщательно протереть? Когда закончите вверху, жду вас на первом этаже, — капрал выдержал крохотную паузу. — Кирштейн, на тебе холл внизу. — Но, сэр! — вспыхнул парень, — вымыть его в одиночку нереально. — Думаю, твой длинный язык окажет тебе посильную помощь. Они стали медленно расходиться, опустив голову, ибо явно ощущали, как будет труден день. — Это ужасно, — процедила сквозь зубы Микаса, беря в руки метлу. — Ага. У меня ещё с прошлой уборки на ладонях огроменные мозоли, — простонала Саша. — Вот-вот, — кивнул Конни, скрещивая руки на груди. — Ощущаю себя невольником. — Да брось, — хлопнул его рукой по спине Эрен, усмехнувшись. — Считайте это определённой тренировкой. — Я пришёл сюда, чтобы сражаться с титанами, и не думал учиться на уборщицу, — сказал Жан, закинув метлу на плечо, — ну, я пошёл вниз. Надеюсь вернуться к ноябрю. Конни звучно усмехнулся, провожая друга взглядом. — Ну, что ж, — вздохнул Эрен, — давайте разделимся, что ли.

***

      Элиот сидела на подоконнике, покачивая ногами, и наблюдала за тем, как ребята медленно расходились по второму этажу, вооружённые мётлами и тряпками. Скоро здесь будут клубиться облака пыли. Как хорошо, что сегодня у неё выходной. Леви тот ещё хитрюга — восхититься можно. Подстроил все плановые уборки в этом полугодии под рабочий график Элиот, и в итоге убирались в Разведке практически каждый день. Девушка подобрала ноги под себя и уселась удобнее. Мимо прошёл Эрен, протирая тыльной стороной ладони чуть вспотевший лоб. — Трудишься в поте лица? — поинтересовалась Элиот, взмахнув рукой. — А, — красивые глаза парня слегка расширились, — привет. Как видишь. Я закончил в трёх спальнях, а впереди ещё... —...Почти всё здание. Он усмехнулся. — Точно. Хорошо, что хоть капрал не приказал двор в порядок привести.       Леви услышал чьи-то голоса в коридоре, что вёл из одного здания в другое, когда шёл проверять, как убрали часть спален. Услышал и резко развернулся, направившись к тем, кто смел болтать в такое важное время, отлынивая от работы. Голоса он узнал сразу — это и труда-то не составило. В коридоре стояли Элиот и Эрен, первая, точнее, сидела, а рядовой стоял, прислонившись к стене, крутя в руках тряпку. Леви нахмурился. Однажды он уже застукивал Эрена за пустой болтовнёй в момент общей уборки. Это было так давно, но ведь на самом деле прошло мало времени. Почему некоторые моменты в памяти прячутся под слоем пыли так быстро и от этого боль от них всегда вспыхивает столь резко? И яркой вспышкой, словно спичку зажгли, перед ним возник образ: две девушки стоят здесь, хихикают, что-то обсуждая, а потом идут прочь, держа друг друга под руку. Как... как там говорила Элиот? «Я вдруг поняла, что мы могли бы даже сдружиться. Гуляли бы вместе, покупали бы вино». Точно. Леви заранее знал, какой дух придёт к нему сегодня во сне. — Пол, — коротко произнёс он, подходя к ним. От неожиданности Эрен вытянулся по стойке смирно. — Что… пол? — Он ужасен. Вымой его. — Но сэр… — И давно ты плохо слышишь, рядовой? — Сэр, я только что мыл его. Наблюдая за тем, как Эрен напрягся и как помрачнело его лицо от одной лишь мысли о подобном наказании, Элиот невольно смеялась про себя. — Сегодня ты моешь его кровью. Эрен ахнул и бросил на неё испепеляющий взгляд. Леви же совсем не изменился в лице. — Уберись хорошенько, — приказал капрал, — иди уже. — Будет сделано, сэр, — простонал Эрен, но честь отдал безукоризненно. Когда он ушёл, Леви посмотрел на всё ещё странно хихикающую Элиот. — И давно ты приказы даёшь? — Это было... — девушка прижала руку к груди, будто пыталась найти в себе это странное, новое чувство, — ...забавно. — А что насчёт твоего отца? — спросила Элиот, спрыгивая с подоконника. — Кем он был? — У тебя какое-то странное желание узнать мою семью, Элиот. — Всё, что мне надо, — узнать тебя лучше. Леви поморщился. — В самом деле? Ты же видела меня там, за Стеной. Тебе не достаточно? — Люди любят считать тебя оружием, и ты тоже проникся этой идеей? Он лишь дёрнул плечом. — Кто я без этого? — Ты гораздо больше, чем просто сильнейший воин человечества, или как там тебя зовут. Глупо вгонять себя в рамки какого-то образа. Каждый человек всегда больше, чем кто-то может подумать... Это идеи, мечты, цели... — У меня этого нет. О, вру. Убийство титанов — моя идея, мечта и цель. — И ничего нет кроме? — Элиот, оглянись вокруг. Мы все можем умереть в любой момент, и наши мечты, идеи, цели исчезнут. Моё тело, если повезёт, сгорит на ритуальном костре, а пепел развеют со Стены, а может, просто зароют в землю. Но я в это не верю. Наш удел — брюхо титана. Я не знаю, когда и где, но, если не сражаться дальше, финал всегда один — смерть. Однажды я потерял кое-кого, и с тех пор для меня только борьба с этими тварями имеет значение. Она слушала его молча, смотря в глаза, стараясь не вздохнуть лишний раз, чтобы не перебить. Не часто он столь многословен. — Леви. — Что, разочаровал тебя? Элиот качнула головой. — Нет, конечно нет. Вдруг Леви внезапно повернулся к ней лицом и, совсем не меняя тона, произнёс: — Но я вру, говоря, что ничего, кроме убийства титанов, меня не волнует. С некоторых пор меня волнуешь ты. Девушка усмехнулась. — Хоть меня убивать не надо. — Ты многое во мне пошатнула, — Леви опустил руку её на плечо, слегка сжав его пальцами. — Внутри меня. — Ты жалеешь? Внезапная пауза оказалась по-настоящему долгой. Он стоял, смотря на неё и одновременно куда-то в сторону. Мимо. И Элиот неожиданно поняла, что он действительно смотрел не на неё, он глядел в прошлое. — Не молчи, Леви. — Там, за Стеной, когда я дал приказ выбросить трупы из повозок, я знал, что увижу труп Петры. Знал, — пальцы крепче сжали плечо. — Этот мир забавная штука. Он никогда не оставляет меня в покое. Я видел её волосы, часть лица. Видел, как её тело подпрыгнуло и полетело дальше по траве в ноги к титанам. Я смотрел — я не мог не смотреть. Она была хорошим товарищем. — Я знаю, — спокойно проговорила Элиот, беря его за руку. — Мне до сих пор очень жаль, что так вышло. И я порой тоскую о ней. Но к чему ты ведёшь? — Иметь связь с кем-то — это знать о предстоящей боли. Девушка кивнула, но руку его не выпустила. — Титан меня не съест. Нам повезло. — Элиот, — его серые глаза сверкнули. — Запомни: что бы ни случилось, как бы трудно ни было, это наш выбор. И пока мы живы, мы отвечаем за него. И я даже рад, что пересёк эту черту. — Это я её пересе... Похоже, что заткнуть эту девицу можно лишь одним способом. Леви надавил рукой ей на плечо, заставляя слегка нагнуться, и коснулся губами уголка рта. Его горячее дыхание обожгло ей кожу. Кстати. Леви опомнился — они так и не закончили тему прошлого. — Твой отец мёртв. Его же титан убил? Почему ты не сожалеешь? Где твоя ненависть? Элиот резко отпрянула от него. Тон его голоса совсем не переменился, но во взгляде было что-то другое. Такой холод... — Я не любила отца, — бросила она. — Значит, ты обрадовалась, когда он погиб? Элиот, узнав о его кончине, ты ощутила облегчение или же тебе стало жаль, что вы не были близки? Что ты почувствовала?       Он говорил, говорил и, кажется, смотрел на неё совсем уж чуждым взором. Будто отчитывал нашкодившего солдата. Элиот это совсем уж не нравилось. Она крепче сжала зубы, взмахнула рукой. Леви даже не почувствовал. Элиот слишком слабая, чтобы её удар мог причинить ему вред, лишь щека слегка покраснела. Она стояла, всё ещё держа руку перед его лицом, и тяжело дышала. Он молниеносно схватил её за запястье, и резко крутанувшись, встал позади Элиот. Прижав девушку к себе, Леви положил свободную руку ей на талию. — Ты любишь задавать вопросы и лезть к другим. Но сама спряталась за огромной крепостью. У тебя самой, наверное, с десяток грёбаных тайн. Прекрати так реагировать на темы о прошлом, — он медленно моргнул, и Элиот заметила, как его взгляд снова стал столь родным ей, как и раньше. — И прекрати лезть с распросами. Она провела пальцем по его ладони, слегка погладив её. — Ты же видел, что я хочу тебя ударить, и почему не остановил? — Было интересно, как далеко ты зайдёшь. — Леви, мы никогда не сможем быть открыты друг другу. Этот мир слишком сложен для этого. — Вопрос доверия точно не моя любимая тема для беседы. — Это, наверное, и ненормально. Леви коротко усмехнулся. — Оставь все эти причитания для церковников. Тайны есть у всех. Если лично твои не имеют отношения к нашему делу, то мне глубоко наплевать на них. Но если это не так, то я сам достану из тебя каждый твой секрет. — Я тебе верю. А что мне делать с твоими тайнами? — У меня их нет.       «Врёшь же». Но Элиот теперь точно не хотелось доставать его дальше. Хотя это лишь сейчас, скоро она вернётся к этим разговорам. Ей жутко хотелось знать его всего, и прошлого, и настоящего. Если вопросы - стрелы, то её нашли свою мишень. Элиот несомненно прознает всё о нём, у неё для этого достаточно времени.

***

— Прям вижу: нападают титаны, а мы тут полы моем, — бурчал Конни, отжимая свою тряпку в высокое ведро, где вода уже была невозможно грязная. — Страсть к уборке не мешает капралу быть поразительно сильным, — заметил Армин. Свой участок стены он тёр уже в третий, кажется, раз, но какие-то жёлтые пятна категорически не хотели прощаться. Блондин поморщился и насыпал на губку ещё немного порошка. Запах был отвратительный. — Может, это вообще ему помогает, — предположила Саша. Она только что вернулась из спален и теперь присоединилась к другим в очистке коридора. Недалеко были лестницы, которые явно издевательски смотрели на солдат. — Как же? — прищурился Конни. От порошка уже щипало в носу. Саша на мгновение задумалась, затем сделала шаг в сторону, взмахнула шваброй и, крутанув её в воздухе, ударила деревянным концом обо что-то мягкое. Что-то мягкое тихо охнуло, а после хлопнуло её по макушке. — Меня даже капрал ещё не пытался избить во время уборки, — бросил Жан, обходя Сашу стороной. — Ты ненормальная, однако. — Не надо под руки лезть, кретин. — Нечего тут швабрами махать! Жан присел на пол, вытянув ноги. В холле он едва закончил, хотя результат уборки был на слабенькую тройку. Но Жан чётко решил, что драить полы там, где ходит больше всего народу, он больше не может. — Саша наглядно показывала нам, как уборка может помогать в борьбе с титанами, — Армин опустился на пол рядом с Жаном. Стена, кажется, его победила. — Вероятно, ты угодил под один из ударов. — Оу, — Жан снова посмотрел на Браус. Девушка стояла спиной к нему. — Пока мыл внизу, тоже думал об этом. Может, Эрен и прав, считая, что это нас дисциплинирует. Но... как же мышцы болят. — Из-за порошка я теперь не ощущаю запахи. — Запахи? — изумилась Имир, скрестив руки на груди. — Да я почти ничего не вижу, так глаза щиплет. — Потому что ты лезешь туда руками, — нахмурилась Криста. — Ребят, давайте уже закончим тут, а то, правда, дышать нечем. — Когда пойдём вниз, будешь моим проводником, — ухмыльнулась Имир, опустив руку на плечо подруге.

***

      Вместе с октябрём к разведчикам пришёл Доук. Хмурый, словно вечернее небо осенью, он кивнул стоящему на контрольном пункте, проходя мимо. Нил всегда был достаточно вежливым и не чурался простых рядовых. Его худая фигура была лишней здесь, в штабе Разведки, но ему до этого совсем не было дела. Он не обращал внимания на бродивших туда-сюда солдат, на смех и разговоры, на то, как многие пялились на него. Доук поднялся по небольшой лестнице, как всегда обратив внимание на рисунки, что висели на стене. И, как и прежде, внутри что-то кольнуло. Солдат, дежуривший у кабинета Эрвина, лихо отдал честь и, услышав короткое «я по делу», открыл дверь.       Эрвин стоял у окна и всматривался в тяжёлое серое небо, украшенное кружевом туч, когда в кабинет вошёл Доук. Старые товарищи лишь кивнули друг другу, обойдясь без всяких приветствий. Доук сразу перешёл к делу, опустившись на высокий стул. — Ты сам понимаешь, Эрвин, что основная задача Полиции — охрана спокойствия граждан. И не мне тебе говорить: что бы ни творилось внутри, самый страшный враг — это титан. Столь резкое начало, сухой тон, что никак не подходили Доуку, слегка смутили Эрвина. Похоже, разговор будет долгим и далеко не приятным. — Иногда я сомневаюсь, Нил. — Оставь эту полемику, Смит, — процедил сквозь зубы Доук. — Ты бросил всё, предпочтя нормальной жизни борьбу с титанами. Думаешь, не это ответ на все вопросы? Эрвин пожал плечами. — Я мог ошибиться. Был молод, глуп... — Мы уже не мальчики, Эрвин, и не надо играть со мной. — Кто сказал, что я играю? — Смит вернулся в своё кресло. В другой обстановке можно было предложить давнему знакомому немного вина, но сегодня явно не тот случай. — Видеть врага в чудовище, сжирающем товарищей, просто. Но вдруг есть камень, что тянет нас на дно? Ты думал про это, а, Нил? И камень лежит прямо у нас перед носом. — У меня перед носом — горы бумаг да нераскрытые дела. Правда, с одним, весьма важным мы скоро расправимся. Голубые глаза сверкнули. — Так ты пришёл хвастаться. — Нет, я пришёл с деловым предложением. Надеюсь, ты помнишь Адама Умбле? — Кого? — Ну да, я не сомневался, — усмехнулся Доук. — Ты, наверное, и в лицо его не видел. Это имя человека, которого вы держали у себя. Человека, стрелявшего в капрала Леви, несколько месяцев назад. Мы его поймали. — Что ж, поздравляю тебя, — без лишней иронии произнёс Эрвин. — Это был действительно опасный человек. — Который и в подмётки не годится одному твоему низкорослому приятелю. Вот оно. Эрвин был готов к тому, что Доук прямо сейчас достанет своё словесное орудие. Глава Полиции не пришёл бы сюда в разгар рабочего дня, чтобы просто рассказать о каком-то бандите. — Думаю, самое время перейти к сути. Неделю назад мы завели дело на капрала, имея некие улики и сведения, доказывающие, правда, косвенно, его вину в убийстве губернатора. Но я вернусь к тому, с чего начал: наш враг — титан. Враг всех нас. И Леви слишком ценное орудие в этой борьбе, — Нил прищурился, вглядываясь в небесные глаза собеседника. — Сейчас я направляюсь домой, к жене и детям, но могу сменить направление и зайти к господину судье. Смею предположить, что личность Адама вполне достойная кандидатура на роль убийцы губернатора. Что скажешь? Смит выдержал небольшую паузу. И когда заговорил, его голос был весьма резок. — Во-первых, Леви — это не орудие. Во-вторых, как вижу, опыт в подобном у тебя велик. И часто Полиция таким промышляет? — Оставь это, Эрвин, — махнул рукой Доук. — Я устал разгребать дерьмо... Сколько бы мы ни бились, сколько бы ни пытались остановить эту гниль, с каждым днём преступников всё больше и больше, — он вздохнул. — Виселица Адаму в самый раз. — Леви не убивал. — Ты не можешь доказать, а у меня есть свидетель, который видел его и Хайман, входящих в кабинет. И ещё... — он слегка приподнялся на стуле, вынимая из кармана брюк листок бумаги. — Это показания одного официанта. Знаешь ли ты, что в последний свой день Саурель обедала вместе с Хайман? Эрвин нахмурился. — И это всё. — Этого достаточно, чтобы повесить вашего драгоценного капрала. И поверь, никакие заслуги его не спасут. Я хочу, чтобы Леви жил. Это важно. Это очень важно. Но и ты пойди мне навстречу. — Я знаю, что тебе нужно. Знаю. Это слишком уж очевидно, Нил. Селин была талантлива и умна, уверен, она чуяла свою гибель и явно дала тебе некую информацию. Ты можешь использовать её, только если Элиот будет рядом. Я прав? — Какая разница? Саурель была гением, но я старался избегать её. Было в этой женщине что-то тёмное. Смит усмехнулся. — Например, тайные эксперименты над людьми? — Прекрати! — вмиг разгневался Доук. Его слегка загорелое лицо стало мрачнее того неба, что сейчас висело над Тростом тяжёлым одеялом. — Я дал слово. У меня семья... но я обещал Сэлин, что сделаю всё возможное, чтобы продолжить её работу. — Ты не сможешь, — коротко констатировал Эрвин. — Разумеется. Я не учёный. Но я могу наблюдать. И вот тут твоя правда: мне нужна Хайман. Отдай мне её, и с Леви будут сняты все обвинения. Ты сам понимаешь, что это меньшее из зол. Она — никто. Отдай.

***

Элиот была в столовой, когда туда пришёл Армин и, дёрнув её за рукав, прошептал на ухо: — Пришёл Доук. Эрвин зовёт тебя. Она поняла всё сразу. После смерти Саурель, только этого и ждала. Тогда, когда они пили чай и Сэлин глядела на неё своими хитрыми глазами, Элиот была кроликом, что попался в логово к лисице. Но добычей она стала только сейчас. Тот разговор, о котором Элиот старалась не думать, возник в её голове, словно произошёл накануне. — Я попрошу тебя о предательстве. Об одном маленьком предательстве. — О чём речь, Саурель? — Не волнуйся, — усмехнулась женщина. — Ничего рокового в нём нет. Просто... — она слегка наклонилась вперёд, беря Элиот за руку. — В один прекрасный день ты покинешь своего обожаемого капрала. — Почему это «обожаемого»?       И вот Сэлин мертва, а её игра до сих пор идёт. Видать, эта женщина была чертовски везуча, раз и сейчас выигрывала. Элиот пришла в кабинет Смита, прекрасно зная, что её ждёт. Леви тоже был там, они встретились взглядом, но Элиот поспешила опустить глаза и снова любоваться ковром. — Вызывали? — спросила она, обратившись к Эрвину. — Да-да, — командор вышел из-за стола и подошёл к ней, — как видишь, у нас тут гость. И глава Полиции пришёл за тобой. — Я знаю это. «Всегда знала». Широкие брови Смита удивлённо изогнулись. Он бросил взгляд на Леви. — Откуда? — Это неважно, сэр. — Действительно, — кивнул Эрвин. — Но мы не можем принудительно заставлять тебя идти в Полицию. Поэтому выбор сделаешь ты. Она ощутила, как губы расплылись в привычной улыбке. Сил контролировать себя совсем не было. Она снова сдалась, снова стала той девочкой из кабака с пугающей усмешкой на лице. Ей надо жить дальше, а жизнь — в ампулах, уколах, записях Саурель. Эта женщина явно дала понять, что, лишь сотрудничая с Полицией, Элиот сможет получать лекарства дальше. И... куда бежать? — Я согласна.       Леви посмотрел на неё. Чего он смел ожидать? В Разведке есть некое неписаное правило — не привязываться. Он никогда не думал, что это правило такое ценное и действует на всех абсолютно. И дело даже не в смертности. Он должен кивнуть и выдохнуть. Освободиться. Если запустить это дальше, случай будет почти фатальным. Это было игрой, в которой он, наверное, проиграл. И эта ненормальная, безумная — как он окрестил её там, в кабаке, упрямая Хайман лишь очередное напоминание того, что всё уходит, всё теряется. Нет. Это абсурд. — Удачи тебе, Хайман. Ему бы хотелось, чтобы голос звучал сухо и привычно ровно. И видно, удалось — Элиот даже не подняла головы.       Всё, что было у них — песок, который уже не высыпается сквозь пальцы, а лежит у их ног, напоминая пепел. Кажется, Элиот всё поняла: и то, почему он стоит в паре метров от неё, словно девушка заразна, и то, почему в его взгляде нет ничего осуждающего. — Думаю, мне здесь делать больше нечего. Леви развернулся и вышел. — Что, отдадим её им? — Отдадим, если её персона станет источником серьёзных проблем. Разумеется, она гражданская. Будут проблемы. Но, я полагаю, ты легко решишь подобный момент. — Решу.       Духи сомкнули круг.